Глава 16. Преимущество в отношениях

У мамы снова обострилась её хроническая болезнь.

Услышав звон разбившегося стекла, я пошла на кухню и увидела, что кружка, которую утром оставила возле раковины, теперь валяется на полу. Сама по себе она взлететь в воздух и сброситься вниз не могла, так что виновница была очевидна — мама. Устроив очередную неприятность, она сидела на диване в гостиной с таким видом, будто не имеет к этому никакого отношения.

— И что тебе опять не нравится?

Недовольно пробормотав это себе под нос, я направилась на кухню. Стараясь не наступить на осколки, сначала убрала самые крупные куски стекла.

За три года совместной жизни с мёртвой мамой я заметила одну закономерность: чем ближе становился июнь, тем заметнее делались её выходки. Обычно она просто сидела и наблюдала, но в это время начинала ронять вещи, ломать их и всячески привлекать к себе внимание. Будто просила, чтобы на неё посмотрели.

— Не обязательно устраивать такое. Я и так прекрасно знаю, что ты здесь.

Принеся веник и совок, я покосилась в сторону дивана. Если у призраков тоже бывают чувства, то я ещё могла понять, почему именно в это время года мама становилась такой раздражительной. Но оттого, что мне приходилось откладывать дорогу в университет и разбираться с последствиями её проделок, легче не становилось.

— Ай!

Внезапно я потеряла равновесие и резко полетела вперёд. Меня грубо толкнуло, словно кто-то с силой ударил ногой. Ноги не подкашивались, я ни на чём не поскользнулась, но всё равно с грохотом рухнула на колени.

— Ай, чёрт...

Даже обычное падение отозвалось бы тупой болью, но проблема была в том, что по полу были рассыпаны мелкие осколки стекла. Ладони, которыми я упёрлась в пол, и колени, выглядывавшие из-под края шорт, защипало и обожгло болью.

Хотя я поспешно поднялась на ноги, на ладонях и коленях уже выступили капли крови. Я резко обернулась и впилась взглядом в маму, которая каким-то образом успела оказаться прямо у меня за спиной. Раньше она никогда не трогала меня таким образом. Прежде, чем пришло ощущение боли, меня захлестнуло потрясение, больше похожее на чувство предательства.

— Ты что сейчас творишь? Зачем ты меня толкнула?

Я потребовала ответа, но мама не выглядела виноватой. Всё так же, как и все последние три года, она лишь молча смотрела на меня своим бесстрастным взглядом. Точно так же, как тогда, когда я плакала, умоляла её уйти из этого дома и оставить меня в покое, а она даже не шелохнулась.

Мне казалось, что за это время я уже привыкла, но в этот момент всё вдруг стало невыносимым. Надоело, что только мне приходится мириться с присутствием мёртвой матери. Надоело, что каждый раз перед годовщиной смерти она начинает напоминать о своём существовании. Мне тоже хотелось уехать подальше от дома, как Ю Докём. Хотелось сбежать от ответственности и чувства вины, заботиться только о самой себе и жить своей жизнью.

— Почему ты делаешь это только со мной? Почему? Что я такого сделала?

Я отбросила в сторону веник и совок и опустилась на пол, прислонившись к холодильнику. Нужно было убрать оставшиеся осколки, обработать раны, идти в университет, но мне не хотелось пошевелить даже пальцем. Хотелось просто исчезнуть. Сжаться до невидимых глазу частиц и раствориться так, чтобы мама больше никогда меня не увидела.

Мне хотелось позвонить Кан Ыйхёну и пожаловаться, но даже это сейчас казалось утомительным. Уже несколько лет подряд я то звала его сюда, то просила уехать обратно, и всё это по одним и тем же причинам. В последнее время мне даже начало казаться, что ему это наверняка надоело.

Если бы я сказала, что порезалась стеклом, он примчался бы без раздумий. Но иногда меня пугала мысль, что я будто расходую наперёд даже те возможности, которые могут понадобиться в будущем.

Как жители деревни перестали верить мальчику, который постоянно кричал о волках, так и Кан Ыйхён однажды может устать от всего этого. И когда я действительно окажусь в серьёзной опасности, он, измученный бесконечными тревогами, может просто не обратить на меня внимания.

— Мам, мне тяжело.

Я смотрела на ноги своей мёртвой матери и говорила почти шёпотом.

— Сколько ещё это будет продолжаться? Всю жизнь?

Разумеется, мама не умела отвечать.

От слёз перед глазами всё поплыло. Я думала, что у меня уже не осталось сил ни на что, но, похоже, на слёзы они всё ещё находились. Подтянув колени к груди, я уткнулась в них лицом. Нестерпимое одиночество тяжёлой плитой навалилось мне на голову.

В университет я опоздала. Хотя утром специально вымыла голову, на занятия пришлось идти в кепке и досиживать оставшиеся пары именно так. И слушала я их буквально только ушами. Мне совершенно не хотелось бесцельно оглядывать аудиторию и дать кому-нибудь заметить мои опухшие от слёз глаза.

— Эй, Ыйхён. Ты же потом пойдёшь на репетицию доклада?

Когда я доставала из шкафчика в коридоре учебник для следующей пары, до меня донеслось знакомое имя. Хотя сейчас оно вызывало не только радость. Наполовину мне хотелось избежать встречи, а наполовину — показать свои раны и пожаловаться. Поэтому вместо того, чтобы сразу поздороваться с Кан Ыйхёном, я продолжила смотреть внутрь шкафчика, ожидая, пока он сам подойдёт.

— Что у тебя с рукой?

От его цепкого взгляда не укрылся широкий пластырь на моей ладони. Широкие шорты прикрывали колени почти наполовину, поэтому раны там он, похоже, пока не заметил.

— Упала.

Кан Ыйхён без предупреждения забрал книгу, которую я держала в руках. Затем заставил меня вытянуть перед собой обе ладони, словно проводил санитарный осмотр. Сквозь пластырь проступали следы крови.

— Это как надо было упасть, чтобы так поранить руки?

— Дома разбила стекло, я упала прямо на него.

Хотя слово «мама» я не произнесла, Кан Ыйхён наверняка сразу понял, кто скрывается за недосказанным подлежащим. Он и сам знал, что ближе к лету мама начинает доставлять мне всё больше хлопот. Такое происходило каждый год, так что ничего нового в этом не было, но вот то, что из-за неё я получила травмы, случилось впервые.

Кан Ыйхён наклонился. Он заметил такие же пластыри на обоих моих коленях. Когда он снова выпрямился, его лицо заметно похолодело.

— Ты точно нормально обработала раны?

— Да. Даже мазь нанесла.

— Поехали в больницу.

Откровенно говоря, в больницу ехать не было никакой необходимости. Осколки стекла в ранах не остались. Я перевела взгляд на друзей Кан Ыйхёна, которые ждали его за спиной.

— Ты же сказал, что у тебя репетиция доклада. И у меня занятия. После пар схожу в больницу.

Я протянула руку, отделавшись этим объяснением, и Кан Ыйхён с явной неохотой вернул мне книгу. Больше не затягивая разговор, я развернулась и ушла. Спиной ощущался его взгляд, но плечи так и не расправились сами собой. Не было даже привычного удовлетворения от мысли, что удалось заставить его волноваться.

Сегодня слишком многое произошло впервые. Мама впервые подняла на меня руку. Я впервые сама оттолкнула заботу Кан Ыйхёна. И впервые даже после встречи с ним мне не стало легче.

Я специально старалась ни о чём не думать, удерживая сознание в оцепенелой пустоте. Хотелось, чтобы время просто промчалось вперёд и раны на ладонях и коленях затянулись сами собой.

После часовой лекции я вышла в коридор и увидела ожидавшего меня Кан Ыйхёна. Было непонятно, успел ли он действительно позаниматься с друзьями подготовкой к докладу или всё это время провёл здесь. Хотелось верить, что второе. Даже в состоянии, когда его присутствие меня не радовало, мне всё равно нравилось, что он ставит мои проблемы выше всего остального.

— Других занятий у тебя больше нет? Поехали в больницу.

Кан Ыйхён явно не доверял пластырям, которые я наклеила сама. Похоже, он не успокоился бы, пока человек с медицинской лицензией не осмотрит эти жалкие царапины. Я без возражений пошла за ним. День вымотал меня ещё с самого утра, и сил спорить с кем бы то ни было уже не осталось.

После того как в больнице мне обработали раны и наклеили новые пластыри, мы поехали ко мне домой. Слова «я не хочу возвращаться домой» уже подступали к горлу, и я едва не попросила разрешения переночевать у него — отвезти меня в дом, где жили его родители. Если бы оставалось хоть немного сил, чтобы уговаривать Кан Ыйхёна, я бы, наверное, действительно это сказала.

Ыйхён, как обычно, довёз меня до дома, но на этот раз не уехал сразу. И я даже из вежливости не стала говорить, что всё в порядке. Перед человеком, который слишком хорошо знает мой характер, не было смысла манерничать.

В квартире стояла тишина. Мама по-прежнему сидела на своём обычном месте. В груди мгновенно поднялась такая волна обиды, что мне пришлось поспешно отвести взгляд. Было трудно поверить, что наш хрупкий мир, который столько времени держался на взаимном игнорировании, сегодня утром так легко рухнул.

Вместо того чтобы пойти в мою комнату, Кан Ыйхён открыл дверь комнаты Ю Докёма. Поставив сумку на пол, он без малейших колебаний распахнул шкаф и начал рыться в вещах, даже не спрашивая разрешения у хозяина. Вскоре в его руках оказались лёгкая футболка с короткими рукавами и пара шорт.

— Что ты делаешь?

— Сегодня я останусь здесь на ночь.

Спокойно объяснив это, Кан Ыйхён положил одежду на кровать своего друга.

— Что хочешь на ужин? Я приготовлю.

Останется на ночь? Ещё и приготовит ужин?

Весь день я чувствовала себя почти живым трупом, но от одного этого заявления глаза сами собой распахнулись. Не веря собственным ушам, я даже задержала дыхание и просто следила за ним взглядом. Сердце забилось так сильно, что в груди появилась почти болезненная пульсация.

Пока я стояла, ошеломлённо глядя на него, Ыйхён прошёл мимо меня на кухню. Без труда найдя тряпку, он ещё раз тщательно протёр пол. Хотя я уже всё убрала утром, он всё равно решил проверить всё собственными руками.

Убедившись, что на полу не осталось ни единого осколка, он так же бесцеремонно открыл холодильник, как до этого открывал шкаф Ю Докёма. Дом и без того почти всегда пустовал, поэтому ингредиентов там практически не было.

— Сначала сходишь в душ?

Спросил он, доставая упаковку моцареллы, срок годности которой уже подходил к концу. Вопрос был совершенно естественным: я только вернулась домой, скоро ужин, нужно переодеться. Но почему-то только у меня от этих слов вспыхнули уши.

— Да.

— Иди сюда.

Кан Ыйхён собственноручно заменил пластыри на ранах водонепроницаемыми повязками. Порезы были совсем небольшими, и даже если бы на них попала вода, ничего страшного не случилось бы. Но он обращался со мной так, словно я была тяжёлой пациенткой. И мне это совсем не было неприятно. Поэтому я даже пальцем не пошевелила, спокойно позволяя ему заботиться обо мне.

Когда сегодня в университете я встретила Кан Ыйхёна, мне казалось, что я хочу побыть одна. Но это была чистейшая ложь. На самом деле сейчас больше всего на свете мне был нужен именно он.

Я нерешительно вошла в ванную. Обычно, оставаясь дома одна, я могла спокойно ходить по квартире в одном банном халате, но сегодня тщательно приготовила и пижаму, и нижнее бельё. Хотя эта ванная была настолько привычной, что я могла пользоваться ею с закрытыми глазами, сейчас она почему-то казалась чужой, и я никак не могла избавиться от напряжения. Моё внимание постоянно ускользало к звукам за дверью.

На душ ушло больше времени, чем обычно. И причина была очевидна — молодой человек, который находился в этом доме. Мне не хотелось выходить слишком быстро и потом неловко слоняться по кухне, поэтому я всеми силами тянула время.

После стольких лет знакомства с Кан Ыйхёном переживать из-за того, что мы останемся вдвоём и станет неловко, было настоящей роскошью. Когда мне хотелось провести рядом с ним хоть немного больше времени, я даже использовала для этого маму-призрака, а теперь вдруг начала изображать из себя скромницу.

Когда я как можно тише открыла дверь ванной и вышла наружу, меня встретил аромат вкусной еды. Закатав рукава рубашки, Кан Ыйхён был полностью поглощён готовкой. Я уже давно не видела, чтобы на всех трёх конфорках газовой плиты одновременно горел голубой огонь.

— Вау, как вкусно пахнет.

Я даже забыла высушить волосы и просто стояла, наблюдая за тем, что он готовит. На столе меня уже встречали жареный рис с кимчи и щедрой порцией сыра, острый суп из соевой пасты и аккуратно приготовленный рулет из яиц с тунцом — всё это словно только и ждало, чтобы заполнить мой пустой желудок.

— Сначала высуши волосы. Простудишься.

Кан Ыйхён обеспокоенно провёл рукой по моим мокрым волосам, с которых всё ещё капала вода. Наверное, только он мог переживать из-за того, что в такую тёплую погоду у меня осталась влажной голова.

Когда я понесла бельё к корзине для стирки, вслед мне тут же полетело очередное наставление:

— После душа сними водонепроницаемые повязки и наклей обычные пластыри. Поняла? Если сама не справишься — приходи ко мне. Я помогу.

Что ни говори, Кан Ыйхён до сих пор был склонен воспринимать меня как ребёнка в подгузниках.

Развернувшись, чтобы вернуться в комнату, я вдруг замерла. Дом выглядел совсем не так, как несколько минут назад. Мамы, которая должна была сидеть на диване, нигде не было видно. Женщина, которая обычно неотлучно находилась в гостиной, словно каменное изваяние, исчезла без следа.

Я поспешно заглянула в свою комнату, но и там не осталось ни малейшего намёка на её присутствие. Сквозь бульканье супа на плите я напряжённо прислушалась. Однако нигде не ощущалось той прохладной, тревожной ауры, которая обычно сопровождала маму.

«Тогда она тоже ненадолго исчезала…»

В тот день, когда меня вырвало после супа с кровяной колбасой, мама тоже пропала. Когда Ыйхён пришёл ко мне домой с лекарством для желудка, её не было, а стоило гостю уйти — она снова появилась.

Может, и сейчас просто спряталась ненадолго, чтобы не напугать Ыйхёна?

Моего воображения не хватало, чтобы представить, способна ли умершая принимать такие решения. Если мама действительно действовала по собственному разумению, это выглядело даже немного смешно. С утра она довела дочь до травмы, а ради друга сына решила отступить на шаг назад.

Размышляя об этом, я успела сделать всё, что велел Кан Ыйхён: тщательно высушила волосы и сменила пластыри. После этого, стараясь ступать как можно тише, обошла весь дом. Не пропустила ни комнату Ю Докёма, ни хозяйскую спальню, которая уже три года пустовала без владельца.

— Что случилось?

Кан Ыйхён, раскладывавший приборы на столе, заметил, что со мной что-то не так.

Я поспешно покачала головой, показывая, что всё в порядке. Человек, который и так продолжал приходить сюда ради меня, прекрасно зная, что в доме живёт призрак, не заслуживал ещё большего беспокойства. Если мои подозрения подтвердятся, рассказать можно будет и позже.

— Жуй как следует. А то опять заработаешь расстройство желудка.

Кан Ыйхён подвинул ко мне тарелки с закусками. Я набрала большую ложку аппетитного риса с кимчи и украдкой посмотрела на него. Он выглядел так, словно находился у себя дома. Казалось, ни живые обитатели этого дома, ни мёртвые не вызывали у него каких-то особых чувств.

— Почему ты решил остаться здесь на ночь?

— Потому что я волнуюсь.

В отличие от моего осторожного вопроса, в голосе Ыйхёна не было ни малейшего колебания.

— Докём всё равно не придёт. И оставить тебя здесь одну я тоже не могу.

То есть он решил пожертвовать собой ради меня. Просто по несчастливому стечению обстоятельств оказался между братом и сестрой, которые не ладят друг с другом, и теперь именно ему приходилось разбираться со всеми последствиями. Однако я была достаточно бессовестной, чтобы захотеть ещё сильнее разжалобить его.

— От одной ночи толку не будет.

Пожалей меня. Посчитай несчастной. Разве не видно, как мне одиноко?

— Думаю, мама и дальше будет такой. До самой годовщины смерти.