Глава 6

— Ох, дел невпроворот! Совсем закрутилась!

Говорят, барышни из других знатных домов и капли воды руками не касаются, а у меня всё наоборот — ни минуты передышки. Неужели у меня столько срочных забот, что за всю ночь так и не найдётся времени хотя бы разок толком взглянуть в зеркало и посмотреть, насколько я похорошела?

Ну и что с того, что Копдан приносит аппетитный поднос с угощением и зовёт к столу? Если у меня нет даже времени спокойно сесть и поднять ложку.

— Ну хоть кусочек съешьте. Матушка с самого рассвета у очага хлопотала, лишь бы накормить вас...

Тогда, пожалуй, стоит уважить её старания и взять хотя бы одно варёное яйцо из старой корзины, доверху ими наполненной.

Похоже, его совсем недавно вынули из горячей воды — яйцо ещё приятно согревало ладонь. Я легонько стукнула им о деревянный пол. Скорлупа треснула. Белок, впитавший в себя жар кипятка и сварившийся как надо, оказался прозрачным и чистым, будто чьё-то ясное лицо. Стоило отколоть кусочек скорлупы, как упругая мякоть так и подпрыгивала под пальцами.

Ни приправ, ни масла, а уже с виду вкусно. Достаточно лишь слегка макнуть в соль да отправить в рот целиком — тёплое, чуть солоноватое... Просто объедение.

Только что сваренное, даже желток ещё влажный. Такое и без холодного рассола из зимней редьки проглотишь в два счёта. Не успела оглянуться, как яйцо исчезло, словно краб захлопнул глаза от морского ветра, а под языком уже снова собралась слюна.

Одного, конечно, маловато. Я выбрала ещё одно — кругленькое, ладное, — снова разбила скорлупу. Говорят же, знакомый вкус всегда кажется ещё вкуснее. Проглотила — и рука сама потянулась за следующим. Кажется, так я очистила и съела штуки четыре или пять, а когда спохватилась, корзина уже стояла пустая.

Я зачем-то перевернула отсыревшую корзину и потрясла её.

И тут спохватилась.

Ай-ай-ай... Круглое солнце уже поднялось над старой яблоней. Как только оно окончательно оторвётся от ветвей, увешанных ещё неспелыми плодами, и взберётся высоко в небо, настанет самое время обедать.

Если не хочу снова носиться по огромному поместью с черепичной крышей, похожему на дворец в девяносто девять покоев, разыскивая молодого господина, надо поторапливаться. Вот и выходит, что даже яиц досыта поесть некогда.

Ну а что тут поделаешь? Мой господин без меня ведь и шагу ступить не может.

— Ну ещё кусочек... Ну ещё один...

Копдан, которой вечно кажется, что меня недокормили, снова и снова уговаривает. И ведь непременно начинает именно тогда, когда мне пора идти к молодому господину. Если слушать её до конца, солнце успеет зайти раньше, чем я переступлю порог его дома.

Я торопливо обула туфельки с вышитыми цветами. Шагать по каменной дорожке вдоль стены, сплошь увитой свисающими гроздьями кампсиса, было одно удовольствие. Легко-легко, словно летя, срывать спелые сливы — ради такой забавы и путь в девять тысяч ли покажется прогулкой до соседнего холма. Когда весь рот наполнился кисло-сладким вкусом, впереди уже показался дом молодого господина.

Только вот странное дело: уже несколько дней у ворот не видно ни одного привратника. Сначала я подумала, не приключилось ли с ними чего — может, все разом животы надорвали, съев что-нибудь не то? Но сколько ни наблюдала, вокруг стояла лишь пустота. Люди, которые ещё вчера были на месте, в один день вдруг исчезли без следа, словно растаяли в воздухе.

Впрочем, толку от тех привратников всё равно было немного. Только и умели, что дрожать с зелёными от страха лицами. Не удивлюсь, если бы при появлении разбойников они вместо того, чтобы защищать дом, ещё сами распахнули бы перед ними ворота со словами: «Добро пожаловать!»

И правильно. Жалованье таким платить — только деньги переводить. Если работают спустя рукава, головы лишиться — самое оно.

А я-то думала, молодой господин — бездельник, который только и умеет проматывать доставшееся ему состояние. А теперь вижу, он умеет быть весьма бережливым.

Вот так и надо. Сколько бы золота и серебра ни било неиссякаемым источником, если тратить без оглядки, рано или поздно всё равно останешься нищим.

Пока богатство есть, его надо беречь. Тогда и сыновей с дочерьми одного за другим нарожаешь, и каждому по шёлковому наряду да по нефритовой подвеске подаришь. Чтобы удачно женить сына или выдать дочь за достойную семью, сколько бы ни было добра, всё равно окажется мало. А я-то хочу пятерых детей, не меньше. Значит, начинать жить бережливо нужно уже сейчас.

— Ари! Ари! — послышался его голос. 

Первым делом я чмокнула молодого господина в щёку и спросила, хорошо ли он сегодня себя вёл и терпеливо ли меня ждал, не капризничая. Кажется, он и вправду взялся за ум. За обедом ему подали рис с бобами, которые он обычно старательно выбирал, а я сказала, что если хорошенько пережёвывать каждый боб, непременно достанется красавица-жена. И представьте только — он сразу послушно открыл рот и стал есть. 

До чего же старательно готовится стать хорошим мужем! Целую миску супа с говядиной съел без остатка, паровую рыбу глотал, едва я успевала выбирать косточки. Даже оладьи с зелёным перцем, на которые прежде и не смотрел, сам попросил подать.

Морщился так, будто это было ужасно невкусно, но всё равно с хрустом откусывал и глотал. Такой он был милый, что я расцеловала его в лоб, нос и подбородок.

Пообещав слушаться меня, молодой господин и впрямь стал безропотно выполнять всё, что я говорила. Я умыла ему лицо водой с мятой, пока оно не заблестело, тщательно расчесала волосы и аккуратно перевязала их шёлковой лентой. Я даже не забыла потуже запахнуть на нём одежду. Стоило господину просто полежать на подушках, как он уже начинал чахнуть, поэтому я опасалась, как бы у него снова не разболелся живот.

После этого я решила немного передохнуть и вышла по нужде. Заодно полюбовалась облаками: одно было похоже на белку, скачущую по небу, другое — на утку, которая нырнула в ручей и смешно выставила наружу одни только лапки.

Как говорится, и прогулялась, и душу отвела. Побродила по двору, разглядывая астры, лилейники и дицентры, и даже призадумалась, какой из этих цветов больше всего походил на меня.

Но стоило отлучиться всего на минутку, как господин уже выглядел так, будто успел где-то хорошенько повозиться и явился растрёпанным с головы до ног.

Мне показалось, будто кто-то разложил на веранде непристойные картинки. До того уж бесстыдным выглядел растянувшийся передо мной мужчина.

На нём едва держалось тончайшее шёлковое одеяние, лёгкое, как крыло стрекозы. Да и оно распахнулось: плавно соскользнув по безупречно гладкому плечу, ткань задержалась лишь на небрежно вытянутых бёдрах и вот-вот готова была окончательно сползти. Стоило ему пошевелиться, пытаясь устроить слишком длинные ноги поудобнее, как между ними то показывалось, то вновь скрывалось что-то тёмное, красноватое.

— Ари... Ари...

С губ, которых касались изящно упавшие пряди густых волос, вырывалось горячее дыхание. По раскрасневшейся коже медленно катились капли пота — совсем как роса на спелом персике. Затуманенные глаза были полуприкрыты, взгляд цеплялся за меня, веки лениво моргали, но он словно не мог совладать с расслабленным телом и только беспомощно опускал брови.

Я вспыхнула до самых ушей и со всех ног бросилась к нему. Не успела сделать и нескольких шагов, как сердце уже отчаянно колотилось. Я неслась так быстро, что даже не заметила, как с ног слетели красные туфельки. Дыхание перехватило, а красивые белые носки уже скользили по земле — я и этого не чувствовала.

— Сквозняк! Живот продует!

Что же будет, если ему продует живот и он простудится? Я поспешно подтянула ворот одежды молодого господина до самого подбородка. Потом трижды затянула завязки так крепко, чтобы ни кусочка кожи не было видно, и плотно запахнула полы.

Нет, этого всё равно мало. Разве не этот человек умудряется захворать, даже если бережно держать его в роскошном доме? Я мигом вскочила, открыла сундук и достала толстенное ватное одеяло. Затем тщательно закутала в него молодого господина с головы до ног, оставив снаружи только шею, чтобы он мог дышать. Убедившись, что живот укрыт как следует, я ласково, круговыми движениями погладила ладонью выпуклое место поверх одеяла.

И вовсе я не преувеличиваю. Сейчас-то мой господин уже более-менее похож на нормального человека, а вот поначалу ему было так худо, что хоть руки опускай.

С виду — красавец, статный, здоровый мужчина, а пошевелиться совсем не мог. В таком возрасте парням только бы с девками заигрывать, а он всё лежал вполоборота, подперев подбородок рукой. Будто решил прямо так и умереть — только тихонько улыбался и совсем не двигался.

До того ему было плохо, что, пока я сама не начинала кормить его с ложки, поднос с едой приносили и уносили нетронутым. А после еды он тут же снова ложился. Приходилось силой поднимать его, приговаривая, что если лечь сразу после обеда, то в корову превратишься. Иначе он мог три, а то и четыре дня подряд не вставать с матраса.

Однажды я спросила, что же у него так болит. И знаете, что он ответил? Сказал, будто у него на теле всё время вырастают шишки. Они, мол, так ломят и мучают, что терпеть невозможно. И днём, и ночью внезапно вылезают, не давая ему спокойно жить.

Ну разве не жалко? У меня тогда сердце разрывалось. Я без конца разминала то место, откуда у молодого господина вырывались жалобные стоны. Так старалась, что на нежных руках жилы проступали. Мяла изо всех сил, словно тесто вымешивала.

И сейчас тоже не удержалась.

— Батюшки, какой же у меня молодой господин хорошенький. Как же можно быть настолько прекрасным? 

Я нарочно говорила ласково, нежным, певучим голосом. Молодой господин поднял на меня свои красивые глаза и пристально посмотрел.

Длинные чёрные ресницы трепетали, словно крылья бабочки. Молодой господин, кое-как прикрытый одеждой, всё ещё мелко дрожал, но, видно, от тепла ему становилось легче: щёки наливались румянцем, а дыхание делалось ровным и тёплым. Даже тихий смешок иногда срывался с губ. Похоже, жить ему уже становилось не так тяжело.

— Умница. Какой же молодец. Самый прекрасный на всём белом свете.

— Ха-ха. 

Будто впервые в жизни услышал такую смешную глупость, молодой господин вдруг расхохотался. Лицо его сразу просияло. Наверное, мои руки и вправду оказались целебными: вся боль словно исчезла, и теперь он только держался за живот от смеха.

— Молодой господин ведь думает только об одной Ари, правда?

— Ещё бы.

Он тут же с готовностью подхватил мои слова и широко улыбнулся. До чего же светлое у него лицо, когда он улыбается. Стоит ему увидеть меня, как смех так и льётся без конца.

Что же это... Неужели он заново в меня влюбился?

Вот ведь беда — быть такой красавицей. Право слово, одни хлопоты.