Глава 16. Клянусь Соре

— ...Что теперь делать?

Из столовой я, в общем-то, вышел.

— ...Может, пройтись на улице? Заодно голову проветрю.

Если подышать ночным воздухом, настроение, возможно, хоть немного прояснится.

Для начала я решил заодно взять что-нибудь попить и направился к автомату с напитками на улице. Внутри здания было тихо. Через распахнутые окна ветер доносил оживлённые голоса ребят, которые всё ещё веселились у костра.

Если подумать, в последнее время я всё реже оставался один вот так.

С тех пор как определились группы на школьный выезд, я стал чаще разговаривать в школе с Сэридзавой, Фудзисиро и Идзуми.

— ...Вот я и возомнил о себе лишнего?

Недавнее сожаление всё продолжало крутиться в голове. Я пробормотал это вслух, но рядом, конечно, не было никого, кто мог бы мне ответить. Так я шёл дальше, и вход в здание уже показался впереди, когда...

— ...То есть ты специально позвонила, чтобы высказать мне претензии?

— ...?

Услышав чей-то голос, я остановился. Это сейчас... Сэридзава...? Наверное, я не ошибся... Но уверенности совсем не было. Потому что тон этого голоса слишком сильно отличался от той Сэридзавы, которую я знал. Это был не её обычный светлый, пружинящий голос, будто озаряющий всё вокруг. Напротив, голос был холодным, ровным, тёмным и словно с трудом сдерживал враждебность.

— А-а, да-да. Понятно. Дочь получила травму, а ты вместо того, чтобы переживать, решила выделить драгоценное время из своего плотного графика и позвонить, чтобы на неё наехать. Большое спасибо.

Когда я опомнился, ноги уже сами несли меня туда, откуда, кажется, доносился голос Сэридзавы.

— Уже всё? Тебе ведь тоже нет никакой выгоды разговаривать со мной. Или ты хочешь специально долго болтать с дочерью, которую ненавидишь, и заработать себе лишний стресс?

Чем ближе я подходил, тем отчётливее слышались и колючие слова, и сам голос. Так, словно меня тянуло на этот полный враждебности голос, я дошёл до места.

Сэридзава стояла у автомата, освещённая его слабым светом, и держала телефон у уха. Её лицо было совершенно бесстрастным, холодным и смутно мрачным.

— ...Тц. Я уже кладу трубку.

Бесстрастное лицо Сэридзавы на миг исказилось, и, как она и сказала, она убрала телефон от уха. Затем слабый свет выхватил её профиль: Сэридзава чуть-чуть прикусила губу. Я оцепенело смотрел на неё, и в этот момент она вдруг повернулась ко мне.

— ...! Юхи...!

Увидев меня, Сэридзава широко раскрыла глаза. После такого я уже не мог уйти, будто ничего не случилось. С чувством вины за то, что невольно подслушал её разговор, я подошёл к Сэридзаве.

— П-почему ты здесь...?

— Эм, прости... Я не собирался подслушивать... Просто шёл к автомату, случайно услышал голос и...

Когда я это сказал, она после короткой паузы слабо улыбнулась.

— ...Понятно. Кажется, я недооценила твою способность вылавливать мои бормотания.

И правда, думаю, никто, кроме меня, этого бы даже не заметил. Чувствуя неловкость, я не знал, стоит ли спрашивать про тот звонок, и тогда...

— ...Сделать вид, что ничего не заметил, ты ведь не сможешь?

Сэридзава тихо, почти без сил, спросила меня. Сделать вид, что ничего не заметил, я мог. Но не хотел. Не после того, что только что случилось.

Я молча смотрел на неё, и Сэридзава попыталась пройти мимо меня.

Я схватил её за руку.

— ...Всё-таки не отпустишь?

— ...Прости. Ни за что.

— Ну да, конечно. ...Ладно. Но сначала...

Сэридзава оборвала фразу, отошла от автомата, сделала несколько шагов, потом обернулась ко мне и сказала:

— ...Будет плохо, если кто-то придёт. Давай сменим место.

***

— Ну вот, пришли.

Некоторое время мы с Сэридзавой шли молча. И наконец добрались до небольшой площади. Если опустить взгляд, отсюда было видно площадку, где горел костёр. А если поднять голову, на нас смотрело звёздное небо.

— Это место...?

— Кажется, раньше здесь была смотровая площадка. Я случайно услышала, как учителя говорили об этом месте, вот и узнала. Вообще-то ученики о нём вроде бы не знают.

— Вот как.

Неудивительно, что здесь никого не было. На этом разговор между нами оборвался. Если бы шелест деревьев не заполнял эту паузу, неловкость наверняка стала бы ещё тяжелее.

Но как вообще начать? Из-за затянувшейся паузы спрашивать стало только труднее.

— ...Тот звонок.

Тихий голос Сэридзавы, смешавшись с ветром, коснулся моего слуха.

— Мне звонила мама.

— ...Вот как.

На самом деле я уже примерно догадался, что на другом конце был кто-то из родителей. Потому что среди долетавших до меня слов прозвучала «дочь». Не знаю, как она истолковала мою реакцию, но Сэридзава слабо улыбнулась.

— Ну-у... Всё-таки травма есть травма, и учитель сказал, что надо нормально сообщить родителям. Учитель позвонил, а потом мне пришёл звонок в духе «не создавай мне проблем», вот такая история.

Она пыталась говорить бодро, но улыбка у неё была какая-то пустая.

— У нас дома, знаешь... На самом деле отношения в семье просто ужасные.

Сэридзава продолжала говорить, всё так же растянув на лице небрежную улыбку.

— Судя по тому, что я слышала, детей они заводить не собирались. Просто случайно встретились где-то за алкоголем, потом ошибка на одну ночь, и вот так появилась я.

— Ради приличий они вроде бы официально расписались. ...Но я была ребёнком, которого никто не хотел, поэтому оба меня только сторонились. Не помню, чтобы они делали для меня хоть что-то по-родительски. Вместо родителей у меня была домработница.

— ...Угу.

Её рассказ продолжался тихо, а я только изредка отвечал самым необходимым и молча слушал.

— Ну, они правда из тех людей, кого волнуют только приличия. Деньги у них были, так что деньгами меня обеспечивали даже больше, чем нужно. И сейчас примерно так: дали карты, деньги и бросили как есть.

— ...Угу.

— Поэтому я, если честно, тоже с поступления в старшую школу живу одна в квартире, отдельно от родителей.

— ...Понятно.

Конечно, при таких отношениях жить вместе было бы невозможно. Во мне поднялось какое-то чувство, которому некуда было деться, и я сжал кулак.

— Сейчас уже нормально, но в детстве мне было одиноко. Чтобы я не так скучала, домработница показала мне игры и ранобэ. Так я их и полюбила.

— ...Угу.

Может, потому что речь зашла о любимых вещах, улыбка Сэридзавы на один миг стала не слабой, а мягкой. Но почти сразу на её лицо снова легла тень.

— ...Я не люблю своё имя.

— А? П-почему?

Эти слова я совсем не ожидал услышать и невольно переспросил.

— Иероглиф в моём имени ведь можно прочитать «небо», но ещё и как «пустой», да?

— У-угу.

— Вот это я и ненавижу. Очень. С тех самых пор, как узнала другие значения этого слова.

— Пустота, пустота внутри, — перечислила Сэридзава, загибая пальцы. — И ещё «пустая». Наверное, когда им понадобилось дать мне имя, они просто посмотрели на небо и выбрали первое попавшееся.

— Н-но это же...

Я попытался возразить, но Сэридзава медленно покачала головой, будто отсекая мои слова.

— Скажи, если они меня ненавидят и сторонятся, с чего бы им давать мне имя со смыслом?

Я не нашёл слов, чтобы это отрицать, и замолчал.

— Ни родительской любви, ни смысла имени. Просто пустота. Может, случайно, конечно, но имя получилось до смешного точным. Правда ведь?

Сэридзава улыбнулась с самоиронией, а я всё равно ничего не смог сказать. Потому что эта улыбка выглядела так, будто она уже отказалась направлять на всё это какие бы то ни было чувства: и грусть, и злость, и вообще любые эмоции.

Увидев, что я молчу, Сэридзава продолжила:

— Так что знаешь... Раз я была такой пустой и нелюбимой, мне захотелось, чтобы меня полюбили все. Захотелось стать милее всех.

— ...А.

Так вот в чём дело. Её странная, почти чрезмерная одержимость милотой... была попыткой заполнить эту пустоту...

— К счастью, с внешностью мне с самого начала повезло. Осталось только сделать так, чтобы меня как можно больше любили: следить за собой, до упора доводить свой милый образ. Так и появилась нынешняя я.

— Вот оно как.

— ...Я правда не хотела, чтобы ты узнал о таких тяжёлых вещах и о моей семье. Потому что это всё совсем не мило.

И здесь она улыбнулась так печально и смято, как ни разу до этого.

— А я, если не могу оставаться милой, просто пустая я, которую никто не полюбит.

— Это не...

Я попытался что-то сказать, но голос не вышел, будто в горле что-то застряло.

Ведь что я вообще могу ей сказать? Такой, как ты, ничего не сможет. Не зазнавайся. Привычное самоуничижение, пустившее корни после множества прошлых неудач, начало опутывать меня изнутри.

Всё равно снова провалишься. Такая слабость мешала мне. От меня ей всё равно нечего услышать. Если я только зря заставлю её чего-то ждать, лучше с самого начала ничего не говорить...

Да пошло оно. Меня почти полностью затянуло в эти мысли, но я сжал зубы и сопротивлялся. Сэридзава была моим первым настоящим другом. Разве неправильно хотеть что-то для неё сделать, хотеть стать ей опорой? Пусть я не уверен в себе, пусть я слабый, но неужели само желание помочь другу может быть ошибкой?

Потому что я тихоня? Потому что у меня нет уверенности? И из-за таких причин я не могу ответить даже одним словом человеку, который назвал своим другом такого, как я? Опять собираешься сбежать, лишь бы защитить себя? Вот это и правда смешно.

Поэтому я открыл рот, словно придавливая собственную слабость.

— Это не так...

***

Юхи крепко сжал зубы и произнёс это дрожащим голосом.

— Ты совсем не пустая.

Юхи, который до этого смотрел вниз, поднял лицо, и его прямой взгляд поймал меня.

— ...Что ты вообще понимаешь?

Я и сама понимала, что переспрашиваю довольно мерзко. Но он ведь не мог понять. Пусть это звучит грубо, мы с ним начали общаться всего месяц назад. Как человек, которого я знаю так недолго, мог понять настоящую меня, о которой я только что рассказала?

— Да, не понимаю.

— ...Фэ?

От неожиданного ответа я невольно приоткрыла рот. А Юхи мягко улыбнулся мне.

— Конечно, не понимаю. Тебя прежнюю... Но мне кажется, нынешнюю тебя я хотя бы немного понимаю.

От этой почти придирчивой логики я даже забыла закрыть рот и просто смотрела на Юхи.

— Сэридзава, ты не только милая... С тобой ещё иногда порядком хлопотно.

— Чт...!? А!?

В такой момент вообще-то говорят такое?! Меня с самого начала качало от каких-то непонятных чувств, и теперь эмоции совсем перестали слушаться. Я уже собиралась открыть рот, чтобы возмутиться, но...

— Поэтому я и думаю, что Сэридзава всё-таки похожа на это небо.

— ...? В-в каком смысле...?

Я совершенно не поняла, к чему он это сказал, и снова уставилась на него в растерянности.

— Потому что, когда я смотрю на небо, я чувствую много разного. Если идёт дождь, это хлопотно. Если сверкает молния, страшно. А когда видишь ясное голубое небо, в котором будто всё распахнуто, почему-то становится радостно.

И ещё, — добавил Юхи и вдруг поднял взгляд. — Глядя на это звёздное небо, я могу подумать: «Как красиво».

Я тоже посмотрела вверх, и там было полное звёзд небо, в которое будто затягивало. И оно, без всяких сомнений, даже в моих глазах выглядело красивым.

— Вот с тобой так же. Когда я смотрю на Сэридзаву, во мне тоже поднимается много разных чувств. Радость, грусть, иногда довольно сильное «как же с тобой хлопотно», интерес, веселье.

Юхи произносил каждое слово ясно, одно за другим.

— Понимаешь? Человек, который способен так сильно трогать чужие чувства, никак не может быть пустым.

— Это...

Я попыталась это отрицать, но...

— Поэтому имя Сора мне нравится.

— ...!

Его голос перебил меня, и у меня перехватило дыхание. А Юхи улыбнулся самоиронично.

— Хотя я понимаю: если я внезапно скажу такое, одними словами можно сказать что угодно... Поэтому...

На этом Юхи оборвал фразу, убрал самоироничную улыбку и посмотрел на меня самым прямым взглядом за всё это время.

— Я докажу это поступками. Не думаю, что это искупит то, что я тогда струсил, но... позволь мне помочь тебе заполнить пустоту внутри.

— ...А.

Лицо Юхи, мягко улыбавшегося мне, почему-то начало расплываться. А когда так случилось, дальше всё уже просто хлынуло само. Я не могла остановить слёзы. Они катились по щекам и падали вниз одна за другой. Эти слова были такими мягкими и такими тёплыми, что из-за них перестали иметь значение и ноющая боль в левой руке, и боль воспалённой раны в сердце.

— Ну как?

Юхи чуть склонил голову, а я...

— Э-хе-хе... Ну, ничего с тобой не поделаешь, Юхи...! Раз ты так просишь, придётся позволить тебе помочь мне... наверное...!

— Угу. Спасибо.

На мягкую улыбку Юхи я опять долго не могла ничего ответить. И к тому времени, как чувства наконец немного улеглись, кажется, прошло уже довольно много времени.

Всё это время Юхи ничего не говорил. Он просто был рядом. И я посмотрела на него немного укоризненно.

— ...Я ведь не собиралась плакать. Это было нечестно. Подло.

— П-прости! Я тоже не хотел доводить тебя до слёз... Просто подумал, что должен нормально это сказать...

Юхи, который ещё недавно выглядел таким крутым, вдруг начал беспомощно суетиться.

Угу. Всё-таки так спокойнее. Но оставаться в проигрыше тоже обидно. Нет, наверное, неправильно думать такое о человеке, который сказал мне такие слова. Но это одно, а это другое.

Я улыбнулась с поддёвкой и протянула:

— Хм-м. Предлагать такое... Юхи, ты ведь меня правда очень любишь, да?

Я-то собиралась этим полюбоваться на его смущённое лицо. Но Юхи улыбнулся как-то застенчиво и...

— Ахаха. Сейчас, наверное, мне уже трудно это нормально отрицать.

— ...!?

В итоге сильнее забилось моё сердце. Что-то похожее на жар, родившееся от этого, медленно, постепенно разлилось по всему телу, и лицо стало горячим.

— Э, а... что...!?

Ч-что это такое!? Я растерянно похлопала себя по щекам, потом прижала к ним обе ладони и почему-то больше не захотела показывать Юхи своё лицо, поэтому невольно опустила голову.

— Что случилось? Тебе, может, плохо?

Кажется, Юхи забеспокоился и подошёл ближе, наверное, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Н-ничего! Всё нормально! Давай уже возвращаться! Прости, что заставила тебя возиться со мной!

Я резко отвернулась и зашагала прочь, будто сбегая.