Глава 4. Слепая преданность (4)
За несколько часов до выноса тела, когда поток посетителей иссяк, Кан И Хён увёл меня на скамейку за зданием похоронного зала. И протянул шоколадное молоко с трубочкой. Я тупо смотрела и не брала — тогда он достал из кармана макарон.
Сладости до ломоты в зубах — я не могла не понять его намерения. Я взяла трубочку в рот и отпила. Сладкий холодок прошёл по горлу.
И Хён легонько коснулся моей головы. Большая рука аккуратно поправила белый гребень из хлопчатобумажной ткани, а затем накрыла мою макушку. Тепла хватало, чтобы оттеснить прохладный утренний воздух.
— Теперь можно поплакать.
Похоже, И Хён ради этих слов и отвёл меня подальше от Ю До Кёма, и угощал сладким. Чтобы у меня, которая при первой же передышке выбирала короткий сон вместо скорби по родителям, появилось время для печали.
Я оторвалась от недопитого молока и посмотрела на И Хёна. Лёгкая улыбка застыла на моих губах. Если бы сейчас я увидела себя в зеркале, то удивилась бы — не знала, что способна на такое выражение лица.
— Слёз нет.
В тот миг я почувствовала себя очень взрослой. Вместо брата, который старше на пять лет, провела похороны родителей. Стояла сдержанно перед людьми, которые пытались утешить меня кто во что горазд, и кивала. И вдобавок вместо того чтобы хныкать, мягко отказывалась от заботы И Хёна. Казалось, за эти несколько дней я резко повзрослела.
— Наверное, я ещё не осознала до конца. Ты не обращай внимания, иди...
Но не успела я поставить точку в предложении, как между ресницами с шорохом упали слёзы. Растерявшись, я быстро заморгала — и чем чаще, тем толще становились ручьи, заливавшие щёки.
И Хён, молча смотревший на меня, повернулся ко мне всем телом. Опустил руку с моей макушки и притянул меня за плечо. Моё лицо уткнулось в его грудь.
От его рубашки, глубоко измятой после бессонной ночи, пахло. Запахом смерти. Следом того, что он провёл рядом с нами трое суток.
Сквозь стиснутые зубы вырывались всхлипы. Горечь царапала горло, но я глубоко вдыхала и проглатывала запах И Хёна. Даже в тот миг, когда меня утаскивали в ад, мне нравилось, что он рядом.
После того как Ю До Кём уехал учиться в Америку, у меня исчез предлог видеться с И Хёном. Но вдруг мелькнула мысль: может, теперь времени на него станет больше? Поводов разжалобить И Хёна хватало с избытком.
С восходом солнца тела родителей предстояло предать огню в несколько сотен градусов. И даже перед последними часами с мамой и папой я думала о том, как бы удержать И Хёна за ногу. Бессовестная, жестокая, неблагодарная дочь. Если И Хён узнает мою мрачную сущность — больше никогда так не обнимет.
Теперь, оглядываясь назад, я смутно понимаю, почему умершая мама не покинула дом. Наверное, из-за дочери, которую тошнит от самой себя. Потому что ей отвратительна дочь, которая после смерти родителей извивается, лишь бы привлечь внимание парня, в которого безответно влюблена. Поэтому она осталась рядом — наказать меня.
Когда мы сдали прах родителей в колумбарий* и вернулись домой, я увидела маму, сидящую посреди гостиной, и окаменела. Но в то же время по спине побежали мурашки от осознания: у меня появился повод позвонить И Хёну, с которым мы только что расстались.
*[1] Колумбарий — это сооружение (обычно часть крематория или кладбища) для хранения урн с прахом (пеплом) после кремации. Представляет собой стены с ячейками-нишами, куда помещают урны.
Конечная точка всех моих мыслей — всегда И Хён. В тот миг я была себе отвратительна, но понять меня всё равно никто не мог, кроме меня самой.
Я нажала на контакт И Хёна и снова получила шанс уткнуться лицом в его грудь.
Странная картина.
Напротив И Хёна сижу я, а рядом с ним — Чон Су Джин. Пока мы с девушкой мечемся взглядами, И Хён один спокойно готовится к экзаменам. Словно я — наложница в гареме, сражающаяся за одного короля.
Наши взгляды встретились. Я тут же опустила голову и сделала вид, что смотрю в планшет. Экзамены через несколько дней — так и в аудиторию можно войти с пустой головой. Я изо всех сил рвалась именно в этот университет, чтобы учиться вместе с И Хёном, а получу за первый же экзамен D — и возразить нечего.
В том, что мы трое — совершенно несовместимая компания — сели заниматься вместе, виноват исключительно И Хён.
В выходные я получила сообщение от Хан Джи О: «Встретимся ненадолго?». Я отшила его и пошла в кафе у дома. Всё равно торчу на улице, но встречаться с ним не хотелось — я не желала притворяться даже в выходные, когда взгляд И Хёна меня не достаёт. Зачем мне напрягаться, улыбаться глазами Хан Джи О, когда нет учёбы?
Я устроилась в кафе, которое стало моим убежищем три года назад, и тут пришло сообщение от И Хёна:
«Где ты?»
Я прочитала за секунду и ответила:
«В кафе»
Этого одного слова ему хватило. Потому что он знает, где и чем я занимаюсь — ведь я не хочу сидеть дома. Дальнейших сообщений не было, но я понимала: скоро И Хён появится. Однако то, что он приведёт с собой девушку, было для меня неожиданностью.
Су Джин тихо встала — то ли в туалет собралась. Как только она исчезла из виду, я со всей силы наступила подошвой кроссовка на ногу И Хёна. Только тогда он поднял взгляд.
— Что?
— Весело? — стиснув зубы, я уставилась на него. — Весело, когда с двух сторон девушки?
И Хён усмехнулся — мол, бред какой — и снова принялся писать конспект. Бесило, что даже в ярости я замечала его аккуратные ногти и ровный почерк.
— Мы просто учимся, чего такого.
Голос И Хёна был нежным, но содержание — ледяным.
— Я же не втискиваю тебя в свидание.
И Хён прекрасно знал, кого я любила с детства. И уж конечно догадывался, что с появлением Су Джин я каждый день кусаю губы и сдерживаю слёзы.
Но он всё равно усадил девушку, с которой у него «что-то» напротив меня, рядом с собой, и заставил нас учиться вместе. Я во всех подробностях видела, как он отодвигает для неё стул, как они улыбаются, глядя в один планшет, как тихо перешёптываются.
Я никогда по-настоящему не признавалась И Хёну, но это уже всё равно что получить от ворот поворот.
— Чэ Вон, на, съешь.
Вернувшаяся Су Джин протянула мне тарелку с чизкейком. Оказывается, она не в туалет ходила — за десертом. Я пробормотала «спасибо» и взяла вилку. Есть пирожное у них на глазах совсем не хотелось, но я знала, что такое элементарная вежливость.
— Потом пойдём ужинать. Что бы ты хотела? — спросила Су Джин, глядя не на И Хёна, а на меня.
Странно. Ужинать она, кажется, собиралась с парнем рядом, но перебрасывает выбор на меня.
— Я буду здесь допоздна заниматься, так что не беспокойтесь.
Если верить И Хёну, занятия в кафе — не свидание. Но их ужин — точно их личное время, и встревать туда мне совсем не хотелось. Я не настолько глупа.
— Всё равно сначала поешь. Оппа сказал, сегодня угостит чем-то вкусным.
Локоть Су Джин коснулся И Хёна и тут же отстранился. Чтобы не отслеживать, насколько близко они сидят, я принялась счищать вилкой крошки с чизкейка.
— Чэ Вон правда очень много занимается. Я на первом курсе только гуляла.
Не знаю, кем И Хён представил меня девушке, но Су Джин, кажется, хотела со мной подружиться. Как первоклашка, которая в первый день угощает соседа по парте конфетой, хвалит его резинку для волос — лишь бы понравиться.
Но я не хотела сближаться с Су Джин. Один только вид того, как мы обмениваемся контактами и болтаем о всякой ерунде с И Хёном в качестве общей темы, вызывал тошноту.
Так я хотя бы не начинала ненавидеть Су Джин. Держа дистанцию, я не пускала в неё свои никчёмные стрелы. У меня не было ни малейшего желания играть гнусную, ревнивую злодейку. Пусть моей преданности нет ответа — с этим ничего не поделать. Но свою гордость я хотела сохранить до конца.
— Тогда пойдём на суп из кровяной колбасы*, — нехотя выбрала я ужин.
*[2] Сундэ-гук — корейский суп с кровяной колбасой (сундэ). Сундэ варят из свиной или говяжьей крови с добавлением вермишели, риса и овощей.
Чтобы быстро принесли, быстро съели и разбежались. И во время еды можно не разговаривать.
— Чэ Вон любит суп из колбасы? Личико как у ребёнка, а вкусы взрослые. Как мило.
Су Джин улыбнулась чистой, бесхитростной улыбкой. Я скопировала её — приподняла уголки губ, но в моей улыбке, наверное, торчали острые углы мрачного нутра.
И Хён, который до этого стоял в стороне от разговора, протянул вилку к моему чизкейку. Отколов здоровенный кусок, отправил его в рот. Меня взбесил этот парень, который делал вид, будто он сторонний наблюдатель, и я размазала остатки пирожного вилкой.