Глава 7. Сказ о голодном духе
Ещё не смерклось. Мы находились в мастерской музыкального зала и наконец-то снова могли вздохнуть свободно, чувствуя себя самими собой.
Такамидзава, помогший нам спастись, подал чай в тонкостенных белоснежных фарфоровых чашках. Высокий, с безупречной причёской, он был одет в отлично сидящий костюм. Судя по всему, он служил у дедушки Маки. Именно он принёс с первого этажа аптечку и обработал обожжённые руки Токо. Отвесив чёткий поклон, он покинул комнату, оставив нас троих: Токо, Маки и меня.
Токо, прижимая к груди альбом для набросков, который захватила из дома Амемии, сидела на металлическом складном стуле. Плотно сжав губы, она не отрываясь смотрела в пол. Её правая рука была забинтована.
Всю дорогу в машине Токо вела себя так же: лицо напряжено, она достала из сумки ученический дневник, пролистала его, нахмурилась ещё сильнее. И всё это — в гробовой тишине.
Маки же, напротив, пребывала в прекрасном расположении духа.
— Чай у него получается божественный. Обязательно попробуй. Что с тобой? Чего такая мрачная? Ну, полагаю, ты в шоке. Вас ведь чуть не поджарили, как рождественского гуся.
Не поднимая головы, Токо пробормотала:
— Слушай, Маки... Как так вышло, что ты оказалась у Хотару?
Держа чашку в одной руке, Маки откинулась на подоконник и едва заметно улыбнулась.
— Я же сказала в машине. Раз уж вы двое носились повсюду из-за этой истории с Хотару Амемией, мне стало любопытно. Решила провести собственное расследование. Когда я добралась до дома Амемии, то увидела разбитое окно, полный разгром в комнате и клубы дыма, валящие из подвала, что меня, признаться, удивило. Рада, что поспела вовремя.
—...И это правда всё?
Токо положила альбом на стол и поднялась.
— Одна девочка из класса Хотару сказала, что Хотару увела твоего парня. Понятия не имела, что между вами любовный треугольник.
— Серьёзно? Сама впервые слышу, — Маки пожала плечами, и на её лице мелькнуло странное выражение. — Интересно, откуда только берутся эти нелепые слухи.
— Ты говорила, что в средней школе вы с Хотару ходили в художественный клуб, но толком не знали друг друга. Но на самом деле ты знала и о Хотару, и о Каяно, и о том, кто такой Куросаки на самом деле, верно?
Взгляды Токо и Маки скрестились.
Ясные, умные чёрные глаза Токо и карие глаза Маки, в которых обычно читалось чувство превосходства, впились друг в друга. Я сглотнул, наблюдая за их немым противостоянием.
— Не понимаю, о чём ты, Токо, — ответила Маки, и её губы сложились в улыбку.
Высокомерное, грозное выражение её лица было в точности таким же, как вчера, когда она разговаривала со мной. Вытянуть правду из этой девчонки было задачей не из лёгких. Был ли у Токо хоть какой-то шанс против неё?
Несколько мгновений не сводя глаз с Маки, Токо двинулась с места.
Её туфли цокали по полу, косы покачивались в такт шагам, пока она не остановилась перед книжным шкафом. Длинными тонкими пальцами она вытащила книгу и громким, уверенным голосом прочитала название:
— «Грозовой перевал» — неоднозначное произведение Эмили Бронте, созданное в девятнадцатом веке, в самом сердце викторианской эпохи. «Грозовой» описывает ярость бури, проносящейся по холмам, которым нечего противопоставить ливню и ветру, а также те звуки, что издаёт стихия, бушуя над землёй.
Я был сбит с толку. Какая связь между Маки и этой книгой? Всё ещё держа том в руках, Токо начала говорить, и слова полились из её уст, словно река, прорвавшая плотину.
— История начинается в 1801 году. Мизантроп по имени Локвуд, которому надоела светская суета, приезжает в суровую усадьбу на продуваемом всеми ветрами холме. Там Локвуд слушает рассказ своей экономки Нелли о мужчинах и женщинах Грозового Перевала, о гнетущей истории любви и ненависти, связавшей окружающих его людей. Летом 1771 года, в самом начале уборки урожая, хозяин усадьбы мистер Эрншо возвращается из деловой поездки в Ливерпуль, откуда привозит маленького мальчика. Грязный и одетый в лохмотья, ребёнок получает имя умершего старшего сына Эрншо. Хитклиф — и остаётся жить в поместье Грозовой Перевал. У Эрншо также были дочь Кэтрин и младший сын, наследник Хиндли. Хиндли завидует Хитклифу, ставшему главным объектом отцовской любви, и начинает питать к нему мрачные, искажённые чувства. Кэтрин же сразу подружилась с Хитклифом. Почти каждый день они убегали играть на вересковые пустоши, окружавшие дом. Казалось, у них была одна душа на двоих; они были совершенно неразлучны. Но шесть лет спустя Эрншо умер, и Хиндли отобрал у Хитклифа всё. Он всячески презирал его, ненавидел, издевался над ним и обращался с ним как с рабом. Между положением Кэтрин и Хитклифа образовалась огромная пропасть: она стала знатной барышней, а он — простым слугой. Тем временем Кэтрин знакомится с Эдгаром, наследником семейства Линтонов, живущих в Дроздовой Мызе у подножия Грозового Перевала. Сын почтенной семьи, получивший мягкое воспитание, Эдгар очарован красотой Кэтрин. Она принимает его ухаживания и решает выйти за него замуж. Узнав об этом, Хитклиф приходит в такое отчаяние, что бесследно исчезает с Грозового Перевала.
Слушая Токо, чей голос звучал в ритме стонущего ветра, проносящегося над пустошами, я думал о Каяно и Аое. Мальчик, найденный во время поездки; усадьба на продуваемом холме; сильная духом маленькая девочка, жившая там. Мальчик и девочка, объединившие свои души и проводившие всё время вместе. Но вот отец девочки, наблюдавший за ними, умирает, и всё меняется.
Мальчик становится слугой, и, поскольку она теперь знатная барышня, девочка больше не может говорить с ним запросто. Затем девочка вырастает, превращается в красавицу и предаёт мальчика, становясь женой богатого юноши.
История Хитклифа и Кэтрин, рассказанная Токо, в точности повторяла историю Аоя и Каяно!
— Три года спустя, осенью 1783-го, сколотивший состояние и преобразившийся Хитклиф возвращается на Грозовой Перевал. На людях он притворяется степенным джентльменом, но уже начал свою месть: сначала он заманивает в ловушку брата Кэтрин, Хиндли, и отбирает у него поместье Грозовой Перевал и всё его состояние. Затем соблазняет младшую сестру Эдгара, Изабеллу, невестку Кэтрин, и сбегает с ней. Кэтрин начинает сходить с ума, отказывается от еды, заболевает и умирает при родах девочки. Потеряв Кэтрин, которая была второй половиной его души, Хитклифа погружается ещё глубже в пучину бушующего одиночества и отчаяния. Он превращается в демона, одержимого жаждой мести. После смерти Хиндли Хитклифа захватывает дом на Грозовом Перевале и обращается с сыном Хиндли, Хартоном, как со слугой, так и не научив его ни читать, ни писать. Затем он строит козни, чтобы женить сына своей жены Изабеллы, Линтона, на дочери Кэтрин, которой дали то же имя, что и её матери. Захваченная вихрем злых интриг Хитклифа и завлечённая на Грозовой Перевал, юная Кэтрин оказывается запертой в поместье и вынуждена выйти замуж за Линтона. Пока она в заточении, её отец Эдгар испускает последний вздох после тяжёлой болезни, а муж Кэтрин, Линтон, наследует всё её имущество. Однако болезненный Линтон вскоре умирает, и его отец, Хитклиф, прибирает к рукам поместья и состояние обеих семей — Эрншо и Линтонов. А юная Кэтрин, теперь вдова, остаётся жить вместе с ним в доме на Грозовом Перевале. История людей, чьи судьбы причудливо переплелись, запутались, причиняя боль друг другу и отнимая друг у друга всё, что только можно.
Токо пересказывала эту пугающую сагу с такой неприкрытостью и щемящей болью, что мне казалось, будто всё это произошло наяву. А затем фигуры знакомых мне людей одна за другой накладывались на эту историю, складываясь, словно кусочки мозаики.
Куросаки женился на тёте Амемии.
После смерти тёти и отца Амемии, он стал её опекуном и взял под контроль компанию её отца. Затем он избавился от дома, в котором выросла Амемия, и переехал в старый особняк Каяно на холме, чтобы жить там вместе с Амемией. Он не подпускал к ней никого, пуская в ход все возможные средства.
Зачем Куросаки всё это делал?
Какова была его цель?
— Эта история очень похожа на ситуацию, в которой оказалась Хотару. Сначала я тоже этого не уловила. Мне нужен был Хитклиф, чтобы заявить, что её история — это «Грозовой перевал». Кто-то, ищущий мести с той же неустанной энергией, словно злой дух древности; кто-то, кто излучал бы первозданную мощь, подобную яростным ветрам, проносящимся над Грозовым Перевалом. Хотару была всего лишь девушкой, страдающей анорексией и живущей со своим дядей, которого глубоко терзало нечто. Даже встретившись с экономкой и узнав об Аое, я не могла быть уверена. Аой выбыл из этой истории слишком рано, и я думала, что он мёртв. Но если Аой был жив... если он сменил имя, изменил своё положение и вернулся ради мести...
Токо сделала паузу, тяжело выдохнула и начала снова.
— По словам Конохи, который слышал от женщины, работающей в компании Куросаки, у него слабое зрение, поэтому он всегда носит очки с лёгкой тонировкой, а его волосы окрашены в светло-каштановый цвет. Она сказала, что до того, как он встал у руля, у него были чёрные волосы, но он осветлил их как раз когда вступил в должность, и члены совета директоров это не одобрили. Но были ли волосы Куросаки чёрными изначально? Может, его настоящий цвет волос — каштановый, и он просто перестал красить их в чёрный. А очки он может носить потому, что не хочет, чтобы люди видели цвет его глаз.
Токо не была детективом. Она была Литературной барышней, которая просто читала и давала волю воображению. Так что это было не дедуктивное умозаключение, а чистая фантазия.
Но звучание голоса Токо и её идеи захватили моё сердце и неудержимо влекли меня за собой.
— Аой был смешанных кровей, и я слышала, что его волосы и глаза были светлее. Знаешь, его имя означает «синий»? Видимо, Каяно назвала его так, потому что под определённым углом она видела оттенок синевы в его карих глазах. Если Куросаки и впрямь Аой, то он мог попытаться изменить свою внешность, перекрасив волосы и надев очки, чтобы знакомые его не узнали. И если моя догадка верна и Куросаки — это Аой, то это делает его Хитклифом, а Хотару — дочерью Кэтрин Эрншо, Кэтрин Линтона, и схема «Грозового Перевала» завершена!
Её ясные чёрные глаза впились в Маки.
Её голос всё ещё эхом отдавался в рабочей комнате, когда Токо продолжила наседать на Маки:
— Причина, по которой я не распознала сюжет, заключалась в том, что ты, Маки, уже знала о нём. Коноха рассказал мне: когда я ходила к служанке, ты сказала ему, будто я отправилась к Эллен Дин. В «Грозовом Перевале» Эллен Дин — это Экономка, служившая и у Эрншо, и у Линтонов, но все зовут её Нелли. Она же и рассказчица, которая наблюдала за всей историей, распутала сложный клубок любви и ненависти Хитклифа и Кэтрин и объяснила всё Локвуду! Когда Коноха передал мне, что ты назвала экономку Эллен Дин, я начала многое понимать. Сожжённые записки и записки с брызгами крови — это ты подбросила их в наш почтовый ящик, не так ли, Маки?
Токо раскрыла книгу в твёрдом переплёте и начала быстро листать страницы, словно пробегая глазами по строкам.
— Все слова из тех записок встречаются в «Грозовом Перевале». «В стаде одержимый свиней не сидело столько бесов, сколько в ваших тварях» — это то, что Локвуд кричит Хитклифу во время визита на Грозовой Перевал, когда на него набрасываются собаки, которых держали в доме. Это отсылка к библейской притче, и в «Грозовом Перевале» много других слов и фраз, восходящих к Священному Писанию. «Я заставлю тебя проглотить разделочный нож» — это фраза, которую Хиндли бросает Нелли, когда возвращается домой пьяным. «Птица дурного предзнаменования» — так Нелли называет Изабеллу, когда та признаётся, что влюбилась в Хитклифа. А Хитклифа говорит Нелли, что забрызгает стены кровью Хиндли после того, как тот над ним поиздевается. «Её гнездо зимой, полное маленьких скелетов» — это слова Кэтрин, когда она погружается в безумие, выдёргивает перья из своей подушки и начинает раскладывать их на кровати. А «Я пришла домой» — это слова призрака Кэтрин, стучащего в стекло своей маленькой рукой и умоляющего впустить её в штормовое ночи. После этого Хитклиф распахивает окна и ревёт в темноту, кружащуюся от ветра и снега: «Входи! Входи!»
Токо резко захлопнула книгу.
На лице Маки играла улыбка. В ней сквозило мрачное веселье, словно она ждала момента, когда Токо её разоблачит. Покорность судьбе в ней, казалось, смешивалась с дьявольской радостью, блестевшей в глазах.
— Ты бы легко провернула дело с призраком в литературном клубе. Это ты первая заявила, что Хотару проклята. Помнишь? И это ты сказала мне, где работает служанка, потому что думала: если я займусь расследованием дела Каяно, то не буду думать о Хотару, так? Но потом, когда ты спасла нас из подвала, ты велела Такамидзаве принести аптечку и полотенца. Не «пойди поищи», а именно «принеси». Разве не странно так просить в доме, где ты никогда раньше не была? Я подумала, что они у тебя в машине, но Такамидзава достал аптечку и полотенца из комнаты на первом этаже и начал обрабатывать мои раны так быстро, что это показалось подозрительным. Похоже, ты отлично знала, где в этом доме что лежит. Девочка из класса Хотару сказала, что высокий мужчина в костюме забрал её на машине. И что люди видели, как ты тоже ездила в машине этого мужчины, Маки. Это случайно не Такамидзава был? Эти нелепые слухи о том, что вы с Хотару соперницы, начались потому, что ты контактировала с Хотару через него, верно? Ты уже бывала в том особняке на холме, не так ли?
Токо забрасывала её вопросами.
— Знаешь, есть теория, что Нелли искусно манипулировала Хитклифом и Кэтрин и что именно она сплела паутину трагедии на Грозовом Перевале. Что всё это были её интриги. Если читать «Грозовой Перевал» с этой точки зрения, всё приобретает новые краски. Нелли критикует Хитклифа в разговоре с Изабеллой, спрашивая: «Разве мистер Хитклиф человек?.. А если нет, то дьявол?» Но даже он — всего лишь марионетка в её руках. Нелли наблюдала за всем, знала всё и даже иногда меняла ход истории так, что никто не замечал. Ты была Эллен Дин для Хотару, не так ли, Маки?
— А если я скажу, что ничего не знаю?
Маки посмотрела на Токо, всё ещё улыбаясь.
Ветер и дождь утихли, и рабочая комната, озарённая угасающим светом заката, наполнилась торжественной тишиной. Пока Маки стояла, прислонившись к подоконнику, её волосы искрились золотом в чистом свете, льющемся с улицы.
Токо едва заметно нахмурилась.
— Я бы тебе не поверила. Ты дала этой Литературной барышне слишком много подсказок, Маки.
Затем лицо Токо снова стало безмятежно-величавым, и она вернула книгу на полку.
Подойдя к накрытым холстам, она резким движением сдёрнула покрывало с одного из них.
На длинном прямоугольном холсте была запечатлена картина, которую я видел на днях.
Это был ночной холмистый пейзаж, густо покрытый чёрными и синими красками, похожий на чужую страну, на иной мир. В небе нависали тяжёлые облака, а резкий ветер проносился над травой и деревьями, пригибая их к земле. Я почти слышал яростный вой ветра и стук падающего дождя, что взбудоражило моё сердце; это был безумный, мрачный и давящий пейзаж, от которого, казалось, исходил утробный рёв.
Токо встала рядом с картиной и чётко произнесла:
— Это Грозовой Перевал.
Маки закрыла глаза в явной покорности.
— Верно. Я не думала, что ты читала «Грозовой Перевал»... В любом случае, тот призрак, которого ты так боишься, берёт начало в этой истории.
Токо не сводила с Маки строгого взгляда, от которого та вдруг вздрогнула и растерялась.
— Откуда ты знаешь, что я боюсь?
Маки посмотрела на Токо, а затем игриво подмигнула.
— Потому что я люблю тебя.
Глаза Токо полезли на лоб, и она густо покраснела. Затем надулась, приняв немного угрюмый вид, прежде чем снова придать лицу серьёзное выражение.
— Я Литературная барышня — я люблю все истории, которые только может предложить этот мир. Какую бы книгу я ни встретила, я вкушу её и выпью до дна.
Маки, вероятно, не поняла, что Токо говорила не метафорически, а имела в виду ровно то, что сказала. Губы Маки дрогнули в лёгкой улыбке. Это была не её обычная высокомерная усмешка: эта была добрее и в ней сквозило одиночество.
— Полагаю, на этом всё. Я тебя недооценила, Литературная барышня.
Лицо Токо помрачнело. Она свела брови, и её глаза затуманились, словно она подавляла какую-то боль. Она подошла ближе к Маки и спросила:
— Что задумала Хотару? Ты ведь знаешь, Маки? И где Рюто?
Маки ответила:
— Этот слишком задиристый парень проходит лечение в больнице одного из друзей моего дедушки. Его девять раз ударили ножом в живот, но по крайней мере он жив.
***
Когда она была маленькой, мать часто брала её за руку, и они отправлялись в особняк на холме.
Ветер никогда не переставал трепать дом, и деревья, окружавшие его, клонились в причудливых направлениях. Всякий раз, когда она открывала окно, порыв воздуха заставлял шторы взлетать и кружиться по комнате, словно необъезженный конь в поле, перелистывая страницы книги, оставленной на столе.
— Здесь слишком сильный ветер. Пойдём в комнату внизу, — говорила мать и вела её в серую комнату в подвале.
— Это секретная комната, но я тебе о ней расскажу.
Тайна, которую она будет хранить вместе с матерью... Невинная улыбка матери и сладкое, в чём-то порочное обещание в её словах взволновали сердце девочки и заставили её почувствовать лёгкую тревогу, словно она стояла на краю неизбежно пропасти.
— Папе тоже нельзя говорить?
— Именно.
Мать приложила тонкий белый палец к губам.
— Давным-давно мы с одним мальчиком дружили, и мы играли здесь. Мы читали книги, разговаривали друг с другом и писали друг другу письма.
— Вы писали друг другу письма? Но вы же были в одной комнате.
— Да, писали. Мы использовали секретный шифр, который сами придумали. Ты до сих пор можешь увидеть его на стене.
Мать указала на стену, исписанную множеством цифр. Они были похожи на волшебное заклинание, и девочка вглядывалась в каждую, шепча их про себя.
— 17, 28, 18, 21, 2, 5, 4, 23, 9, 28, 10, 5, 28, 1, 28, 1, 28, 18, 21, 2, 5, 4, 23, 9, 28, 10, 5, 28, 17... 10, 5, 23, 21, 10, 24, 21, 8, 28, 22, 5, 8, 21, 12, 21, 8... Что они означают?
Мать усмехнулась.
— Даже тебе этого не скажу. Это наш с ним секрет. Мама оставляла много шифров и в школе. Может быть, если этот мальчик когда-нибудь вернётся, он увидит мамины послания.
— Он куда-то уехал?
— Да, мама его разозлила, и он уехал далеко-далеко, и я не знаю, когда он вернётся...
Мать говорила с грустью и крепко обняла дочь. Её плечи дрожали, и, казалось, она плачет, поэтому девочка больше ни о чём не спрашивала.
Через некоторое время мать подняла лицо и погладила девочку по волосам, а затем улыбнулась ей покрасневшими от слёз глазами.
— Ладно, я почитаю тебе книгу. Она называется «Мальчик Дня и Девочка Ночи». Нам с тем мальчиком она очень нравилась.
Кем был этот мальчик, из-за которого мать так грустила?
Если они были такими хорошими друзьями, куда он делся?
Однажды мать прошептала, что у неё есть секрет, и показала ей несколько фотографий.
На одной был мальчик чуть постарше её, со светло-каштановыми волосами и глазами цвета дымчатого кварца с лёгким синеватым отливом. На другой — тот же мальчик, повзрослевший, одетый в форму средней школы.
— Правда, у него красивые глаза?
Глаза мальчика казались ей очень одинокими.
И грустными, как у бездомного котёнка, у которого нет друзей.
Она была уверена, что он, должно быть, любил её мать.
Что-то в её сердце дрогнуло.
Это было загадочное чувство, тоскливое и тайное, как взмахи крыльев водяной птицы.
Её отец был добрым, мирным человеком. Её тётя была красивой и утончённой. Они оба любили её всем сердцем и осыпали лаской, словно чистой водой.
«Ты так похожа на мать. У тебя точно такие же глаза».
«Да, рот и нос у тебя от неё. Когда вырастешь, станешь очень красивой, прямо как она».
«Я так горжусь: моя маленькая девочка идёт в среднюю школу. Форма тебе к лицу. Напоминает мне о том, как я впервые встретил твою мать».
«Помню, как ты влюбился в Каяно с первого взгляда».
«Ничего страшного. У меня всё время такие приступы. Скоро меня выпишут из больницы. Как я мог умереть, не увидев тебя в подвенечном платье? Твоя мать была прекрасна в своём свадебном наряде. Я был так счастлив, когда женился на ней, что думал, будто взлечу в небо. Уверен, белое платье и фата подойдут тебе ничуть не меньше».
«Позволь мне заменить тебе мать, когда придёт время. Хорошо? Пообещай своей старой тёте».
«Ужин готов, барышня! Прошу к столу».
«Спасибо!»
«Как вам, барышня?»
«Очень вкусно!»
«Рада стараться. Добавки хватит».
Любящие взгляды отца и тёти.
Добрая служанка, которая так вкусно готовила.
Дом, в котором она выросла, был таким же тёплым и безгрешным, как, должно быть, рай, а в саду повсюду цвели её любимые цветы. Ветер был нежным, а сочная зелёная листва деревьев никогда не облетала.
Она знала, что тот мальчик принёс бы бурю в этот рай, раскачал бы деревья и оборвал все цветы.
Поэтому она хранила его в секрете от отца, тёти и служанки.
Она никогда не открывала свой альбом для набросков в доме.
***
Его раны, должно быть, всё ещё ныли. Рюто развалился на заднем сиденье машины Маки, одетый в рубашку и штаны поверх бинтов, обмотавших его живот. Он дышал прерывисто.
— Н-нгх...
Токо, Рюто, Маки и я ехали к дому Амемии.
Снаружи стало непроницаемо темно, и в окнах машины мелькали огоньки, прежде чем погаснуть.
После того как Маки призналась, что давала Амемии советы, мы все поехали в больницу, где лечили Рюто. Рюто лежал на больничной койке и кричал, требуя, чтобы его выпустили. Когда Токо увидела его, её напряжение рассеялось. Она разрыдалась, лицо её исказилось, а на глазах выступили слёзы.
Затем она подошла к Рюто, который смотрел на неё широко раскрытыми глазами, и со всей силы стукнула его кулаком по макушке.
«Как ты можешь постоянно заставлять нас так волноваться?! Твоя удача не будет спасать тебя вечно, знаешь ли!»
«Ай-ай-ай. Но нет, мне нужно к Хотару. Она пытается отомстить Куросаки. Я должен её остановить!»
В машине Рюто рассказал нам всё, что произошло, то и дело издавая стоны, а его лицо искажалось от боли.
В тот день, когда мы с Рюто пошли к дому Амемии, он обнимал её, пока она рыдала, но я не мог на это смотреть. После того как я покинул поместье, Рюто уговорил её пойти к нему домой.
«Тебе не стоит здесь оставаться. Я найду место, где ты сможешь жить без страха. А пока поживи у меня. Отца нет, так что только мама и старшая сестра, а маме всё равно, что я делаю».
— Но она вдруг испугалась и оттолкнула меня, а потом разрыдалась. Её сильно трясло, но она сказала, что не может просто так уйти из дома, никому не сказав. Потом она совсем завелась и, казалось, запуталась. Начала бормотать о том, что придёт призрак, что ей нельзя ничего есть, что она сама призрак, что она дала обещание маме и должна хранить это в секрете, что она не её мама... Всякое такое.
Лицо Рюто исказилось от боли, и он застонал. Его дыхание казалось затруднённым, он то и дело судорожно вдыхал и снова выдыхал, почти задыхаясь.
Токо смотрела на него с замирающим сердцем.
— Н-нгх... И тут она ляпнула, что собирается отомстить Куросаки и что раз ей исполнилось шестнадцать, она может это сделать. Сказала, что Маки ей помогает... Эй, ты та самая Маки, которая сказала Хотару, что она может выйти замуж, как только ей стукнет шестнадцать, и тогда Куросаки больше не будет её опекуном?
Его взгляд затуманился, лоб покрылся испариной. Рюто с горечью уставился на Маки.
Маки рассматривала своё отражение в лобовом стекле с вялым выражением лица. Не оборачиваясь, она ответила:
— Да. Я ей это сказала. Сказала, что если ей интересно, я найду ей жениха из семьи Химэкура. Они так богаты, что найдётся множество парней, желающих стать её мужем. Конечно, я бы не позволила ей сделать или сказать что-либо Куросаки. Я сказала, что защищу её и её мужа авторитетом семьи Химэкура.
Зачем Маки сказала это Амемии?
Зачем она вообще объединилась с Амемией? Как давно она была вовлечена в эту ситуацию?
У меня была куча вопросов, но когда остальные начали говорить о замужества Амемии, я стал слушать внимательно, чтобы не пропустить ни слова.
— Да, Хотару упоминала об этом. Она сказала, что даже Куросаки не сможет тронуть тебя. Сказала, что это единственный способ освободиться от него и что это будет её месть ему. Я тряс её и умолял забыть о замужестве. Сказал, что защищу её, но Хотару не слушала и попыталась уйти. Я попытался её остановить, и тогда она... схватила осколок разбитой тарелки с пола и ударила меня в живот. Она... извинялась, когда делала это. И не один раз. Слёзы текли по её лицу, пока она извинялась, ударяя меня снова и снова... Даже когда я упал на колени и рухнул на пол, она продолжала бить. Словно одержимая.
Я мог живо представить эту сцену. Горло сжалось, волосы встали дыбом.
Хрупкая, подавленная Амемия, из глаз которой льются слёзы, пока она заносит над головой осколок тарелки и снова и снова вонзает его в живот Рюто, по которому расползается алая кровь. Я не мог сдержать дрожи.
—...Я был прав, когда догадался, что она опасная. Хуже всего то, что она вспорола мне живот не из-за своих чувств ко мне. Н-нгх... если бы она ударила меня, потому что была по-настоящему влюблена в меня, я бы приветствовал свою смерть.
Рюто горько улыбнулся. Секундой позже Токо дёрнула его за ухо.
— Не говори так! Тебе ещё повезло, что ты выжил после таких ранений!
— Ай, Токо! Мне больно. Ты не могла бы немного сдерживаться?
— С каких это пор тебя это волнует?! — надулась Токо, и на её глаза снова навернулись слёзы.
К счастью, осколок, который подобрала Амемия, оказался маленьким, поэтому ни одно из ранений Рюто не было опасным для жизни, и когда Маки и остальные вбежали, они отвезли его в больницу.
— Вообще-то Амемия сама мне позвонила. Сказала, что убила Рюто, и спросила, что ей делать. Она звучала отрешённо. Она психологически нестабильна, поэтому сейчас находится в опасном состоянии. Сказала, что начинает забывать, где она и кто она. Не могла даже вспомнить своё имя. Хотя это первый раз, когда она кого-то ударила ножом. Это застало меня врасплох. Так что я приставила к ней наблюдение, чтобы подобное не повторилось. Я хотела перевезти её в квартиру, где могла бы приглядывать за ней, но она сказала, что не хочет уезжать из того дома. И, как я и боялась, на этот раз она заперла вас двоих в подвале и попыталась сжечь заживо.
Токо не удивилась; возможно, она уже предполагала такую возможность.
И на данный момент я понял, что Амемия, вероятно, была способна на такое.
Потому что внутри Амемии жила ещё и сильная, необузданная Каяно Кудзё, с которой я встретился.
Маки излагала факты отрешённым тоном.
— Как вы уже догадались, Тамоцу Куросаки — это Аой Куниэда, мальчик, который жил в доме Каяно. Официально он умер за границей, но на деле сколотил состояние на грязных делишках, приобрёл новую личность и вернулся в Японию.
Целью Куросаки была месть Каяно за то, что она его бросила, но к тому времени Каяно уже умерла, поэтому он переключился на её дочь, Амемию.
Разочарование от потери женщины, которую он любил и презирал в равной мере, которая была второй половиной его души, должно быть, повергло его в пучину безумия.
Одни только мысли о том, что он, должно быть, чувствовал, заставляли мой мозг гореть.
Он продал душу дьяволу и заставил время течь вспять.
Он выкупил дом, в котором они когда-то жили с Каяно, подготовил подвал, оставив его так, как было при Каяно, воссоздал их тайное убежище и даже сумел вернуть Каяно к жизни.
Он сделал её дочь, так на неё похожую, заменой Каяно и научил её материнской речи, мимике и манерам, вылепив из неё точную копию Каяно.
В той подвальной комнате Амемию против её воли заставляли играть роль её матери.
Если она этого не делала, её не кормили. Единственное, что Амемия могла делать в том месте, — это жить как Каяно Кудзё.
Должно быть, это Амемия рисовала красные кресты на фотографиях Каяно.
Какие эмоции заставляли её с таким тщанием зачёркивать крестом лицо матери на каждом снимке?
Какие эмоции заставили её написать записки и оставить их в нашем почтовом ящике?
«Помоги, ненавижу тебя, уходи, призрак».
В безысходности своего положения Амемия постепенно теряла рассудок. Она начала принимать облик Каяно Кудзё даже за пределами дома. Должно быть, ей казалось, что Каяно захватила её тело.
Не станет ли она однажды полностью Каяно, а Хотару исчезнет?
Даже если она этого боялась, она ничего не могла поделать, чтобы это остановить. Её крайний голод и страдания стирали границу между реальностью и фантазией, и в её глазах мы с Токо казались духами Каяно и Аоя, вернувшимися из могилы. Вот почему она заперла нас в подвале и попыталась поджечь.
Слушая рассказ Маки, Токо обняла себя за плечи и задрожала.
Я тоже закусил губу и зажмурился.
У меня кружилась голова; казалось, я вот-вот потеряю сознание. Тамоцу Куросаки совершил поистине ужасную вещь.
Он хотел вернуться в прошлое и начать всё сначала. Я тоже однажды желал этого. Я поклялся, что если смогу вернуть Миу, то сделаю всё что угодно — даже продам душу дьяволу.
Но чтобы сделать это, Куросаки украл будущее девушки и стёр её личность.
Хотя это всё равно не вернуло бы настоящую Каяно. Хотя это никому не помогло.
С некоторым трудом Токо пробормотала:
— Скажи мне ещё одну вещь, Маки. Это Куросаки собрал те книги, что были в подвале?
—...Не знаю. Но я слышала, что они раньше принадлежали Каяно.
— Понятно...
Ресницы Токо опустились, и она погрузилась в раздумья, прижав указательный палец к губам. Это была её привычка во время чтения — жест, который она делала, когда полностью погружалась в свой внутренний мир.
Рюто сверлил Маки взглядом, полным враждебности, обычно предназначенной для шайки злодеев.
— Что ты задумала, держа меня под наблюдением и не давая видеться с Хотару? А, Маки? Что ты пыталась заставить Хотару сделать?
Токо подняла глаза и бросила на Маки тревожный взгляд. Маки высокомерно посмотрела на Рюто, и когда заговорила, её голос стал твёрдым.
— Причина, по которой я не выписала тебя из больницы, заключалась в том, что я не хотела, чтобы ты ей мешал. Я только давала ей советы, только помогала ей в том, о чём она просила. Я ни разу не манипулировала её желаниями.
Затем глаза Маки наполнились мраком, и она пробормотала:
— Между ней и Куросаки осталось не так много времени. Он уже принял решение, так что ей тоже нужно было действовать. Как бы это на неё ни повлияло, она должна была покончить с ним.
Тревога пронзила моё сердце.
В последний раз, когда я видел её в кабинете химии, Каяно сказала нечто подобное.
«Если половина твоей души совершила грех и была низринута в ад, разве оставшаяся половина не должна разделить её участь? Было бы неправильно, если бы только одна её часть спаслась и попала в рай.»
Что задумала Амемия?
Что Маки имела в виду, говоря, что между ними осталось не так много времени?
Саэко, девушка, работавшая в компании Куросаки, сказала нам, что Куросаки постоянно тошнит. Может, он серьёзно болен? Поэтому я и видел Амемию в больнице?
Она что, планирует совершить с ним самоубийство?
Рюто прорычал:
— Где она?! Куда мы едем?!
Маки ответила с мрачным видом:
— В церковь. На следующей неделе там состоится церемония.
***
«У меня прекрасные новости. Я хочу, чтобы ты поздравил меня и сделал это искренне. Я выхожу замуж за Такаси»
Она ярко улыбалась в тот день, разрывая его сердце на куски.
«Почему ты расстроен? Разве ты не будешь счастлив за меня? Если бы я вышла за тебя, я бы не смогла жить в белом особняке с бассейном, ездить на лимузинах или держать йоркширского терьера в качестве питомца, правда?»
Почему?
Почему она выходит замуж за другого?
Она просит меня радоваться этому?
Почему она улыбается?
Почему?
Почему?
Она бросает меня?
Даже несмотря на то, что наши души были едины и никогда не разлучатся, она собственными руками разрезала их.
Как она могла совершить такую жестокость?
Ради денег?
Ради удовольствия?
Ради тщеславия?
Как я должен смотреть, как она отдаёт себя другому мужчине?!
В штормовую ночь он исчез из дома. С тех пор он презирал её. Он жаждал только мести и выбрался из глубин ада, пылая тёмным пламенем, чтобы вернуться в мир.
Но она умерла и оставила его позади. На него обрушилось отчаяние ещё большее, чем прежде.
Затем он узнал о её дочери, и когда увидел её... он понял, как вернуть потерянное время.
Девочка была живым отражением её. Если он сможет заполучить её...
Он строил тщательные планы, внедрившись в компанию её отца, преследуя его с хитростью змеи и свирепостью волка до самой смерти. У её отца был порок сердца, и когда мужчина снял солнцезащитные очки и скривил рот в улыбке, отец её был ошеломлён. Его глаза выкатились, он схватился за грудь, а затем скончался с выражением муки на больничной койке.
Его сестра, женщина, ставшая женой этого мужчины, знала, что он сделал с её братом, и это лишило её рассудка. «Уходи! Дьявол! Уходи! Уходи!!» — кричала она, в панике пятясь, пока не поскользнулась и не рухнула в тёмные воды океана. Всё прошло точно по его плану.
Он повернул время вспять и крепко сжал в руках «Каяно», свою предательницу.
Контролируя её еду, он лишил её даже воли сопротивляться ему и заковал её дух в цепи. Как только она оказалась под его контролем, «она» никогда не противоречит ему и не поворачивалась к нему спиной.
Он верил, что на этот раз жизнь будет продолжаться так вечно.
Так как же это случилось?
Не было времени.
Он получил письмо. Она отправила его ему. Через неделю она должна была выйти замуж, и поэтому хотела увидеть его в последний раз перед этим.
Его ярость и отчаяние терзали его, как буря, проносящаяся над холмами, сжимая горло.
Неужели она снова предаст меня?!
Неужели руки другого мужчины обнимут её?!
Не было времени.
Он смял письмо.
Не было времени.
Его желудок был пуст и бесплоден, как вересковая пустошь, но адская тошнота поднималась внутри него.
Не было времени.
В горле першило, желудок сводило. Сгусток крови, который он сплюнул, оставил красное пятно на полу.
Он грубо вытер рот тыльной стороной ладони и, шатаясь, вышел из комнаты.
Чтобы увидеть её. Чтобы ещё раз повернуть время вспять.
Она знала, что между ними осталось не так много времени.
Не было времени.
Если она сбежит в этот момент, она никогда не сможет причинить ему боль. Пальцы, полные злобы, впились в стенки её истощённого желудка. Она почувствовала озноб, словно её тело обмазывали ядом, но её разум горел.
Не было времени.
Она отомстит. Ему. Тому, кто разрушил её рай, кто, несомненно, убил её тётю и отца.
Она нанесёт удар, от которого ему не уйти.
То, что она не смогла сделать в двенадцать, она сможет сделать в шестнадцать.
Не было времени.
В прохладной, безмолвной часовне, облачённая в белое платье, а лицо скрыто полупрозрачной вуалью, она ждала его прибытия.
В своём сердце она прятала нож, которым нанесёт ему удар. Она сплела свои тонкие пальцы и вонзила ногти в тыльные стороны ладоней.
Ей подарили книгу, когда ей исполнилось шестнадцать. Она сожгла её перед тем, как прийти сюда. Она также стёрла цифры, написанные в химической лаборатории.
Не было времени.
В горле першило, желудок сводило.
«25-28-2-5-12-21-28-15-5-11»
Нет.
«25-28-17-2-13-17-15-9-28-19-17-8-21-20»
Прекрати.
«2-5-5-1-28-17-10-28-3-21-28-4-5-10-28-3-5-10-24-21-8»
Нет! Нет!
«25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4»
«25-28-13-17-4-10-28-10-5-28-18-21-28-13-25-10-24-28-17-5-25»
Пожалуйста, уйди! Просто уйди!
«25-28-20-5-4-27-10-28-19-17-8-21-28-25-22-28-25-10-27-9-28-17-28-9-25-4»
«25-28-17-19-19-21-6-10-28-10-24-21-28-6-11-4-25-9-24-3-21-4-10»
Нет! Не я!
«17-5-25-28-25-9-28-17-2-2-28-25-28-13-17-4-10»
«19-5-3-21-28-18-17-19-1-28-17-5-25»
«15-5-11-28-17-8-21-28-3-21-28-25-28-17-3-28-15-5-11»
О, отец... Отец...
«25-28-13-25-2-2-28-2-5-12-21-28-17-5-25-28-22-5-8-21-12-21-8»
Я ненавижу его. Ненавижу его.
«25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4»
«25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4»
«25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4»
«25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4»
«25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4»
«25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4»
«25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4»
«25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4»
«25-28-20-5-4-27-10-28-4-21-21-20-28-24-21-17-12-21-4»
Призрак внутри неё вырвался на свободу. Она прижала живот, который жгло от боли, и застонала, сползая на пол.
Согнувшись вдвое, она услышала холодный звук шагов.
Она собрала все оставшиеся в теле силы и встала на нетвёрдые ноги.
Это... это... был поистине конец.
Скоро их два мира будут полностью разорваны. Он так отчаянно сдерживал поток времени, но больше не мог остановить его стремительный бег к уничтожению. Когда придёт время, она больше никогда его не увидит, никогда не почувствует его прикосновения. Она даже потеряет способность ненавидеть его. Вот почему это должно было произойти сейчас — сейчас! Её взгляд, подобный буре, устремился по проходу между скамьями, освещённому канделябром. Главные двери открылись, и появился мужчина в костюме и очках с лёгкой тонировкой.
Мужчина, который запер её во тьме и украл у неё свет! Убийца её тёти и отца!
В её глазах горело пламя, и мучительная боль терзала её.
Ей нужно было совсем немного времени — совсем чуть-чуть — пока она не свершит над ним месть. Совсем немного.
«Сними очки, Аой. На следующей неделе я выйду замуж здесь, в этом платье. Я хочу, чтобы ты поздравил меня.»