Глава 100. Власть и любовь (6)

✧

— От барона Рейвенкло письмо?

Раннее утро. Пока служанки поместья приводили её в порядок, леди Триша сохраняла растерянное выражение лица.

Не прошло и десяти дней с того дня, как Дерек отказал ей в поручении.

Хотя сама просьба отчасти была уловкой — способом поддержать связь со знаменитейшим наставником по магии Эвельстейна, — раскрытие тайны некромантов острова Родентц оставалось, без сомнения, делом важным.

Это должно было заслужить расположение графини Ренюэль и одновременно сохранить отношения с Дереком — идеальная схема "два в одном", рухнувшая, когда он отказался, сочтя дело слишком опасным.

Но письмо Дерека, доставленное на рассвете, разом обесценило все прежние расчёты.

«Полагаю, я нашёл некроманта, выжившего на острове Родентц».

Одна эта строка заставила лицо Триши застыть, пока она читала.

*

Почти на десятый день домашнего ареста Элентэ измученный граф Белмьерд наконец собрал в своём кабинете старших слуг, ближайших родственников и доверенных служителей.

Все улики из комнаты Элентэ указывали на одно: она изучала некромантию.

— Ваше Превосходительство...

Бриана с тревогой изучала лицо графа.

Его выражение повторяло выражение самой Элентэ — измождённое, загнанное в угол.

Общественное мнение портилось день ото дня. Слуги теперь шептались, что видели, как Элентэ бродит по территории поместья ночами — скорее всего, просто мучилась бессонницей, глядя на луну, — но слухи расползались, гнили изнутри.

Свидетельств накапливалось всё больше: её усталый вид после поздних занятий (или это были сеансы тёмной магии?), её избегание разговоров о некромантии (или просто соблюдение табу?).

Подозрение порождало подозрение.

Из тени Леонард едва сдерживал усмешку.

Существовало лишь два прямых "доказательства" — тайная лаборатория под комнатой Элентэ и обличающее письмо. Оба — его рук дело.

Секретный подвал на самом деле был аварийным убежищем, известным старшим слугам, забытым за десятилетия мира. Леонард месяцами переоборудовал его в некромантское логово, подкидывая туда вещи Элентэ в её отсутствие.

Письмо ловко переплетало правду (её визит к Дюплену) с вымыслом (сговор с Валерианом). Ровно столько правдоподобия, чтобы посеять сомнение.

Стоило слухам укорениться — и они уже жили своей жизнью. Истина стала неважна — важно было лишь то, как это выглядело со стороны.

— Отец.

Леонард выступил вперёд — воплощённая картина неохотного благочестия.

— Вам нужно... ожесточить своё сердце.

Его страдальческая интонация была безупречна — благочестивый агнец, вынужденный говорить горькую правду.

— Сестра Элентэ — всего лишь заблудшая овца... даже она порой спотыкается...

— Леонард!

— Мне это не доставляет никакой радости! Но вспомните трагедию Дюплена!

Он разыграл козырь — печально известное честолюбие Элентэ. Какой маг устоял бы перед соблазном запретной силы?

— Мне не нужны права на наследство, — гладко солгал Леонард.

— Отзовите Райнера, если считаете нужным. Просто... действуйте, пока Белмьерд не сгорел, как Дюплен.

Райнер никогда не вернётся. С опозоренной Элентэ Леонард оставался единственным наследником — факт, который лишь подчёркивало его "самопожертвование".

Граф Белмьерд потёр виски.

— Завтра я выслушаю защиту Элентэ. Все улики будут представлены. Тогда... мы решим.

Леонард про себя проклинал осторожность графа. Но он видел, в каком состоянии находится Элентэ — она уже была сломлена.

*

— Ха... ха...

Вязкое ощущение просачивалось сквозь разум Элентэ — первый настоящий вкус распада.

Под присмотром за трапезами, под подозрительными взглядами и шёпотом в саду могущественная леди Белмьерд сидела одна в своей золочёной клетке.

Её блестящий ум, острая интуиция и непревзойдённая магия ничего не значили против медленного яда слухов.

— Нелепо... чтобы я... дрогнула перед этим?..

Кусая ногти, она повторяла пустые слова. Осталась лишь гордость — мерцающая свеча против пустоты.

Она наконец поняла — верность толпы была мякиной на ветру. Сияние власти притягивало мотыльков; тьма их разгоняла.

— Если... если Дюплен ответит...

Сухой спазм прервал её мысль. Она обмякла.

Когда она в последний раз расчёсывала волосы? Наносила косметику? Зеркало показывало лишь призрак.

Всплыли воспоминания — театральная пьеса, над которой она когда-то насмехалась, где лорд отрёкся от власти ради любви. Скорбная песня актёра теперь звучала насмешливым эхом.

Она гналась за иллюзией власти, так и не поняв, что её цветы были нарисованными — прекрасными лишь до дождя.

*Плик-плик*

Капли дождя ударили в окно, набухая до ливня, отражавшего её отчаяние.

Зачем она жила? Ради песка, утекающего сквозь сжатые кулаки?

Её затуманенный взгляд остановился на церемониальном кинжале в углу.

Если прижать его лезвие к горлу сейчас — застанет ли утро её с застывшими в смерти слезами, наконец-то поверив?

Порыв не имел смысла. Но отчаяние редко имеет смысл.

Когда её дрожащая рука потянулась —

*ТРЕСК!*

Молния сверкнула, окно разлетелось внутрь.

Фигура в плаще прокатилась сквозь бурю, магия иллюзии заглушала шум. Он встал, стекая водой, затем — без колебаний — схватил лезвие кинжала голой рукой.

*Кап-кап*

Кровь потекла по стали, когда он вырвал клинок, отталкивая Элентэ назад.

Прежде чем она успела закричать, он бросил на стол два письма — одно с печатью Дюплена, другое — Ренюэль.

— Ух—!

Молния осветила его окровавленную руку и алые глаза.

Даже когда все прочие отворачиваются — остаётся один.

Элентэ знала, сама не понимая почему:

этот человек был её союзником.