Глава 2. Где же дива?

Перевод и редактура: ssuyn

На следующее утро я вышел из дома раньше обычного.

Даже когда вчера я вернулся домой, в голове крутилось одно и то же — лицо Котобуки. То самое, на грани слёз. Это не давало мне покоя. Я был потрясён:

Котобуки пострадала больше всех — даже больше, чем я. И она сказала, что ненавидит меня. Перед всеми. Мне казалось, будто я вынудил её сказать это…

Даже когда я сел за парту, чтобы написать закуску для Токо, я продолжал мучиться, и карандаш не двигался. «Бабочка», «Гора Страха», «сёрфингист» — суть воздушного, целительного ванильного суфле, которое я кое-как состряпал сквозь ворчание, — оказалось бесконечно далеко от воздушности и целительности.

На следующее утро до начала уроков оставалось время. Ладно, перепишу рассказ в клубной комнате.

Когда я проходил через школьные ворота, воздух обжёг кожу холодом. И тут я заметил Котобуки.

А?

Под тяжёлым, свинцовым небом Котобуки шла к парадной лестнице — нетвёрдо, пошатываясь. Что-то в ней было не так.

Сердце забилось чаще, и ноги сами понесли меня вперёд.

Котобуки стояла у шкафчиков для обуви. Пустой взгляд.

В профиль её лицо было бледным, лишённым всяких сил.

— Котобуки…

Когда я позвал её, она вздрогнула и подняла голову.

— …Иноуэ.

Голос — хриплый шёпот. В её обычно решительных глазах заблестели слёзы.

Я растерялся.

— Ч-что случилось? Если ты из-за вчерашнего…

— …Нет. Это Юка…

Юка?

В следующее мгновение Котобуки закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

— Юка исчезла! Я не знаю, что делать… я… я…

— Эй, что такое? Что произошло? Не плачь, ладно? Расскажешь мне?

Я старался успокоить Котобуки. Взял её за руку, отвёл в клубную комнату литературного клуба, усадил на складной стул. Она рыдала, как ребёнок.

Котобуки свернулась в маленький дрожащий комочек и промочила слезами рукава пальто и юбку. Она всхлипывала снова и снова, пока наконец не смогла рассказать мне, что случилось.

Её подруга из другой школы — Мито Юка — исчезла.

Котобуки рассказала, что вчера, выбежав из библиотеки, сразу поехала к Мито.

Но когда она добралась до дома, окно было разбито, внутри — пусто, и ни малейшего признака, что там кто-то живёт. Испугавшись, она спросила проходившую мимо соседку и узнала, что семья Мито не смогла выплатить долг и сбежала посреди ночи два месяца назад.

— …Ик. Я каждый день писала Юке, звонила ей, мы даже ходили за покупками в прошлом месяце. Она ни разу не обмолвилась о переезде. Ик… Не могу поверить, что такое случилось с семьёй Юки… Я пыталась дозвониться вчера весь вечер, но каждый раз — никто не брал трубку. И на сообщения не ответила. Обычно она отвечает сразу! Куда она делась?

Котобуки была совершенно разбита. Лицо — в слезах, всхлипы. Она казалась такой маленькой, такой хрупкой, будто рассыплется, если ей не помочь. Слёзы падали на колени, видневшиеся из-под юбки.

Прозвенел звонок, и уже прошло время утреннего сбора — мы были посреди первого урока.

Раньше я и представить не мог, что прогуляю урок, чтобы остаться наедине с девушкой.

Но я не мог бросить Котобуки, когда она давилась слезами, не зная, что делать после исчезновения лучшей подруги.

Может, я чувствовал это острее из-за того, как она выглядела вчера в библиотеке.

— Не плачь, Котобуки. Мы вместе найдём Мито. Давай съездим в её школу, спросим о ней. Я помогу тебе, ладно?

Котобуки едва заметно кивнула и продолжила плакать.

Вернувшись домой, я включил компьютер и начал искать.

Старшая школа, где училась Мито, была знаменитой — при музыкальной академии Сирафудзи. Она выпустила множество профессиональных музыкантов. Занятия были построены вокруг музыки, и многие ученики ездили на стажировки за границу. На сайте школы красовалось здание с роскошным европейским фасадом — я видел его в каком-то сериале.

Мито мечтала стать оперной певицей. Скоро в школьном зале должен был состояться студенческий оперный концерт, и она получила главную роль. В последнее время она была занята репетициями и подработкой, так что, судя по всему, почти не брала трубку и чаще общалась сообщениями.

Я машинально кликнул на вкладку с информацией о поступлении и стоимости обучения — и глаза полезли на лоб. Почти в три раза больше, чем в обычной государственной школе. Вдвое дороже, чем в большинстве частных! В семье Мито было четыре человека, и отец — обычный офисный работник. Судя по всему, Мито устроилась на подработку, чтобы оплатить учёбу.

— Учиться музыке — дорогое удовольствие.

Я вспомнил просторный музыкальный зал в Академии Сэйдзё. Он был поистине впечатляющим — такое роскошное здание построили на пожертвования выпускников оркестра. Это выходило за пределы того, что большинство людей могло представить в повседневной жизни, хотя оркестр и был тесно связан с семьёй Химэкура, которая управляла школой.

Я углубился в поиски, когда телефон звякнул — входящий звонок.

Звонил тот, кого я ждал. Я поднёс телефон к уху, и оттуда вырвался бодрый голос:

— Давно не виделись, Коноха. Не ожидал, что ты сам мне позвонишь.

Сакурай Рюто — сын семьи, у которой жила Токо. Этим летом мы познакомились после того, как Токо отлупила его школьной сумкой, когда он затеял ссору между девчонками. По голосу было понятно, что Рюто ухмыляется.

— Токо сказала, что не получила закуску. Она в бешенстве. «Я так ждала! Коноха просто ужасен! Ужасен! Он совсем не уважает старших!» Её слова.

Рюто передразнивал голос Токо.

Я совсем забыл про закуску!

Я собирался переписать черновик и закинуть его в ящик, но он так и лежал в сумке.

— У меня тут кое-что случилось, не было времени.

— О, когда она это услышит, Токо надуется так, что лицо лопнет. Скажет: «Но закуски Конохи — моя единственная опора на пути к экзаменам! В моей жизни больше нет радости. Экзамены провалены. Это вина Ко-о-онохи!»

— Ты это выдумываешь.

— О нет, это крик души Токо. В конце концов, ты её автор, Коноха, — нагло заявил Рюто.

Автор Токо…

Щёки загорелись, хотя он и раньше так говорил. То, что я писал, было просто каракулями. И если я и стану кем-то в будущем, то точно не автором.

Проглотив горькие мысли, я рассказал Рюто обо всём, что произошло.

— Слушай, если у тебя есть знакомые в старшей школе при академии Сирафудзи, можешь меня с ними познакомить?

— Я удивлён. Обычно ты не лезешь в такие дела.

— …Наверное.

— А я-то думал, ты из тех, кто не хочет ни с кем связываться.

Щёки снова загорелись. До сих пор я и правда держался в стороне.

Что-то определённо изменилось — совсем чуть-чуть — после культурного фестиваля, когда я подружился с Акутагавой.

Голос Рюто стал любопытным:

— А ты случайно не заинтересован в этой Котобуки?

Я поспешно ответил:

— Не в этом дело. Просто я не могу бросить её в такой ситуации, так что моё отношение к Котобуки на самом деле…

— Ладно, проехали. Тебе нужна помощь — я помогу. У меня есть знакомый в Сирафудзи, попробую связаться.

Я знал, что он поможет. Рюто встречался с тремя-четырьмя девушками одновременно и делал это с такой лёгкостью, что весь его год был просто бойней.

Количество девушек, с которыми Рюто был на короткой ноге, и его умение мобилизовать их всегда меня поражали. Если он никого не знал, то просто подходил, заговаривал и становился другом. Он делал это без малейшего усилия. Неужели он и правда младше меня?

— Спасибо. Я знал, что могу на тебя рассчитывать, Рюто.

Рюто пропустил мою дежурную похвалу мимо ушей.

— Однако у меня есть одно условие.

Он звучал очень похоже на Маки.

— Какое? Могу помочь с домашкой, если хочешь.

— Не, у меня и так куча девчонок, которые это делают. Ничего такого. Коноха, у тебя есть планы на канун Рождества?

Неожиданный вопрос застал меня врасплох.

— Канун Рождества? Нет…

— Отлично! Так и не планируй ничего на этот вечер, ладно?

— Только не говори, что хочешь потащить меня в Диснейленд в канун Рождества. Два парня, держатся за ручки, смотрят парад — это уже перебор.

— Ха-ха, было бы здорово. В любом случае, просто не планируй ничего на этот вечер. Даже если девушка с грудью побольше, чем у Токо, позовёт тебя на свидание — откажи ей.

— То есть любая девушка старше десяти лет?

— Ого, жестоко, Коноха. Токо жутко комплексует из-за этого и каждый день делает упражнения, чтобы грудь выросла, так что, пожалуйста, не дразни её.

— Какие ещё… упражнения для роста груди?

— Ну, она складывает руки перед грудью и медленно водит ими вправо-влево. Когда я заглядываю в её комнату, она делает это с очень серьёзным лицом.

Я представил это, ну и ужас… Может, это йога?

— Ладно, я напишу, когда свяжусь со знакомым из Сирафудзи. И помни про закуску для Токо, ладно? Она серьёзно её ждёт. Это тебя просит её младший брат, — закончил он шутливым тоном и повесил трубку.

Сообщение от него пришло через пятьдесят минут — как раз когда я закончил рассказ для закуски Токо.

«Завтра в четыре, жди у главных ворот старшей школы Сирафудзи. Придёт безумно красивая девушка.»

И вот на следующий день после уроков мы с Котобуки, немного волнуясь, ждали у внушительных каменных ворот, когда появится подруга Рюто.

С начала декабря солнце садилось всё раньше, и здание школы было залито бордовым светом заката. Резкий северный ветер заставлял плечи Котобуки дрожать.

— Тебе холодно? — спросил я.

— Я… в порядке! — неловко ответила она, отводя взгляд.

Наверное, ей было стыдно за то, что она вчера рыдала при мне. Сегодня она тоже не получила сообщения от Мито — значит, прошло уже три дня без контакта. Она, наверное, уже вся извелась.

Прошло уже десять минут сверх назначенного времени. Мимо нас прошло немало девушек в пальто поверх формы, стилизованной под элегантные платья, но ни одна из них не была похожа на ту, кого мы ждали. Рюто написал, что она будет «безумно красивой», но я уже начал жалеть, что не спросил её имя, как вдруг…

— Ты Иноуэ?

Из ниоткуда — чувственный голос, от которого по спине пробежала дрожь. Я резко обернулся.

— Похоже, это означает «да». Простите за опоздание. Я подруга Рю — Кагами Сёко.

Её ярко-красные губы растянулись в улыбке. Перед нами стояла красавица в облегающей блузке, брюках и длинном пальто.

***

— Не возражаете, если я закурю? — спросила она, едва мы устроились на диванчике в ближайшем кафе.

— Э-э…

Я посмотрел на Котобуки. Она кивнула.

— Курите.

Глаза Сёко мягко сощурились, когда она заметила наш обмен взглядами.

— Спасибо. Знаю, что это вредно для здоровья, но не могу бросить.

Она достала тонкую сигарету лёгкой марки, поднесла к губам и прикурила от серебряной зажигалки. Движения были отточенными, как у модели. Она и вправду была потрясающе красива. Где Рюто с ней познакомился?

Сёко оказалась преподавателем вокала и знала Мито. Нахмурившись, она рассказала, что Мито давно не ходит на занятия.

— Уже десять дней прошло как её нет. Говорят, она и в общежитие не возвращалась. Я тоже за неё переживаю.

— Юка живёт в общежитии? — спросила Котобуки, и её челюсть напряглась.

— Да. Её родители переехали этой осенью.

С болью в голосе Сёко рассказала, как отец Мито поручился за друга по кредиту, как коллекторы явились к нему прямо в офис и он больше не мог работать.

Всё это время лицо Котобуки было бледным, а глаза — широко распахнутыми.

— Мито должна исполнять главную роль в «Турандот» на этом месячном спектакле. Похоже, ей каким-то образом удалось найти хорошего педагога, и с лета её голос сильно изменился. До этого она пела так, будто горло ей сдавливало, и топталась на месте. Мне было интересно, у кого она занимается — в какой студии, может, у профессиональной певицы. Но когда я спрашивала её о пении, Мито уходила от ответа. Она сказала мне: «Мой учитель — Ангел музыки». Я подумала, что она шутит.

Плечи Котобуки дёрнулись. В глазах мелькнул страх, будто она услышала что-то зловещее.

— Что такое, Котобуки?

— Н-ничего…

Она выдавила ответ сдавленным голосом и крепко сжала край юбки. Не похоже было, что это «ничего»…

— Её утвердили на главную роль, и у неё было всё впереди. У неё даже были задатки, чтобы стать профессионалом.

Сёко с отвращением затушила сигарету.

— Простите. Мне пора. Дай мне свой телефон, Иноуэ.

— А, конечно.

Я протянул ей телефон, и она ловко, как человек, который делает это тысячу раз, набрала что-то и вернула его мне.

— Я записала свой номер и почту. Если узнаешь что-нибудь о Мито — свяжись со мной. Я тоже дам знать, если что-то выясню.

— Спасибо. Эм… если возможно, я хотел бы поговорить с одноклассниками Мито.

— Хорошо. Можешь прийти в это кафе завтра?

Она взяла счёт и встала. Потом, будто вдруг что-то вспомнила, сказала:

— Ах да, ты ведь из Академии Сэйдзё, Иноуэ? Как там Мару-мару?

— Вы знаете Марию-сэнсэя?

Лицо Сёко расплылось в улыбке.

— Он был моим однокурсником в университете. Младше меня. Он был нашей восходящей звездой. С его чистым, светлым тенором… Говорили, что он может стать символом японской оперы.

— У Марии-сэнсэя всё хорошо. Похоже, он всем доволен. Он как раз говорил мне: «Пока у меня есть чашка масала, жизнь прекрасна».

— Всё тот же, значит. Когда он учился в Париже, однажды вдруг исчез, а через год вернулся с невозмутимой ухмылкой. Волосы растрёпанные, загорел до черноты. Смеялся и говорил, что объездил весь мир, но вот, вернулся. Это наделало шума.

Её лицо было добрым и умиротворённым, когда она говорила.

— Хотелось бы, чтобы и Мито вернулась вот так же… с улыбкой, — тихо произнесла Сёко и вышла из кафе.

***

Снаружи дул северный ветер.

В витринах вдоль дороги красовались украшения с красными и золотыми лентами и белым пухом. Скоро Рождество.

— Котобуки, ты знаешь, что она имела в виду под «Ангелом музыки»? — спросил я, придерживая шарф одной рукой, чтобы ветер не сорвал его.

Котобуки, которая шла чуть впереди, наклонившись от ветра, помедлила и ответила, запинаясь:

— …Думаю, она имеет в виду «Призрака Оперы».

— Ты про мюзикл?

Я вспомнил мужчину в чёрном, с белой маской на лице, которого видел в рекламных роликах по телевизору.

Котобуки с трудом кивнула.

— Юка фанатела от мюзикла, а оригинальный роман перечитывала кучу раз. Она даже давала мне почитать. В истории есть «Ангел музыки», который даёт уроки героине — певице. Юка всегда говорила, как мечтает, чтобы у неё тоже был свой Ангел музыки.

Котобуки спрятала нижнюю часть лица в шарф и задрожала.

— А потом…

Она говорила так тихо, будто боялась самого Ангела музыки.

— Этим летом, во время каникул, я получила от неё странное сообщение. Там было написано:

«Нанасэ, я встретила своего Ангела музыки».

Резкий ветер проносился мимо наших ушей. Его ледяной вой напоминал далёкий рёв зверя и рвал слова Котобуки на части.

— После этого, когда она говорила об ангеле, она всегда была очень взвинченной и говорила что-то вроде: «Мой ангел играет на мне, как на инструмент» или «Мой ангел приведёт меня в рай»… Она была как не в себе. Ненормально

— Она называла имя этого человека?

Котобуки покачала головой.

— Нет.

Она сжала губы, и в её глазах вдруг вспыхнула ярость. Потом резко сказала:

— Но я думаю, что Юка может быть с этим ангелом.

***

Мой ангел заставляет меня петь, как самый совершенный инструмент.

С той ночи, когда мы впервые встретились, так было всегда.

До того дня я считала себя сломанным инструментом.

Мусором, который только хрипит, даже если дуть в него изо всех сил.

Но теперь всё иначе.

Колоратура — как чистая, перекатывающаяся жемчужина. Сияющее бельканто, которое взлетает высоко и широко, насколько хватает сил. Радостный голос. Взлетающий голос. Мерцающий голос. Голос как ветер, как свет.

Я пела каждую песню, какую только могла представить, — легко, без усилий, — и таяла, становясь единым целым с небом.

Мой ангел высвободил песни, которые были заперты внутри меня, съёжившись в темноте.

Чем больше я пела, тем чище становились моё сердце и душа. Чем сильнее болела голова, тем легче становилось тело. Я могла забыть обо всём.

Я в экстазе — будто стою в центре сцены, залитой чистым белым светом, и пою арию. Я счастлива. И всё же — мне страшно.

Если всё это сон и я проснусь, а всё исчезнет, как туман, я не смогу жить.

***

Почему Мито осталась здесь одна, вдали от семьи?

Неужели она настолько хотела продолжать петь?

Но тогда почему она исчезла после того, как её выбрали на главную роль?

Лёжа в кровати и размышляя обо всём этом, я начал читать «Призрак Оперы» — копию, которую купил по дороге домой в книжном магазине.

Книга была толстая, с мелким шрифтом.

Похоже, за одну ночь её не осилить…

История начиналась в мистической атмосфере.

Конец девятнадцатого века. Ходили слухи, что в Парижской опере поселился призрак.

Его называли «Призрак Оперы», и он предъявлял владельцам разные требования.

Например, платить ему двести сорок тысяч франков в год.

Оставлять ложу номер пять на втором этаже свободной на каждом спектакле.

И поставить Кристину Даэ на сцену вместо примадонны Карлотты.

Кристина была всего лишь хористкой, но на той сцене она добилась потрясающего успеха. Зрители были заворожены от её чудесного голоса и разразились овациями.

На самом деле Кристина тайно брала уроки у некоего невидимого голоса, который она называла «Ангел музыки».

Невинный юноша, который любил Кристину с самого детства, — виконт Рауль де Шаньи — подслушивает, как она разговаривает с Ангелом музыки.

Он чувствует острую ревность к её преданности наставнику — Ангелу музыки.

Кристина любила Ангела музыки. Он соблазнял её, пытаясь увести прочь!

Чувства Рауля были описаны подробно — его пылающее сердце, игра с кипящим порывом, почти безумие. Не успел я опомниться, как настолько погрузился в историю, что ладони вспотели, а в груди поселилась тревога.

Та другая Кристина — Мито Юка — с ней всё в порядке?

Мито тоже брала уроки у Ангела музыки. Она говорила, как не в себе, о том, что ангел поднимает её всё выше. И голос Мито, как и голос Кристины, совершил невероятный прогресс. Но Мито не раскрыла имя и истинную сущность своего ангела даже лучшей подруге, Котобуки.

Почему? Потому что ангел запретил ей?

Или Мито сама не знала правды об ангеле?

Кем мог быть ангел Мито? И кто — Рауль Мито?

Я вспомнил то, что Котобуки сказала по дороге домой.

«Думаю, Юка может быть с ангелом. С тех пор как она встретила ангела, Юка стала часто отказывать мне, когда я зову её куда-нибудь. Похоже, она хотела петь с ангелом как можно дольше каждый день. Когда я сказала, что это похоже на какую-то странную секту, она очень расстроилась и не писала мне три дня. Мне кажется, она верит всему, что говорит ангел, и если он прикажет ей что-то сделать, она сделает. Что угодно…»

Моё сердце пропустило удар при слове «секта». В глазах Мито ангел занимал место непогрешимого лидера культа, и, судя по всему, Котобуки давно переживала о её привязанности к нему. Возможно, она ещё и ревновала, что лучшая подруга попала под влияние чего-то, чего Котобуки не понимала.

«Ты говорила, что у Мито есть парень, да? Он и ангел — один и тот же человек?»

Мне показалось, что я помню, как она кричала что-то подобное, когда Мария-сэнсэй пригласил её на тот концерт.

«Нет, Юка начала встречаться со своим парнем прошлой осенью, так что это другой человек. Он из нашей школы, и Юка сказала, что познакомилась с ним на культурном фестивале, но…»

Её голос оборвался.

«Юка не говорила мне его имени. Она просто отмахивалась и обещала рассказать о нём, когда у меня появится парень, и смеялась… Я настаивала, и в конце концов она дала мне подсказки, но я не очень их поняла».

«Какие подсказки?»

«Их было три. Она сказала, что в его семье девять человек, что когда он о чём-то думает, у него привычка ходить вокруг своей парты, и что он очень любит кофе».

Это и правда было непросто. Любит кофе — ну, таких людей полно. Привычку ходить вокруг парты заметишь, только если очень близко знаешь человека. Семья из девяти человек — редкость в наши дни, но всё равно сложно перебрать всех в школе, чтобы найти такую информацию.

Котобуки тоже выглядела усталой. Но после того как на её лице на мгновение появилось пустое выражение, будто она что-то вспомнила, она заговорила:

«На самом деле, когда я в последний раз говорила с Юкой по телефону, она сказала, что её парень рядом с ней».

«Когда ты в последний раз говорила с ней?»

«Наверное… десять дней назад?»

«Как раз примерно тогда, когда она начала пропускать занятия».

«Да… В тот день мне нужно было кое-что обсудить с Юкой, но я не смогла до неё дозвониться. Потом она прислала сообщение, что позвонит вечером, потому что ей нужно на работу. Но потом была уже полночь. Когда я так и не дождалась, я сдалась и легла спать. Раньше, когда такое случалось, Юка всегда присылала сообщение, что не может позвонить, так что мне показалось это странным. А потом, после двух ночи, мне вдруг позвонила Юка. Я удивилась и взяла трубку. Она была в очень хорошем настроении и сказала: "Я сейчас с моим парнем"».

Ветер трепал чёлку Котобуки, и она ссутулилась, ёжась от холода.

«Она меня разбудила, так что я толком не помню, но она болтала о том, какая красивая была ёлка и как ей тепло, когда он её обнимает, и всё такое. Она была чересчур взвинчена, и меня это насторожило.»

Рауль учился в нашей школе.

Знал ли парень Мито, что его девушка исчезла? По словам Котобуки, они были вместе прямо перед её исчезновением.

В таком случае, не значит ли это, что именно парень Мито знает, где она, а не ангел?

Ещё одно, что зацепило меня: Мито продолжала отправлять сообщения Котобуки даже после исчезновения.

Последний раз Котобуки говорила с Мито по телефону десять дней назад. С того дня Мито не ходила в школу. Но даже после этого они продолжали переписываться, как обычно. Была ли причина, по которой Мито не хотела, чтобы Котобуки узнала о её исчезновении?

И сообщения Мито оборвались три дня назад… Чем она занимается сейчас?

Мой мозг был натянут до предела. В ушах зашумело, и я откинулся на кровать. Положил раскрытую книгу на грудь и тихо выдохнул.

Слишком многого я не понимал.

Если бы Токо была здесь…

Эта любопытная, беззаботная, неряшливая, но при этом чуткая ко всему странному литературная барышня с добрыми глазами — как бы она истолковала эту историю?

Может, позвонить ей?

Я повернул голову и посмотрел на телефон на столе, и где-то глубоко внутри кольнуло.

Я ведь до сих пор не дал ей свой номер и почту…

У Токо не было мобильного телефона. Она была безнадёжно не способна разобраться в технике, так что даже если бы я дал ей свой почту, она бы, наверное, никогда им не воспользовалась.

Но это была отговорка. Прямо сейчас я хотел услышать её тёплый, беззаботный голос больше всего на свете.

Но нет! Токо готовилась к экзаменам, я не мог втягивать её в это. Это же Токо — она бы точно сунула нос, если бы я ей рассказал.

Сердце ныло, и я отвёл взгляд от телефона, крепко сжимая простыню.

Верно… Весной Токо выпустится и уйдёт…

Телефон вдруг зазвонил, и моё сердце едва не остановилось.

Неужели Токо?!

Я бросился к столу и быстро проверил, кто звонит. Это был Акутагава.

— Привет, Иноуэ.

— Привет… что случилось?

— Я просто звоню насчёт Котобуки. Там всё было так бурно, и я волновался. Тебя ничего не беспокоит?

Такая забота была в духе Акутагавы.

Моё напряжение спало, и голос сам собой стал мягче. Я подумал, как рад, что мы подружились.

— Спасибо, всё в порядке. И, думаю, Котобуки помирилась с Мори и остальными.

— Ах. Если я могу чем-то помочь — дай знать. Неважно, чем. Не стесняйся.

— Хорошо. Спасибо.

***

На следующий день, когда я увидел Акутагаву в классе, у меня глаза полезли на лоб.

— Откуда у тебя эти царапины?!

На его правой щеке и шее были следы когтей. Три линии на шее выглядели довольно глубокими, вздувшимися и багровыми.

— Это просто кошка… ну, знаешь.

Акутагава усмехнулся и отвёл взгляд.

— Выглядит очень больно! Ты в порядке?

— Да. Ничего страшного.

Он снова чуть отвёл глаза.

— Довольно агрессивная кошка. Но подожди — у твоей семьи вообще есть кошка?

Я бывал у него дома пару раз, но в саду плавали только карпы кои. Кошек я не видел…

— Нет… это соседская кошка. Наверное, я слишком грубо с ней обошёлся и разозлил её.

Его взгляд беспокойно бегал, и он говорил так, будто зажимал что-то между задними зубами.

Потом вдруг его лицо стало серьёзным, он посмотрел мне прямо в глаза и спросил:

— А у тебя всё хорошо?

— Мы же виделись вчера. И ты даже звонил мне. А, спасибо за это, кстати.

— Да не за что… Но тебе не звонили и не писали ничего странного после этого? Я слышал, в последнее время многим звонят с каких-то непонятных номеров.

— Пока даже случайных обрывов связи не было.

Акутагава наклонился ещё ближе.

— Планируешь менять номер телефона или почты?

— Нет… Акутагава, что происходит?

Мой вопрос, похоже, вернул его к реальности. Он отстранился, и на его лице появилась натянутая улыбка.

— Ну, если тебя ничего не беспокоит, неважно. Не переживай.

Странно. Что происходит? — подумал я с подозрением, но у меня и так были руки заняты Котобуки, и я не мог разбираться ещё и с этим.

После уроков мы встретились с несколькими одноклассниками Мито во вчерашнем кафе.

Они тоже были удивлены тем, как внезапно улучшилось пение Мито.

— Её выбрали на главную роль из множества других девушек. Турандот — жестокая, высокомерная принцесса, и это совсем не образ Мито.

— Мужскую главную роль, Калафа, исполняет Огивара — молодой профессионал, настоящая звезда. В сцене, где Турандот задаёт загадки, многие говорили, что голос Мито становиться хуже рядом с голосом Огивары и звучит ужасно.

Но когда начались репетиции, голос Мито обрёл такую мощь, что мог подавить даже профессионального певца.

— Мито держала это в секрете, но она, наверное, занималась у какого-то суперизвестного педагога. Иначе она никогда не добилась бы такого голоса так быстро. Даже ходят слухи, что она сейчас отсутствует, потому что где-то тайно тренируется.

— Наверное, я понимаю, почему она так держится за эту роль. Уже давно ходят слухи, что за ней стоит кто-то влиятельный и что именно этот человек помог ей её получить, — сказала другая девушка.

— Вы знаете, кто этот человек?

— Понятия не имею.

Они покачали головами. Потом, будто вдруг вспомнив, одна из них сказала:

— А, но я видела, как Мито садилась в машину с мужчиной в чёрном костюме! Он обнимал её за плечи, и это выглядело очень жутко. И он назвал её «Камелией»…

Выйдя из кафе, мы с Котобуки шли бок о бок по улице, залитой белыми и золотыми рождественскими огнями.

Мы говорили урывками.

— Камелия — это прозвище? Ты знаешь, Котобуки?

— Нет. Не припоминаю, чтобы кто-то звал её «Камелией». Но, может, Юка и правда с ангелом. Всё то время, что она не ходила в школу, я всё равно получала от неё сообщения — она писала, что занимается с ангелом. Тот мужчина, который назвал её Камелией… Вдруг это и есть ангел?

Выражение лица Котобуки было мрачным. Казалось, она испытывает злость к Ангелу музыки и верит, что исчезновение её лучшей подруги целиком связано с ним.

В «Призраке Оперы» именно Призрак похитил Кристину, увлёк её в своё подземное царство, притворяясь ангелом и пряча своё уродство за маской. Так что я понимал, почему она так думает.

Но была ли Мито и правда с ангелом, как говорила Котобуки?

Она была со своим парнем в ночь перед исчезновением, так что я не мог быть уверен.

Куда именно ушла Мито? Почему она не вернулась в общежитие?

Она всё ещё не присылала новых сообщений Котобуки.

Прохладный воздух обжигал кожу колким холодом. Небо было затянуто облаками, ни луны, ни звёзд не было видно. Единственным светом на улице были искусственные огни. Из динамиков лилась бодрая рождественская песня, которая совершенно не вязалась с нашим настроением.

В глазах Котобуки появилась уязвимость, и она сказала:

— Мне кажется, я стала Раулем. Я ревную Кристину к Призраку, постоянно сомневаюсь, но даже если пойду спасать её от похитителя, от меня не будет никакого толку…

— Таких героев в книгах полно.

— Разве главный герой не сам Призрак?

— Я прочитал только половину, но раз история подаётся от лица Рауля, мне кажется, главный герой — он.

— Но во второй половине есть монолог загадочного перса.

— Правда?!

— Рауль угодит прямо в ловушку Призрака. И вообще, в нём нет ничего хорошего.

— Хм…

Котобуки поджала губы и грустно, с горечью прошептала:

— Рауль и правда бесполезен.

— Но я за него болею, — сказал я с улыбкой. — Я читаю и всё время думаю: как было бы здорово, если бы он спас Кристину и у них был счастливый конец.

Котобуки резко подняла голову и посмотрела на меня. Тут же снова спрятала лицо в шарф и смущённо пробормотала:

— Х-хм. Понятно.

Она была милая, когда отворачивалась и краснела, и мои губы сами собой растянулись в улыбке.

Не оборачиваясь, Котобуки пробормотала:

— Эм… вчера я разбирала старые письма и нашла открытку, которую Юка прислала мне однажды летом из дома бабушки и дедушки по маминой линии. Там был адрес. Думаю написать туда письмо. Может, смогу связаться с семьёй Юки.

Я улыбнулся.

— Да, это хорошая идея. Было бы здорово поскорее узнать, где Мито.

***

Мой ангел всегда поёт в одиночестве.

Под луной, среди шелестящей травы, его тоскливый голос плывёт по тёмно-синему небу.

Хотя мой ангел ненавидит гимны, в его голосе столько скорби и мольбы, что у меня разрывается сердце. Я уверена: когда он поёт, он думает о ком-то, кто ушёл. Чтобы утешить душу того, кого я не знаю.

Давным-давно мой ангел убил человека. Он сказал, что ярко-красная кровь — как раздавленная клубника — пропитала синие простыни и капала на пол.

Что после этого многие люди погибли ради него.

Имя моего ангела было очернено, его крылья запятнаны кровью, и он больше не мог оставаться на свету.

Мне было больно.

Мне было больно за моего ангела.

Я всегда плачу перед ним. Но он никогда не плачет. Он обнимает меня за плечи, гладит мои волосы и улыбается мне.

Даже когда я говорю ему, что он может плакать, он отвечает, что ему не о чем грустить и слёзы не приходят. Он говорит, что ни разу в жизни не плакал.

Поэтому он не поёт мне гимны, но поёт колыбельные.

Чтобы мне не снились страшные сны.

Чтобы я могла забыть всё болезненное и горькое, что случилось, и крепко уснуть.

Чтобы завтра, при солнечном свете, я могла спрятать свои грехи и улыбаться чисто, как любая обычная девушка.

Если я могу быть его девушкой и лучшей подругой Нанасэ — это только потому, что мой ангел поёт для меня. Если бы он не пел, я бы устыдилась того, какая я грязная и уродливая. Я бы оцепенела, и у меня не хватило бы смелости встать перед ними.

Хотя мой ангел простил меня и спас меня — кто спасёт его? Того, кому нельзя выходить на солнечный свет, кто потерял своё имя, кто может лишь прятаться в мире тьмы?

***

Я шёл в музыкальный кабинет, чтобы сказать Марии-сэнсэю, что мы сделаем перерыв в разборе бумаг, и застал его в разгаре любовной сцены. Миниатюрная девушка, чьи губы были сомкнуты с его губами, взвизгнула и отпрянула.

Потом крикнула: «П-простите!» — милым голосом, опустила голову и вылетела из комнаты.

— …Мария-сэнсэй, что это было?

Появление в такой момент ошеломило меня, но Мария-сэнсэй улыбнулся мне без малейшего смущения.

— Ха-ха-ха. Думаю, стоит стучаться, когда заходишь в комнату, Коноха.

— Я стучал. И думаю, когда вы занимаетесь таким в школе, стоит следить за окружением.

— О, абсолютно верно. В следующий раз буду осторожен. Это была очень напористая девушка, и всё как-то…

Мария-сэнсэй вытер пот платком.

— А, Нанасэ сегодня работает в библиотеке? — спросил он.

— На самом деле… я думаю, мы пока не сможем вам помогать.

Я коротко рассказал ему о том, что лучшая подруга Котобуки исчезла.

— Понятно. Это ужасно, — пробормотал Мария-сэнсэй, нахмурившись с сочувствием. Потом сказал кое-что неожиданное:

— Подруга Нанасэ — это та самая Мито Юка, которая играет Турандот на спектакле, верно? Я встречал её несколько раз, когда ездил в Сирафудзи как наставник. Ей не хватало немного огранки, но в ней было что-то, что сияло. Она казалась из тех девушек, которые расцветают с хорошим наставником. Я с нетерпением ждал её Турандот. Я и понятия не имел, что с ней случилось такое… Очень жаль.

— Вы не знаете, у кого Мито могла брать уроки? Говорят, она называла его своим Ангелом музыки.

Лицо Марии-сэнсэя вдруг окаменело, и он крепко сцепил пальцы. Тяжёлые часы блеснули на его левом запястье.

— Её Ангел музыки…

— Да. Вы что-то слышали об этом?

Он медленно выдохнул, разжал пальцы и посмотрел на меня с извиняющимся видом.

— Нет. Я не был так близок с Мито. Но я спрошу у музыкантов, которых знаю.

— Большое спасибо.

Я поклонился.

— А, госпожа Кагами Сёко из Сирафудзи просила передать, как у вас дела.

Лицо Марии-сэнсэя расплылось в улыбке.

— О, ты с ней встретился? Она красавица, правда? Все парни вокруг меня по ней вздыхали. У неё сильный, напористый голос, и ей всегда давали роли вроде Кармен.

— Да, она очень красивая. Она сказала, что вы были восходящей звездой.

— Ха-ха-ха. Она преувеличивает. Ничего особенного во мне нет. Мне куда больше по душе просто спокойно преподавать здесь, — возразил он легко, и его весёлый голос зазвенел.

Его беззаботная улыбка была такой благородной, что мне стало тепло.

— Когда всё уляжется, мы снова придём помогать.

— Буду ждать.

Мы попрощались, и я вышел из комнаты.

Потом я должен был встретиться с Котобуки в библиотеке.

Я закрыл дверь музыкального кабинета и шёл по коридору, когда вдруг из-за угла выскочила рука и схватила меня за плечо.

Я подскочил, и по коже поползли мурашки от ощущения пальцев, впивающихся в плечо сквозь ткань пиджака.

Когда я обернулся, я увидел парня примерно моего роста, в очках и с бесцветными волосами, который сверлил меня ледяным взглядом.

Это тот самый парень!

Мир вокруг вдруг потемнел, и я окаменел, будто передо мной возник маньяк с ножом.

— Эй! О чём ты говорил с Марией?

— Ты… кто?

— Не важно. Отвечай. Что ты ему сказал?

Я нахмурился от его повелительного тона и стряхнул его руку.

— Я не обязан отвечать незнакомому человеку.

Я повернулся к нему спиной и быстро пошёл прочь, но холодный голос вонзился мне в спину:

— Какая трогательная сцена.

Этот низкий голос был похож на стон ветра, который я слышал на лестничной площадке. Тот тёмный, леденящий взгляд, который я чувствовал в тот день, вернулся, и кожа покрылась мурашками. Когда я обернулся, на меня смотрели иссиня-чёрные глаза, полные ненависти.

— Крутишься возле Марии — наверное, вы хорошо ладите. Вы оба лицемеры.

— О… чём ты?

— О тебе и Марии. Вы оба живёте в своих розовых мирах и прячетесь за улыбками. Вы раните других, чтобы не ранили вас самих.

Я был ошеломлён этой сюрреалистичной ситуацией — незнакомец, чьего имени я даже не знал, безжалостно разносил меня в пух и прах, — и моё дыхание стало прерывистым.

Его острый взгляд полз по моему лицу, как змея.

— Ты всегда такой. Ты делаешь вид, что не замечаешь Котобуки, но на самом деле просто прикрываешься тем, что тебе всё равно. Не то чтобы такие, как ты, не замечают. Просто ты не хочешь знать. Ты боишься испачкаться, поэтому, хотя на самом деле ты ничего к ней не чувствуешь, ты строишь из себя добряка и питаешь чужие надежды. Вот таких я и называю лицемерами.

Почему он так меня ненавидит? Может, ему нравится Котобуки? Может, он меня невзлюбил, потому что неправильно понял наши отношения?

Эта мысль мелькнула у меня в голове, но ножи его слов заглушили её, вонзаясь в грудь, и боль заставила меня пошатнуться.

Я — лицемер? Не то чтобы я не замечал. Просто я не хотел знать?

Хотя мне на самом деле ничего не нужно, я строил из себя добряка и водил Котобуки за нос?

Его слова закружили меня, как иссиня-чёрный режущий ветер, и вонзались в плоть, поднимая брызги крови.

Затылок горел, будто к нему прижали огонь, и несколько раз к горлу подступал ком, но он был бесконтрольным и не складывался в слова. Я не мог решить, как ответить на его враждебность — злиться, бежать, отшутиться?

Пригвождённый его пронзительным взглядом, я стоял не в силах пошевелиться, а его погребальный голос звучал в ушах:

— Не подходи больше к Марии.

Когда он скрылся из виду, я наконец смог пошевелиться, и по всему телу выступил пот.

Что только что произошло? Кто этот парень?

И с чего он решил указывать мне, не подходить к Марии-сэнсэю?

Я хотел вернуться в музыкальный кабинет и допросить Марию-сэнсэя, но тот парень всё ещё был где-то рядом. Я чувствовал его тёмный взгляд, и мне стало страшно.

В конце концов, после всех колебаний, я пошёл в библиотеку.

Котобуки усердно работала за стойкой.

— Прости. Другая девушка, которая дежурила, сегодня не пришла. Дай мне секунду.

— Я подожду в зале.

— Ты какой-то отрешённый, Иноуэ.

— Нет, правда.

Голос и взгляд того парня всё ещё стояли у меня перед глазами. Я не мог рассказать Котобуки об этом, о том, что я вожу её за нос.

И тут откуда-то рядом раздался тот самый голос, который я слышал несколько минут назад.

— Котобуки? Я подменю тебя до конца смены. Можешь идти домой.

Рядом с Котобуки бесшумно появился ученик в очках, окутанный мрачной аурой, и я вздрогнул.

— Но ты сегодня не дежуришь, Оми.

— Осталось немного, я справлюсь. Тебя кто-то ждёт.

Котобуки украдкой взглянула на меня.

Я стоял как вкопанный, и леденящие кровь мысли метались в голове.

— Ну… ладно, держи ключи. Спасибо, Оми.

— Ага. Пока.

Он проводил нас угрюмым взглядом.

— Этот парень — первогодка? Как его зовут? — спросил я, когда мы шли по коридору, отчаянно скрывая, как меня трясёт.

— Ты про Оми? Его зовут Сиро. Да, он первогодка.

— Я никогда не видел его в библиотеке. Он там работает?

— Наверное, потому что он весь первый семестр отсутствовал — он часто болеет.

— …Вы друзья?

— Что? Конечно нет. Он такой тихий. Даже когда его смена, он почти не разговаривает!

Она горячо отрицала это, и её лицо покраснело. Когда я увидел, как Котобуки себя ведёт, я вспомнил то, что Оми сказал мне, и почувствовал, как грудь сдавливает.

«Ты… прячешься за улыбкой. Ты ранишь других, чтобы не ранили тебя».

«Не то чтобы такие, как ты, не замечают. Просто ты не хочешь знать».

Я вспомнил, как Котобуки смотрела на меня, когда я навещал её в больнице. И слёзы, которые она показала мне на репетиции пьесы…

«Ты, может, не помнишь, но я… в средней школе, я…»

«Ты… ненавидишь меня. Ты не открываешься мне».

«Ты наверняка не помнишь. Но для меня это значило очень много. Поэтому я приходила к тебе снова и снова. Всю зиму. Каждый день».

Её слова, её слёзы, тот уязвимый взгляд — что они значили?

То, что Котобуки так отчаянно хотела мне сказать — может, я отказывался об этом думать.

Потому что для меня существовала только одна девушка в мире — только Миу, — и я больше никогда не смог бы так любить, вкладывая все свои чувства в одного человека.

Я не мог испытывать такие сильные чувства ни к кому, кроме Миу.

Но тогда не было ли жестоким быть рядом с Котобуки вот так?

Котобуки горевала из-за исчезновения лучшей подруги, так не было ли моё желание помочь просто самодовольным лицемерием, потому что я не хотел быть плохим человеком? Если случится худшее, готов ли я помочь Котобуки справиться с её болью?

Когда я об этом думал, эти мысли вонзались в грудь, и казалось, что они выбьют из меня дыхание.

Хотя я чувствовал, как Котобуки мучительно бросает на меня взгляды, пока я стискивал зубы, а моё лицо было напряжено, это ничего не меняло. Мне стоило огромных усилий говорить о погоде, и мои слова звучали ужасно деревянно — «Сегодня правда холодно» — и я чувствовал себя неловко.

К тому времени, как мы добрались до дома Мито, мы оба молчали. Табличка с именем упала со стены, свет не горел, и дом теперь казался полностью заброшенным.

Я знал, что Котобуки хватается за надежду, думая, что если она придёт сюда, то, может, что-то обнаружит. Но мрачное зрелище, которое нас встретило, уничтожило даже эту жалкую надежду. Почта, высыпавшаяся из ящика, вымокла под дождём и обветшала, а стекло в одном из окон, выходивших во двор, было разбито. Среди совершенно обычного квартала этот единственный дом стоял, как могила.

Котобуки неуверенно шагнула за калитку и позвонила в дверь.

Ответа не было.

Тогда она начала стучать кулаком в дверь — снова и снова, стиснув зубы, слёзы выступили в уголках глаз.

Но голос, который она так хотела услышать, так и не раздался из-за двери.

— Хватит. Ты поранишь руки.

Я схватил её руки сзади, чтобы остановить. Моё собственное сердце рвалось на части.

В то же время слово «лицемер» прокатилось у меня в голове и грозило сбить меня с ног.

Котобуки отвернулась от меня, опустила голову и тихо заплакала.

Котобуки молчала всю дорогу до дома.

Она остановилась перед трёхэтажным зданием и еле слышно прошептала:

— Вот здесь.

На первом этаже была вывеска химчистки.

— Твоя семья держит химчистку?

Она кивнула и снова прошептала:

— Бабушка занимается.

Она хотя бы перестала плакать, но глаза были красными, и она шмыгала носом.

— Ничего, что ты так поздно?

— Ничего. Эм… я… прости за всё, что случилось, — сказала она хриплым голосом и поднялась по лестнице на второй этаж. Она посмотрела на меня сверху с ужасно хрупким выражением лица.

Казалось, она хотела что-то сказать, но не сказала. Её лицо чуть дрогнуло, и она скрылась за дверью.

В тот миг, когда наши глаза встретились, мне показалось, что я увидел вину на лице Котобуки.

Это чувство закружилось внутри меня чёрным комом и сдавило дыхание.

«Вы оба лицемеры».

«Ты боишься испачкаться, поэтому, хотя на самом деле ты ничего к ней не чувствуешь, ты строишь из себя добряка и питаешь чужие надежды».

Это произошло, когда я уже собирался идти по тёмной, ледяной дороге домой.

Я увидел тень человека на другой стороне улицы. Казалось, он смотрел на дверь, за которой только что исчезла Котобуки.

Облака, закрывавшие небо, разошлись, и лунный свет на мгновение осветил его профиль.

Оми?!

Я попытался рассмотреть его получше, но тень повернулась спиной и пошла прочь.

Я быстро пошёл за ним.

Это был Оми, правда? Что он здесь делал? Он следил за нами?

От этой мысли волосы на затылке встали дыбом, и по ногам пополз холод.

Тень шла ровно, не ускоряясь.

Я шёл за ней, и мои шаги тоже ускорялись. Дыхание стало прерывистым, я дышал всё тяжелее. Мой тёплый, туманный выдох ласкал холодные щёки.

Не успел я опомниться, как стоял, замерев, в кромешной темноте переулка, куда не доставал свет фонарей.

Тень слилась с темнотой, и я нигде не мог найти силуэт, похожий на Оми.

Нет — но я был уверен, что он свернул за этот угол! Куда он делся?!

В замешательстве я вдруг услышал тихое, украдчивое пение.

Это был низкий голос, похожий на плач.

Голос призрака, полный горечи и скорби.

Что за…?! Откуда этот голос?! Передо мной? Нет, сзади? Нет, оттуда? Нет, не оттуда — оттуда. Нет, и не оттуда!

Голос, казалось, звучал отовсюду, один за другим, и, охваченный ужасом, ползущим по позвоночнику, я стоял, не в силах пошевелиться.

Разве не было такой сцены в «Призраке Оперы»?

Рауль, который спустился в тенистое царство под оперным театром, чтобы спасти Кристину, сбивается с толку от иллюзий Призрака и погружается в безумие.

Этот голос не принадлежал человеку.

Это был голос ангела! Голос чудовища! Это был погребальный плач человека в маске, застрявшего между небом и землёй — Призрака!

Он вцепился пальцами в мою душу, и я потерял самообладание от дьявольского пения, которое медленно смыкалось вокруг меня. Горло горело, я не мог дышать, и кончики пальцев начали неметь.

Чёрт… у меня приступ. Они часто мучили меня после того, как Миу прыгнула с крыши, и пот выступил по всему телу, будто голос Призрака вызвал его. Голова закружилась, и хриплые, свистящие вдохи вырывались из горла.

Колени подогнулись, и я рухнул на колени на холодный асфальт.

Пение превратилось в хитрый смешок. Оно звучало как мужской голос, как женский голос, как смех мальчика, как смех девочки.

Под закрытыми веками всплыл образ Миу — в школьной форме средней школы, с хвостиком. Она обернулась ко мне с пустой улыбкой — и упала назад.

Этот образ повторялся снова и снова, как калейдоскоп.

«Не то чтобы ты не замечал».

«Просто ты не хочешь знать».

Голос, пропитанный ядом, обвинял меня.

Ты просто делаешь вид, что не видишь. Ты ранил её и довёл до смерти. Ты — лицемер и убийца.

Нет… нет… нет.

Всё тело затряслось, и промежутки между вдохами становились всё короче.

Миу упала.

Упала…

Через некоторое время я, наверное, потерял сознание.

Когда звон телефона разбудил меня, я лежал на животе, раскинув руки и ноги, в тёмном переулке, который пах гнилой едой.

Из кармана пальто доносилась весёлая западная песенка, которая мне нравилась.

Я поднял одеревеневшее тело и окоченевшими, онемевшими пальцами достал телефон. Посмотрел на экран.

Рюто…

— А, Коноха. У тебя там компьютер включён?

Рюто выпалил это вдруг, торопливо.

— Прости, я на улице. Вернусь примерно через час, — ответил я, опираясь рукой о стену переулка и неуклюже поднимаясь на ноги.

Чувство медленно возвращалось к коже и к сердцу. То пение было страшным сном? Казалось, я стою на границе между иллюзией и реальностью, и в голове всё ещё было мутно.

— А. Тогда я скину тебе файл. Посмотри, когда вернёшься домой.

— Что ты нашёл?

— Я тут сам немного поискал Мито Юку. Подумал, что, может, лезу не в своё дело, но если вы не решите свои проблемы до кануна Рождества, мне это на руку не сыграет.

Рюто сбросил бомбу, которая одним махом развеяла ватный туман, клубившийся у меня в голове.

— Юка с этого лета зарегистрирована на закрытом сайте под именем «Камелия». У неё там клиенты. Похоже, она была несовершеннолетней эскортницей.

Едва открыв дверь своей комнаты, я включил компьютер, даже не переодевшись, и открыл файл, который прислал Рюто. На экране поползла главная страница подозрительного сайта — с пользовательским соглашением и анкетами девушек.

Рюто предупредил меня:

«Они заметили несанкционированный доступ и заблокировали меня на полпути, так что я не всё успел посмотреть».

«Камелия под номером шестнадцать в этом списке — это Юка».

В груди нарастала рвущаяся тревога, и, задержав дыхание, я прокрутил страницу вниз.

№ 16. Имя: Камелия.

В ту секунду, когда мой взгляд упал на эти слова, дыхание перехватило, и голова закружилась.

Слова одноклассниц Мито всплыли в памяти вместе с онемевшей болью.

«Я видела, как Мито садилась в машину с мужчиной в чёрном костюме! Он обнимал её за плечи, и это выглядело очень жутко. И он назвал её "Камелией"…»

Нет… это должно быть совпадение!

Как бы я ни отрицал это, тревога не уходила, и сердце колотилось почти болезненно быстро.

Я читал анкету, не моргая. В графе «занятие» было написано: «Я ученица музыкальной академии С.», а в графе «о себе»: «Хочу стать оперной певицей. Ищу доброго взрослого мужчину, который будет нежно меня обнимать».

Пот выступил и пропитал ладонь, сжимавшую мышь.

Это правда Мито?

Отрицать было невозможно — это был нелегальный сайт знакомств.

Неужели Мито искала здесь мужчин для эскорта? Неужели она зарабатывала деньги, встречаясь с анонимными толпами мужчин?

Я читал дальше, сгорбившись над экраном.

Хобби: классическая музыка, шопинг

Любимая еда: клубника

Любимое место для свиданий: парк развлечений

Любимый автор: Иноуэ Миу

Иноуэ Миу?!

Мне показалось, что меня ударили по голове.

Имя, брошенное в мой и без того натянутый до предела рассудок, ударило с силой, многократно превышающей обычную.

Я загорелся, будто всё тело охватило пламя, и мысли остановились.

Её любимый автор — Иноуэ Миу.

Её имя — Камелия. Я всё еще сплю. Я всё ещё лежал в том переулке и так и не проснулся. Что за кошмар?

***

Это неправда! Неправда!

Папа! Мама! Сатоси! Почему?! Почему вы это сделали?!

Это ведь неправда, да? Мы же говорили по телефону — я приеду на Новый год, и мы проведём время вместе! Вы сказали, что оба стараетесь изо всех сил. Что мне не нужно перенапрягаться. Что перед спектаклем надо поменьше работать и беречь горло, чтобы не заболеть. Вы обещали прислать мне сушёную хурму, которую я так люблю. Что хотите поскорее меня увидеть. Что будет чудесно снова жить вместе — всей семьёй.

Что всё обязательно будет хорошо. Вы оба смеялись! Вы сказали, что Сатоси завёл друзей в новой школе и ему там весело. Что мне нужно продолжать заниматься пением.

Тогда почему?! Сатоси ещё в средней школе!

Я так старалась, чтобы мы могли жить вместе.

Когда я впервые встретилась с клиентом, мне сказали, что нужно просто поужинать и немного поговорить. Но потом меня отвезли в отель и сделали это со мной. Я была унижена. Напугана. Мне было больно. Это было ужасно.

Будто меня вымазали чёрной грязью, и я больше не могла смотреть людям в глаза. Каждый раз, когда я думала, что мне придётся жить в страхе, храня это в секрете, у меня кружилась голова и я хотела умереть.

Меня рвало в ванной. Снова и снова. Я тёрла тело мылом и мочалкой, пока кожа не становилась красной, но воспоминание не исчезало. Я не могла отмыться от того, что со мной сделали.

И всё же я получала деньги. Я думала: с этими деньгами папе не придётся терпеть побои от коллекторов и унижаться перед ними. Мы сможем оплатить учёбу Сатоси.

Это было единственное, что я могла сделать. Я думала, что это нормально — перестать быть нормальной, лишь бы мы могли жить вместе и быть счастливы, как раньше.

После этого было ещё много отвратительных клиентов. Мне было невыносимо тошно. Каждый день казалось, что от меня отрезают по маленькому кусочку. Зловонная чёрная грязь облепляла моё тело, и я думала, что утону в ней. Что рано или поздно всё раскроется. И всё, что я могла, — это сжиматься.

Когда по новостям показали репортаж об аресте полицейских, которые встречались с несовершеннолетними девушками, Нанасэ сказала мне:

«Не могу поверить в этих девчонок. Им же всего шестнадцать! Я бы никогда не смогла такое с тем, кто мне безразличен».

Мне показалось, что моё сердце остановилось.

Когда он обнимал меня, мне было больно. Я чувствовала вину. Я случайно оттолкнула его и расстроила.

Но каждый раз, когда я думаю, что делаю это ради вас, я могу сказать себе, что это ещё нормально.

И кроме того, со мной был ангел. Я встретила ангела.

Поэтому, даже если это была пытка, это было нормально. Я могла выдержать.

Я больше не могу петь гимны!

Я больше не могу верить в Бога!

Даже если я молюсь только о том, чтобы моё сердце стало чистым, — это ничего не даёт.

Бог не взглянет на мою грязь. Он загнал меня в мир тьмы.

В любом случае, я, наверное, потеряю его и Нанасэ.

Неужели мой ангел переживал такое же отчаяние?

Я должна петь. У меня больше ничего не осталось — только это, чтобы стоять на ногах и не выбрать смерть, когда он и Нанасэ покинут меня.

Нельзя плакать! Пой! Продолжай петь!

Не гимн во славу Господа — а призыв к бою.