Глава 203. Крылья во тьме

Сознание погружалось во тьму.

Линь Цзе чувствовал, что стремительно падает в бесконечную, ледяную пустоту, лишённую света и звука.

Понятия времени и пространства здесь были стёрты. Он потерял ощущение собственного тела и способность воспринимать окружающий мир.

Словно призрак, лишённый мыслей и памяти, он одиноко парил в этом тёмном океане, олицетворявшем «небытие».

Он не знал, кто он.

Не знал, откуда пришёл.

И не знал, куда направляется.

Единственным его ощущением был холод.

Это был не физический холод, а абсолютный ноль, замораживающий саму душу.

Этот холод необратимо отнимал у него всё, что делало его «Линь Цзе» — отдельной личностью.

Его память, эмоции, логическое мышление — все основы, на которых строилось его «самосознание», безжалостно растворялись и рушились перед лицом этой чистой тьмы.

Когда его сознание, продолжая поглощаться этой тьмой, уже почти забыло, кто он такой, и было готово стать ещё одной пылинкой в этой пустоте...

Перед ним нечто появилось.

Это был алмаз.

Алмаз без единого проблеска света. Он тихо парил в бесконечной тёмной пустоте, подобно крошечной чёрной дыре, соединённой со вселенной антиматерии, жадно излучая чистую негативную энергию.

【Слеза Апофиса】!

Это и был источник этой тёмной пустоты!

Угасающее сознание Линь Цзе ощутило роковое притяжение и неконтролируемо поплыло к этому алмазу.

Он чувствовал, что стоит ему приблизиться ещё немного, и последние остатки его сознания будут втянуты и поглощены этим камнем, чтобы навсегда стать частью его бесконечной тьмы.

Но постепенно из тыльной стороны его правой руки, утратившей чувствительность, начал исходить обжигающий тёплый поток.

Этот поток пронзил слои тьмы и властно вырвал тонущее сознание Линь Цзе с самого края «чёрной дыры»!

Затем перед затуманенным взором Линь Цзе предстала величественная картина, которую он не забудет до конца своих дней.

Чёрная метка кобры на тыльной стороне его правой руки, несущая в себе зловещее проклятие, «ожила». Она подняла свою плоскую треугольную голову.

На изумлённых глазах Линь Цзе её форма начала меняться и перестраиваться.

Чёрные чешуйки, символизирующие проклятие и яд, одна за другой опадали, уступая место белым перьям, исполненным святости.

Её змеиные глаза, полные холода и злобы, закрылись, а затем открылись вновь.

Но в открывшихся глазах вся злоба исчезла, остался лишь золотой божественный свет, полный сострадания и материнской любви.

В конце концов, чёрная кобра полностью исчезла.

Появился призрачный образ великой богини в белой короне Древнего Египта, символизирующей божественную и царскую власть, и в роскошном одеянии, сотканном из белых перьев!

Линь Цзе узнал её. Она была одной из древнейших и наиболее почитаемых богинь-хранительниц в древнеегипетской мифологии.

Она была покровительницей Верхнего Египта до его объединения с Нижним.

Она была «священной матерью» каждого фараона, той, что возлагала на него корону во время коронации и даровала ему священное право на правление.

Это была богиня-гриф Нехбет!

Призрачный образ богини, возникший из проклятия на руке Линь Цзе, в тот же миг, как обрёл форму, раскинул руки.

Следом за её спиной с грохотом распахнулась пара крыльев грифа, сотканных из чистого мягкого белого света!

Эти крылья были так святы и величественны!

Каждый луч света, исходящий от них, был подобен тёплым солнечным лучам, разгоняющим леденящий душу холод этой пустоты.

Лёгкий ветерок от взмаха её крыльев был словно нежное утешение матери, которое собрало и успокоило расколотую, заблудившуюся во тьме душу Линь Цзе.

Призрак богини не проронил ни слова.

Она повернулась, бережно укрыв хрупкую душу Линь Цзе за своими сияющими пернатыми крыльями, а затем бесстрашно встала перед источающей негативную энергию 【Слезой Апофиса】!

Она полностью отгородила его от всего смертоносного влияния «Слезы Бога-Змея»!

— Кх...

С хриплым стоном облегчения тело Линь Цзе резко село на мягкой больничной койке.

Он жадно хватал ртом воздух, весь мокрый от холодного пота.

Перед его глазами была уже не бескрайняя тёмная пустота, а потолок лазарета Каирского отделения.

Солнечный свет лениво пробивался сквозь маленькое зарешеченное окно и падал на него, принося с собой давно забытое, реальное тепло этого мира.

— Ты наконец очнулся.

У его кровати раздался усталый, знакомый голос.

Линь Цзе с трудом повернул голову и увидел красивое, но измождённое и полное глубокого раскаяния лицо Итана.

Этот британский аристократ, обычно так заботившийся о своей внешности и манерах, сейчас выглядел потрёпанным.

На нём всё ещё была грязная и порванная охотничья одежда, золотистые кудри спутались и засалились оттого, что их несколько дней не мыли, под глазами залегли тёмные круги, а на подбородке пробилась синеватая щетина.

Он смотрел на только что очнувшегося Линь Цзе взглядом, в котором смешались сожаление, благодарность и тревога.

— Прости... — голос Итана был сухим. — Если бы не я... если бы я не носил этот проклятый алмаз... с тобой бы не...

Линь Цзе ничего не ответил, лишь поднял правую руку, прося его прекратить это самобичевание.

Он чувствовал, что его горло будто обожгло огнём, он не мог вымолвить ни слова.

Но когда он поднял правую руку, его движение внезапно застыло.

Тот... сон?

Нет, это был не сон!

На тыльной стороне его правой руки действительно был узор!

Знак богини-грифа Нехбет в белой короне Верхнего Египта!

— Это... — в голосе Линь Цзе звучало неверие.

— Кажется, это оно тебя и спасло, — в глазах Итана тоже отразились благоговение и недоумение. Он указал на новую метку на руке Линь Цзе и с трудом пояснил: — Подробности тебе, наверное, лучше узнать у Жюлиана. Но ту ситуацию я могу описать только как чудо.

Дверь лазарета тихо отворилась.

Вошли Жюлиан и местный пожилой врач из Каирского отделения, от которого исходил густой запах трав и алхимических зелий.

Увидев, что Линь Цзе очнулся, Жюлиан, чьё лицо всё это время было напряжённым, наконец облегчённо улыбнулся.

— Слава богу... нет, слава богине Нехбет, — Жюлиан выглядел очень уставшим. — Ты был без сознания целых три дня.

— Три дня?

— Точнее, семьдесят шесть часов, — подхватил пожилой врач. Он передал Жюлиану отчёт о диагнозе, исписанный непонятными для Линь Цзе закорючками, похожими на египетские иероглифы и символы.

Затем с изумлением и недоумением он обратился к Линь Цзе:

— Молодой человек, ваше тело — самое невероятное поле битвы, которое я видел за всю свою жизнь.

— Когда мы привезли вас сюда, мы немедленно провели полное обследование. На духовном уровне ваша душа словно только что пережила войну! Две могущественные концепции, как минимум уровня «Королевство», с абсолютно противоположными свойствами, яростно столкнулись внутри вашего тела!

— По логике вещей, любой смертный, оказавшись между этими двумя ужасающими силами, был бы мгновенно испарен! Даже праха бы не осталось!

— Но вы... — старый врач покачал головой, на его лице было написано полное непонимание, — ваше тело стало идеальными весами и чудом сохранило чрезвычайно хрупкое равновесие в этой буре.

— Мы ничего не могли сделать, — беспомощно развёл руками врач. — Нам оставалось лишь поддерживать ваши иссякшие жизненные силы разведённым раствором из Источника Жизни и молиться, чтобы вы сами выкарабкались.

Услышав этот медицинский диагноз с мистическим оттенком, Линь Цзе был глубоко потрясён.

Он наконец понял, что произошло, пока он был без сознания.

И наконец осознал, насколько реальным и опасным был его «сон»!

— Жюлиан, — Линь Цзе перевёл взгляд на товарища, — что именно тогда произошло? Как мы вернулись?

Жюлиан вздохнул, на его лице отразился страх, от которого он до сих пор не оправился.

— Когда тебя ударила та тёмная аура, и ты внезапно потерял сознание с кровью из всех отверстий... — медленно начал он, — метка на твоей руке внезапно вспыхнула белым светом.

— Он подействовал на эту тёмную ауру как заклятый враг. Стоило ей коснуться этого белого света, как окутывавшая тебя тьма тут же отступила обратно в контейнер!

— Итан как раз воспользовался этим моментом, чтобы прийти в себя, — Жюлиан взглянул на стоявшего рядом аристократа с виноватым выражением лица. — А потом Уильям вынес тебя из того подземного храма.

— Хорошо, что миссия всё-таки выполнена, — на лице Линь Цзе появилась горькая улыбка.