Глава 52. Центр помощи «Чёрного Клыка» (4)

Возможно, у черты «Величие Владыки» была скрытая способность: стоило мне обратиться к товарищам, и любые мои слова вдруг начинали звучать невероятно убедительно. Иначе происходящее не объяснить.

«До чего же хорошо они меня слушаются».

Я предложил отправиться спасать людей от имени «Чёрного Клыка», и никто даже не спросил, зачем. Ни один человек не поинтересовался, почему мы собираемся выдавать себя за чужую организацию. Все лишь кивнули с таким видом, будто давно ждали чего-то подобного.

«Всё-таки с товарищами мне чертовски повезло».

Не каждому достанется столько людей, готовых поддержать любую затею. Я довольно улыбнулся этой мысли, а потом обернулся проверить ребят.

— Все на месте?

В ответ прозвучал дружный, почти армейский отклик. Я быстро пересчитал отряд: никто не отстал.

Чтобы не попадаться на глаза, нам пришлось пробираться по бездорожью. Однако даже после крутого горного подъёма дети держались бодро — видно, тренировки не прошли даром.

В особняке осталась только Рубия, занятая работой. Все остальные — несколько десятков человек — шли за мной одной колонной. Зрелище было непривычное, особенно из-за нашей одежды.

Чёрные плащи как-то сами собой стали общей формой. К ним добавились запасные маски, скрывающие личность: Асел разрешил брать со склада сколько угодно, и мы не постеснялись.

Неизвестные люди в звериных масках и чёрных капюшонах выглядели точь-в-точь как бойцы «Чёрного Клыка» на картинках. Возможно, даже убедительнее настоящих.

И дело, которым мы собирались заняться, вполне соответствовало их образу. Мы хотели выпустить пропагандистскую запись против Империи и Святого престола, чтобы отвлечь внимание от Рубии. То есть выступить сразу против двух врагов «Чёрного Клыка».

«Настоящий глава „Чёрного Клыка“ должен мне в ноги поклониться».

До сих пор я помогал им скорее по случайному стечению обстоятельств, но в итоге оказался самым рьяным сторонником организации. Уже начинало казаться, что её глава ведёт себя невежливо: я столько для него делаю, а он даже носа не показывает.

«По-хорошему, он уже мог бы хоть раз угостить меня обедом».

Отбросив эту глупость, я опустился на колено и положил ладонь на землю. Я пустил ману сквозь землю, и она начала расходиться всё шире. В сознании проступили очертания склонов, деревьев, кустов и животных, живших среди них.

Когда мана ушла ещё дальше, я наконец почувствовал то, что искал: горы мусора и хлама, шаткие дома из досок, брошенные по углам трупы и люди, которым до них не было никакого дела.

«Нашёл».

Трущобы находились прямо впереди, и я невольно улыбнулся. Пришло время открыть центр помощи от имени «Чёрного Клыка».

* * *

— Ах ты мелкая дрянь...

Мужчина с перекошенным от злости лицом смотрел на девочку сверху вниз. С его костяшек на землю капала тёмная кровь, которую она только что выплюнула.

Никто из прохожих не остановился. Люди скользили по ним взглядами и тут же шли дальше, не меняя выражения лица.

Для трущоб в этом не было ничего необычного. Здесь каждый думал только о себе. Тот, кто позволял себе жалость, долго не жил: когда едва хватает сил сохранить собственную шкуру, чужие беды становятся непозволительной роскошью.

Да и сама сцена была заурядной. Девчонку-карманницу поймали и теперь избивали до полусмерти. Такое случалось каждый день.

Мужчина несколько раз ударил её по лицу, пнул в живот, а когда она упала, с силой наступил на руку. Боль была чудовищной, но девочка не издала ни звука. Подобное происходило с ней не впервые, и она уже знала: если молчать, мучителю быстрее надоест и он отстанет.

— Блядь, да что с тобой не так?

Он сплюнул рядом и ушёл, раздражённый тем, что не добился никакой реакции. Девочка и сегодня осталась жива.

Всё тело ныло. Малейшее движение отзывалось острой болью, но она заставила себя подняться и, пошатываясь, побрела по улице.

Никто не смотрел на неё с сочувствием. Избитая девчонка, едва державшаяся на ногах, здесь не привлекала внимания.

— Если кому-нибудь нужна помощь, обращайтесь...

Впрочем, сегодня на улицах то и дело попадались какие-то странные люди. Несколько детей в чёрных плащах ходили по трущобам и несли чушь: обещали бесплатно лечить больных и раздавать еду.

Но девочка была не настолько глупа, чтобы поверить подозрительным незнакомцам. В трущобах выживали только за чужой счёт. Никто здесь не предлагал помощь просто так и уж тем более не раздавал еду даром.

Она постаралась не попадаться им на глаза и добралась до дома — покосившейся лачуги из досок, которая могла рухнуть в любой момент. Внутри лежала мать.

— Я вернулась.

Ответа не было. Да и откуда ему взяться?

Мановое отравление дошло до последней стадии, и мать уже почти не могла шевелиться. Два месяца назад она перестала ходить, а месяц назад почти разучилась говорить. Болезнь, похоже, добралась и до разума: что бы дочь ни спрашивала, мать только молча смотрела на неё.

— Мам, мне так тяжело.

Прежнего ласкового ответа она не услышала. Перед ней лежало нечто, почти неотличимое от трупа, и лишь пустой взгляд напоминал, что это всё ещё её мать.

— Мне правда очень, очень тяжело.

Глаза заволокло слезами, и по щекам потекли слёзы.

Раньше девочка держалась. Какой бы мерзкой ни была их жизнь, ей казалось, что вдвоём они со всем справятся. Но сколько ни бейся, легче не становилось. Они только падали всё ниже.

Мать заболела, потому что ради дочери добывала манакристаллы без защитного снаряжения. С тех пор её состояние неуклонно ухудшалось.

Одной ухаживать за больной и добывать пропитание на двоих оказалось невыносимо. Девочка уже не помнила, когда ела в последний раз. Тело было избито и истощено, но завтра ей снова предстояло бороться за выживание.

Ей было мучительно плохо, а опереться было не на кого.

— Прости. Наверное, я ужасная дочь, — произнесла она дрожащим голосом.

Всю жизнь она цеплялась за мать, капризничала и докучала ей пустяками. Теперь, когда настал её черёд заботиться о матери, эта ноша оказалась слишком тяжёлой.

От собственных мыслей тошнило, но остановить их она не могла. Ей хотелось, чтобы всё наконец закончилось. Смерть казалась легче такой жизни.

— Прости меня... Прости...

Девочка достала из-за пазухи осколок стекла. Она не могла стать такой же сильной, как мать, которая сумела вырастить ребёнка даже в этих трущобах.

После побоев всё тело продолжало болеть, а раздавленная левая рука почти не слушалась. Сил больше не оставалось.

— Пожалуйста, прости.

Она посмотрела матери в глаза. Та ничего не сказала, но каждый раз этот взгляд лишал девочку решимости. Вопреки всему в ней снова просыпалась нелепая надежда: вдруг однажды жизнь наладится и они всё-таки будут счастливы?

Из-за этой надежды она уже не раз отступала. Но теперь сил не осталось.

Жизнь не давала ей ничего, кроме боли. Сколько ни старайся, ничего не менялось. Девочка понимала, что поступает эгоистично и что так нельзя, но желание сбежать от всего было сильнее.

Она уже поднесла стекло к запястью, когда за спиной раздался голос:

— Хорошо, что я пошёл за тобой.

Кто-то мгновенно выхватил осколок из её руки.

Перед девочкой стоял тот самый незнакомец: беловолосый юноша в чёрном плаще. В прорезях волчьей маски блестели синие глаза.

— Похоже, в прошлый раз ты не расслышала, поэтому спрошу ещё раз. Тебе ведь нужна помощь?

Он протянул руку девочке, которая сидела на полу и захлёбывалась слезами, а затем невозмутимо добавил, что отказ ничего не изменит: если понадобится, он всё равно заставит её принять помощь.