Глава 12. Раскопка 9: Гнев, ненависть, слезы, мольбы о прощении, примирение и... всё идет по плану

Таким вот манером миновало три дня.

Я совмещал приятное с полезным: выуживал у дев крупицы ценных сведений и попутно предавался праздной болтовне, дабы укрепить наши узы товарищества. В тот памятный день увлеченно беседовали, неспешно прихлебывая ароматный чай — обстановка сделалась непринужденной и по-настоящему душевной.

— Господин Юки, у меня есть к вам нижайшая просьба. — Эльжу устремила на меня свой взор, исполненный серьезности.

— Излагай, я слушаю.

— Не могли бы вы дозволить нам покинуть сии чертоги?.. Нам предстоит исполнить священный долг, от коего зависит слишком многое.

— ... Значит, всё-таки твердо вознамерились уйти?

— Да! Чтобы впредь не допустить столь ужасных трагедий, какая постигла господина Мова и его товарищей, я — и как законная принцесса, и как простая смертная, живущая на этой земле — обязана положить конец кровопролитной распре! — пылко воскликнула она.

Собственно говоря, за эти три дня Эльжу и Ориэль соизволили самолично открыться мне, признавшись, что являются ни кем иными, как августейшей особой королевства Рошур и её преданной наперсницей. Разумеется, они тут же потребовали покарать Мова и его сообщников за все бесчинства и злодеяния... настаивая на самой суровой, смертной казни.

И хотя доводы дев были мне вполне понятны, предавать наемников лютой казни, даже не выслушав их оправданий, было бы для меня крайне нерасчетливо. По совести говоря, нежели держать при себе столь высокородных особ, от коих одни хлопоты, куда выгоднее иметь под рукой лихих, легких на подъем авантюристов — в практическом плане от этих мужиков пользы куда больше. Руководствуясь сими мыслями, осадил их пыл: «Мне необходимо сперва допросить и противоположную сторону, так что обождите рубить с плеча». Однако девицы не на шутку вскипенились. Ориэль даже попыталась схватить за грудки, яростно цедя сквозь зубы:

— Вступать в речи с подобным отребьем?! Да такого простодушного добряка, как вы, эти лютые звери при первой же возможности прирежут!

«Чья бы корова мычала, Ориэль — сама ведь только что на меня с кулаками бросалась...»

— Ориэль совершенно права! Из уст столь подлых, жестоких и погрязших во грехе нечестивцев мы не услышим ничего, кроме лжи! Нам не о чем с ними толковать! — поддакнула принцесса, округлив от возмущения глаза.

Её высочество выглядела так, словно ей предложили испить из сточной канавы. Впрочем, их бурная неприязнь к наемникам укладывалась точнехонько в мои расчеты. Всё шло как по писаному, а потом без колебаний разыграл следующую карту:

— Раз так, не соблаговолите ли обождать в сторонке, неподалеку? Ежели дело примет дурной оборот, тут же поспешите мне на выручку. Совместный допрос, сами понимаете, может спровоцировать лишние склоки.

Предоставив им столь благовидный компромисс, заставил их призадуматься. Поколебавшись некоторое время, все же нехотя кивнули: «Что ж, будь по-вашему».

Сказать по правде, от былой спеси Мова и его подельников не осталось и следа — из них будто всю душу вынули. То было не физическое истощение, а глубочайший душевный надлом, состояние в духе: «Всё кончено, я выгорел дотла... до белого пепла». Из рассказов принцессы мне уже удалось составить общую картину затяжной бойни между королевствами Рошур и Гальц. Бедняжка Эльжу невольно послужила лишь благовидным предлогом для вероломного вторжения, из-за чего в огне пожарищ сгинули мирные села и города, а Гальц в ответ предпринял яростное контрнаступление, отчего война превратилась в нескончаемое кровавое болото.

Сопоставив эти факты, пришел к определенному умозаключению: громила Мов, по всей видимости, сам являлся несчастной жертвой сего затянувшегося безумия. Не будь у него личных, глубоких счетов к короне, с какой стати ему, заполучив в руки целую принцессу, подвергать её столь изощренным унижениям вместо того, чтобы выгодно продать?

Когда без обиняков отрекомендовался Повелителем подземелья, на лицах наемников на мгновение промелькнуло изумление, однако оно тут же сменилось прежней маской безразличия. Устремив на меня потухший взор, Мов глухим голосом обронил:

— Та рабыня... принцесса... она еще дышит?

— Жива-здорова.

— Вот как... Ну и славно...

— Послушай-ка, зачем вам понадобилось клеймить венценосную особу рабским ошейником? Доставь вы её в Гальц, огребли бы и золота горы, и славу до небес.

Повисло тягостное молчание. Спустя долгие мгновения Мов разомкнул иссохшие губы:

— ...Она... олицетворяла собой тех, кто погубил мою жену, малую дочурку, всех родичей, сожрал мой родной поселок и стер с лица земли близлежащие округи... — выдавил из себя, словно преодолевая невидимую удавку. И в тот же миг из его глаз покатились крупные, тяжелые слезы.

Притаившиеся в засаде Эльжу и Ориэль безмолвно взирали на эту сцену, и лица их исказились от величайшего потрясения.

— Когда теряешь сокровища, что стократ дороже любого злата и мирской славы, рассудок мутится... — всхлипнул наемник.

— Понимаю... — негромко отозвался я.

— Ослепленный яростью и жаждой мести, подался в ландскнехты. Помогал предавать огню и мечу города проклятого Рошура.

— Вот оно как...

— Творил беззаконие... Осквернял и лишал жизни несчастных женщин точнехонько так же, как те выродки поступили с моими родными...

— ...

— А когда в мои тенета угодила сама принцесса, вознамерился предать её лютой, самой изощренной смерти, какую только способно измыслить больное воображение... но...

— ... тут вмешался я и спутал вам все карты?

— Напротив, благодарение тебе, парень, остудил мою буйную голову. Теперь-то зрю истину: месть не возвращает павших... Лишь пустота звенящая в груди осталась. Горько это. Я ведь и сам в глубине души ведал, что ни супружница моя, ни доченька не возрадовались бы моим бесчинствам. Напротив, прогневались бы пуще прежнего. Так и вижу, как малая моя грозит пальчиком: «Зачем же уподобился чудовищам, папка?!» — Мов тускло, вымученно усмехнулся. Глядя на своего предводителя, его верные соратники — Райя и Карс — скорбно опустили взоры, не зная, куда девать глаза от стыда и сострадания. — Послушай, Хозяин лабиринта... Коль явился к нам, верно, выполняешь волю её высочества?.. Пришел вершить суд по её прошению?

— Так и есть.

— Что ж, в таком случае мы и пальцем не пошевельнем ради защиты. Кончай нас без лишней канители, будь милостив. Негоже мне более гневить моих покойных любимых на том свете. — с сими словами вся троица безропотно склонила передо мной выи, готовая принять лютую смерть.

— Ну-ну, полно тебе горячку пороть, не спеши на плаху. Эльжу, ты всё слышала?

— Да... — раздался прерывистый возглас, и из тени, поддерживаемая под локоть верной Ориэль, ступила принцесса. Её очи были совершенно красными от пролитых слез.

— Ба, никак сама государыня пожаловала в роли палача? А у вас, ваше высочество, легка рука на расправу. — невесело ухмыльнулся Мов, к коему, кажись, вернулась толика прежней дерзости.

Однако она и не помышляла требовать карающего клинка. Вместо этого в беспамятстве рухнула на колени прямо там, где стояла, и, распростершись ниц, коснулась лбом холодного пола.

— Про... простите... О, пощадите душу мою грешную!.. Смилуйтесь, простите меня, умоляю, прости меня, прости, прости, ради всего святого... — сотрясаясь в бурных рыданиях и захлебываясь горькими слезами, исступленно, точно в бреду, заклинала его о прощении.

— Чего?! Позвольте, да что здесь, во имя всех богов, творится?! Какая муха её укусила?! Эй, парень, ты понимаешь, в чём тут загвоздка?! — мужичок в крайнем замешательстве и испуге воззрился на меня.

И тогда без утайки пересказал наемникам ту историю, кою поведала мне Эльжу, не забыв, впрочем, съязвить в конце: «Уж не знаю, насколько чистую правду глаголют сии девы, за это не поручусь».Выслушав сей исповедальный сказ, тот бросил долгий взгляд на принцессу, которая так и не дерзала поднять головы, по-прежнему прижимаясь челом к земле. Плечи сурового наемника бессильно опустились; Райя и Карс точно так же сникли, раздавленные грузом открывшейся истины.

— Выходит, слухи о её святости и милосердии не лгали... — глухо обронил Мов.

— Похоже на то. — кивнул Райя.

— Точно так. — эхом отозвался Карс.

— Послушайте, ваше высочество, соблаговолите поднять лик. Не пристало вам бить челом перед такой швалью, как я. Я ведь никчемная тварь, безмозглый зверь, коий вслепую крушил всё вокруг, ослепленный напрасным гневом.

— Но ведь... не будь меня на свете, ваши родные и города уцелели бы, их не коснулось бы пламя... — взбельмотала Эльжу сквозь слезы.

— Полно вам. Те земли давно стояли костью в горле у супостатов, на них зарились испокон веков. Явились бы вы миру или нет, участь нашей родины была предрешена. К тому же... мы ведь и сами в долгу не остались, вдоволь порезвились в ваших пределах...

— Истинная правда, госпожа принцесса. Мы свято веруем вашим речам. И если взвесить на весах правосудия наши деяния, то наш грех пред небом стократ тяжелее вашего. — добавил Райя.

— Мы ведь просто тешили свою утробу злобой да бесчинствовали напропалую. — подытожил Карс.

На сем скорбном месте меж израненными душами Эльжу и Мова пролегла невидимая нить искреннего примирения. И в это самое мгновение в сердце юной девы укрепилась нерушимая решимость: пойдет до конца и остановит сие братоубийственное безумие.

— Обещаю вам: ни единая живая душа из моих уст не узнает о существовании сего лабиринта. Дабы отплатить за явленную мне великую милость, я, пользуясь всеми правами королевской крови, костьми лягу, но сберегу тайну вашего подземелья! — устремила на меня взор, лучащийся кристальной честностью и преданностью.

«Эй-эй, постой, его-то как раз раззвонить по всему свету и надо! Мне же кровь из носу необходимо завлекать сюда народ и развивать дело, лабиринту нужна реклама!»

— Если сомневаетесь, можете наложить на меня пущие оковы вашей «защиты», дабы наложить нерушимый обет молчания на мои уста! — горячо воскликнула она.

— Ну... скажешь тоже. Я питаю к тебе полное доверие, Эльжу, городить подобные заборы не стану.

— Стало быть, мы вольны покинуть эти стены и держать путь в родные пенаты?!

— Поубавь прыти, угомонись малу-малу. У меня есть одно неотъемлемое условие. Ежели примешь его, сниму все ограничения на ваши перемещения. Впрочем, защитный покров лабиринта на вас оставлю на всякий пожарный, да только учти — за порогом подземелья от него проку не будет, особо на чары не уповай.

— О, покорно благодарю! И каково же ваше условие?

— Я желаю, дабы вы взяли Мова и его людей с собой. Во-первых, они послужат вам надежной охраной в пути, а во-вторых, у меня к ним есть пара деликатных поручений — надобно прикупить кое-какие припасы в городе.

— Да будет так. Для нас сие соседство пребудет великим подспорьем. Что скажешь, Ориэль?

— Не могу не согласиться. Эти ратники искушены в ратном деле, и в качестве телохранителей им едва ли отыщется равная замена.

Мову и его соратникам в общих чертах обрисовал свое житье-бытье (разумеется, обильно сдобрив рассказ изрядной долей благообразного вымысла).

— Ежели на том свете вам всё одно суждено огрести нагоняй от благоверных, так не лучше ли напоследок совершить пару-тройку славных дел, дабы было над чем посмеяться у костра в чертогах предков? — подмигнул я им.

Услыхав мое предложение, вся троица дружно расхохоталась и с легким сердцем дала свое согласие, без лишних препирательств приняв узы «защиты».

«Ну что ж, дело сделано. Дай-то бог, дабы всё устроилось мирно и гладко... Да куда там, черта с два у них получится обойтись без приключений!» — проводив взглядом пятерку путников, кои в спешном порядке пустились в обратную дорогу, я с головой погрузился в дела насущные — принялся усердно пускать накопленные очки DP на укрепление и модернизацию своих подземных владений.