Глава 93. Тревога и страх
— Браво, Грейс Гёртон.
Чарльз Доджсон опустился на стул у изголовья кровати, и в его голосе звучала едкая насмешка. Он поставил на прикроватный столик чашу с напитком, от которой исходил сладкий медовый аромат.
— П-простите…
Грейс с трудом приоткрыла опухшие веки. Голос прозвучал хрипло, отчего она поспешно натянула одеяло на голову.
«Как вынести такое унижение?..»
— Ты хоть понимаешь, насколько крепок этот напиток?
Выбранным ею вчера «средством для сна» оказалась бутылка джина — та самая, что Чарльз прятал в глубине буфета и время от времени пригублял. Джин, с тех пор как его стали производить в Англии, мгновенно захватил всю страну и сделался чуть ли не национальным напитком.
Доджсон часто сетовал, что доступность джина породит множество бед. Но для Грейс, далёкой от мира спиртного, это всегда оставалось чем-то чуждым.
— Я… я, кажется, поняла, почему его так много пьют, — пробормотала она. Слова её вызвали у Чарльза лишь недоверчивый смешок.
Первый глоток показался Грейс неожиданно сладким. Совсем не то, что пунш или херес, — и всё же легко лился в горло, заставляя пить снова и снова. Бокал за бокалом… пока не опустела вся бутылка. Крепкий алкоголь разлился по телу, и, уткнувшись лицом в подушку, Грейс потеряла сознание. В качестве снотворного джин сработал более чем эффективно.
— Я отправил прочь слугу молодого графа, — сказал Чарльз, и улыбка исчезла с его лица.
— Он сказал, что вернётся завтра.
Чарльз тоже знал, что прошлой ночью Ричард Спенсер стоял у их дома. Слышал в тишине разговоры о налоге на окна и подумывал облить гостей водой, но Грейс успела вмешаться раньше.
Увидев, с каким отчаянием она смотрела на своё отражение в зеркале, Чарльз благоразумно промолчал. Почему она не может одеться прилично даже дома?
Ему стоило бы прочитать ей нотацию: что взрослой девушке недопустимо открывать дверь в одном ночном одеянии, да ещё в убогой шали. Но он удержался — слишком хорошо понимал, что сам немало поспособствовал тому, что Грейс выросла свободолюбивой и неукротимой.
— Хочешь встретиться с ним? Если нет — я всё улажу, — сказал он.
После похорон леди Монтегю Чарльз узнал от Энтони Монтегю о связи между молодым графом и Грейс. Даже вернувшись в Грентебридж, он всё ещё пребывал в замешательстве.
Прежде, чем Грейс отправилась в Лайдон, он знал о её склонности украдкой поглядывать на Ричарда Спенсера, но не придавал этому значения, считая, что пройдёт. Ей тогда было хорошо, и он не имел причин думать иначе.
Теперь же, видя переменившуюся Грейс, Чарльз чувствовал лишь горечь. Если бы знал, к чему это приведёт, сжёг бы письмо леди Монтегю, едва получив его.
Кто не переживал безответной любви в юности? Сам Чарльз Доджсон когда-то любил Аннабель Лавлэйс, мать Грейс.
Когда Мэри Монтегю привела к нему дочь Аннабель и попросила позаботиться о ней, он не смог отказать. Хотя прежде, будучи холостяком, едва ли смотрел детям в глаза, отвернуться от девочки, так похожей на Аннабель, он не смог.
Если Грейс по-настоящему хотела бы выйти замуж за Ричарда Спенсера, Чарльз понимал, что не сможет её остановить. Даже когда она приняла приглашение леди Монтегю и отправилась в Лайдон, он не стал возражать. Таковы были пределы опекуна, а не родного отца.
И всё же в глубине души Чарльз этого не одобрял. Он противился выходу Грейс в высшее общество, а уж тем более — связи со Спенсерами. Да ещё не с кем-то из них, а с наследником рода. Для Грейс это было слишком высоко.
Не то чтобы у неё не хватало достоинств. Но есть такие союзы, где пропасть между людьми не преодолеть ни умом, ни сердцем.
Одной из таких пар были Чарльз Доджсон и Аннабель Лавлейс. Чарльз, простолюдин, которому с трудом удавалось добыть себе хотя бы один кусок хлеба в день, влюбился в Аннабель — дочь виконта, тайком изучая математику у пастора Льюиса Гёртона при приходской церкви.
Но любовь оказалась безответной. Узнав, что Аннабель попросила своего кузена, лорда Энтони Монтегю, стать её покровителем, Чарльз смирился с действительностью и признал, что общественное положение воздвигает между ними непреодолимую преграду.
Наверное, именно поэтому всё, что произошло потом, потрясло его ещё сильнее. Сначала Аннабель объявила, что ждёт ребёнка от пастора Гёртона и собирается выйти за него замуж. Затем они оба бесследно исчезли. А позже Чарльз встретил дочь, которую они оставили после себя.
Неужели любовь, переступающая границы сословий, и вправду может обрести счастливый конец?
Возможно, сам путь любви и бывает счастливым. Пока человек любит, ему кажется, что ради этого чувства он готов отказаться от всего остального. Но что ждёт его в конце? Невозможно вечно жить, укрывшись одной лишь любовью. Рано или поздно приходится вернуться к реальности и понять, что нельзя пожертвовать всем ради одного только чувства.
И тогда больнее всего приходится тому, кому терять было меньше. Чем большим человек обладает, тем труднее ему отказаться от этого. Так уж устроен мир.
Так кто же окажется несчастным — Ричард Спенсер или Грейс Гёртон?..
Причина, по которой чета Монтегю вызывала и похвалу, и зависть, заключалась в том, что, несмотря на пропасть между ними, никто не пострадал. И всё это — заслуга Мэри Монтегю.
В неравном союзе решающим становится усилие того, кто выше. Подобно качелям: сидящий ниже должен оттолкнуться ногами, чтобы другой мог насладиться игрой.
Чарльз Доджсон бросил взгляд на Грейс, стонущую под одеялом. Он не был ей ни отцом, ни дядей, а лишь опекуном, но, заботясь о ней почти десятилетие, считал себя вправе утверждать хотя бы это.
— Нет. Завтра я приглашу сюда Ричарда Спенсера. Приготовься встретить его как гостя.
Ему самому нужно было взглянуть в глаза наследнику Спенсеров. Когда-то тот сидел на его лекциях, и Чарльз не мог сказать, что молодой граф произвёл какое-либо впечатление — будь то дурное или особенно хорошее. Среди лощёных отпрысков знатных домов Ричард отличался разве что приличными манерами и сносными отметками, благодаря чему Чарльз его запомнил.
Но, живя в Грентебридже, он не мог не слышать насмешливое прозвище «нарцисс», следовавшее за молодым графом. И если это правда, Чарльз был готов запереть Грейс под замок, лишь бы удержать её от беды.
— Н-но… зачем ему приходить?.. — робко выглянула Грейс из-под одеяла и вопросительно посмотрела на Чарльза.
Она не могла понять, зачем им снова встречаться. Теперь ведь между ними ничего не осталось.
Грейс решила положить конец своей безответной любви. Вернулась в Грентебридж, в свою уютную пещеру, чтобы жить спокойно и мирно.
Ричард Спенсер, которого Грейс встретила в Лайдоне, оставался для неё человеком, полным загадок. Он остановил попытку Терезиуса Уилфорда сделать предложение, проявил доброту к ученикам приюта, а ещё ей вспомнилась последняя просьба леди Мэри Монтегю, касавшаяся её племянника.
Если бы такое случилось в романтическом романе, читатель непременно уверился бы, что герой влюблён в героиню. Но Грейс и Ричард жили в действительности, и та была бесконечно сложнее.
Она ясно помнила, как оттолкнула его у особняка Монтегю. Тогда она ещё не осознавала, что под поверхностью её любви давно зрели тревога и страх.
И вот Ричард Спенсер, бушевавший, словно буря, проломил этот тонкий лёд. Сквозь трещины вырвались наружу страх и отчаяние, давно скрытые в глубине.
Как бы ни сердился он, сердце Грейс не было столь легкомысленным, чтобы в порыве ярости бросить: «Я надеюсь, мы больше не встретимся». Но внезапный страх и тревога показали ей суровую правду.
А всему виной был виконт Лавлэйс. У Грейс Гёртон было слишком много изъянов. Она — заикающаяся дочь Аннабель Гёртон, а теперь ещё и человек, к которому тянул руки виконт, прибавивший ей новый изъян к прежним.
Каким бы высокомерным и самовлюблённым ни был Ричард Спенсер, для Грейс он оставался человеком почти недосягаемым. По крайней мере, именно таким она его воспринимала. Его положение, богатство и власть возносили молодого графа слишком высоко.
К тому же, как однажды сказал сам Ричард, «ему всё равно нравится ли он какой-то там заикающейся простолюдинке, и самому уж точно не до таких глупостей». Не было никаких оснований принимать его доброту за любовь. Да и незачем было предаваться подобным заблуждениям.
Ричард Спенсер — далеко выше среднего. Грейс Гёртон — далеко ниже. Слишком велика разница переменных. Чем меньше разрыв, тем устойчивее уравнение. Потому Грейс и оборвала их связь, избрав бегство.
— Ты, как я вижу, не отказываешься от встречи с ним, — вздохнул Чарльз Доджсон, глядя на неё с явным смущением. Затем он набросил одеяло на её бледное лицо и вышел из комнаты.
На сей раз Грейс не возразила.
«Возможно, причина моего смятения кроется вовсе не в Ричарде Спенсере, а в моём собственном сердце», — подумала она, поглубже зарываясь в постель.