Глава 81

— Что…

Остывший чай струился по лицу Лаванды Кордис. Она выглядела растерянной, будто даже представить себе не могла, что я решусь на такое. Видя её ошеломлённое выражение, я ощутила хоть небольшое, но облегчение.

— Если вы думали, что я молча стерплю ваше оскорбление, вы глубоко ошиблись.

Я холодно посмотрела на неё сверху вниз, давая понять, что больше не позволю ей так легко распускать язык в моём присутствии.

— Забавно, мисс Кордис. Говорят, по словам можно судить о человеке. От каждого вашего слова несёт таким отвратительным смрадом, что теперь ясно, кто из нас действительно грязный.

Она не была единственной, кто умел унижать и насмехаться над другими. Особенно, если речь шла о человеке, который сам первым напал на меня.

— Говорят, для низкого человека есть свои, низменные способы самовыражения. Как раз то, что вы только что продемонстрировали. Спасибо за урок. Вы доказали свой уровень, показав такую пошлость и грубость.

Честно говоря, я всегда хотела ответить ей подобным образом. Каждый раз, когда Лаванда Кордис насмехалась надо мной, называла меня грязной и жалкой, я хотела спросить её: «Что ты вообще знаешь обо мне?»

— Вы хотя бы осознаёте, насколько жалко выглядите? Советую взглянуть в зеркало. Даже когда я жила в трущобах, не встречала настолько подлых и грязных людей, как вы.

Раньше я не могла так поступить лишь потому, что была трусливой и неуверенной.

— Благородство, как оказалось, вовсе не определяется кровью, с которой человек рождается. С вашим мышлением вы скорее вызываете жалость.

— Что ты сейчас сказала?!

Лицо Лаванды Кордис, которая только что растерянно слушала мои слова, стало пунцовым от гнева.

Смешно, как она, наговорив мне куда более жестоких вещей, теперь едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться от моего ответа.

— Я не признаю это!

Её голос, полный ярости, резанул слух.

— Ты, уличная девка, которая когда-то скиталась по подворотням, думаешь, что, получив фамилию Эрнст, превратилась в настоящую дворянку? Ты не подходишь этому дому! Я не признаю этого! Никогда!

Но её слова были настолько жалкими, что не стоили даже насмешки.

Я, как и она минуту назад, не скрывала презрения.

— А почему я должна что-то доказывать именно вам? Какое вы вообще имеете право решать, достойна я фамилии Эрнст или нет?

Это была истина, которая не изменилась ни в прошлой жизни, ни в этой.

— Я уже сама по себе являюсь частью Эрнстов.

С этими словами я почувствовала, будто внутри что-то освободилось.

— Хари уже сама по себе является Эрнстом.

Я вспомнила слова Юджина, которые он сказал мне когда-то давно. Он был прав. Я — Хари Эрнст, независимо от того, какой я человек и что делаю.

— С какой стати вы рассуждаете о том, чего я заслуживаю?

Теперь я встретила людей, которые уже говорили мне подобное. А значит, я больше ничего не боялась.

— Я не нуждаюсь в вашем одобрении. Оно не имеет для меня ни смысла, ни ценности.

На мои слова Лаванда раскрыла рот, но так и не смогла ничего ответить.

— Да кто вы вообще такая, чтобы позволять себе подобное? Вы считаете себя великой особой?

Я усмехнулась, бросая ей сухую, холодную насмешку.

— Знайте своё место, Лаванда Кордис.

Её лицо стало смертельно бледным, а дыхание сбилось. Я оставила её стоять в этом состоянии и направилась к выходу из гостиной.

— Пойдёмте, сэр Бишоп.

— Всё в порядке?

Итан стоял прямо перед дверью, явно готовый вмешаться в любую секунду.

— Нет причин, по которым мне могло бы быть плохо.

Я понимала, почему она так злилась на меня.

Девушка из трущоб, которая по счастливой случайности оказалась в доме Эрнстов и теперь стояла с ней на равных, раздражала её одним своим существованием. Но это не означало, что я должна была терпеть подобное обращение.

— Подожди!

Лаванда догнала меня в коридоре, когда я уже собиралась уйти.

Она хотела подойти ближе, но Итан загородил ей путь. С перекошенным от злости лицом она сверлила его взглядом, а затем, сжав зубы, закричала:

— Что ты вообще о нём знаешь?!

Я сразу не поняла, о ком идёт речь.

— Ты хоть представляешь, кто этот человек, который сейчас стоит перед тобой? Конечно, нет! Он ведь всё от тебя скрывал!

Но вскоре мне стало ясно, что Лаванда говорит о Юджине. Её следующие слова лишь подтвердили мои догадки.

— Ты знаешь, сколько людей убил Юджин Эрнст?!

Её взгляд был полон яда, каждое слово словно обжигало. Я невольно задержала дыхание. Лаванда заметила мою реакцию и продолжила, не скрывая злорадства:

— Сколько семей, таких как Шумахи, Адельгарты, Леонорды, он уничтожил? Почему их больше нет, кто стёр их с лица земли? Ты хоть раз задумывалась об этом?

Её слова, будто ледяные стрелы, проникали в моё сознание. Мои пальцы начали неметь от холода. Даже Итан, стоявший между нами, на миг застыл, но ничего не сказал. Зато Лаванда не унималась.

— Знаешь, кого он убивал своими руками? Почти всех своих родственников. Он не щадил ни детей, ни стариков, устраивая показательные расправы.

Её крик резал слух, словно острые лезвия.

— Люди шепчутся, что Эрнст хочет завалить Арланту горами трупов! Спроси его сама, как он убил своего отца и братьев! Или ты думаешь, что Итан Шумах, стоящий перед тобой, лучше?

Имя Итана прозвучало слишком ясно, чтобы я могла ослышаться. Я уставилась на его спину.

Итан молчал. Его тишина была оглушительной.

Лаванда снова перевела взгляд на меня, её глаза горели ненавистью. С усмешкой она продолжила:

— Ты действительно думаешь, что сможешь остаться рядом с ним, зная всё это? Сможешь держать за руку человека, чьи руки по локоть в крови? Посмотришь ему в глаза с тем же выражением, узнав, какие зверства он совершил?

Мои пальцы оставались холодными, а слова Лаванды пронзали, как отравленные стрелы. Её взгляд был насмешливым.

— И что?

Мой голос прозвучал неожиданно спокойно.

— Какая разница?

Сухие, холодные слова эхом разнеслись по пустому коридору.

— Десятки или сотни убитых, родственники или чужие люди — это не имеет значения.

Лицо Лаванды исказилось от злости.

— Лаванда Кордис, не строй иллюзий. Даже если всё, что ты сказала, — правда, мне всё равно.

Я развернулась, бросив последние слова через плечо:

— Для меня он просто Юджин.

Я ясно дала понять, что её слова не смогли меня сломить.

— И это никогда не изменится, даже если он убьёт меня.

* * *

— Вы не хотите ничего спросить?

На низкий, приглушённый голос Итана я подняла взгляд.

Необычно было видеть его в моей комнате, молча стоящего у двери. После разговора с Лавандой Кордис я ни слова не сказала Итану, уйдя прямо к себе. Прошло некоторое время, прежде чем он постучал в мою дверь.

— Скажите то, что сами хотите, — ответила я спокойно.

Это был тот случай, когда я могла бы начать разговор сама, задав ему вопросы. Но не хотела.

Мне хотелось, чтобы он сам рассказал то, что посчитает нужным. Даже если он скроет что-то важное, что мне следовало бы знать, я готова была принять это молчание.

Наконец, Итан заговорил, его голос звучал тихо и ровно:

— Моё настоящее имя — Итан Шумах.

Эти слова вернули меня к разговору, который произошёл когда-то раньше. Тогда он словно исповедовался, говоря, что «не имеет права» на что-то.

— Я был незаконнорождённым сыном графа Шумаха, — продолжил он.

Итан говорил без эмоций, с лицом, лишённым каких-либо выражений, словно это была история о ком-то другом.

Он рассказал, что его настоящее имя — Итан Шумах, и что он был незаконнорождённым сыном графа Шумаха, дальнего родственника семьи Эрнстов. Граф, опасаясь, что слухи о его ребёнке на стороне навредят его репутации, забрал Итана в свой дом, дал ему фамилию, но фактически запер его там.

Отец никогда не признавал Итана, поэтому сводные братья ненавидели его ещё больше, издевались и унижали при любой возможности.

— Жизнь моя мало чем отличалась от жизни раба. Когда я был голоден, мне оставалось лишь пить грязную воду. Зимой я спал в сарае. Всё изменилось, когда случайно выяснилось, что у меня врождённый талант к фехтованию. Тогда отношение ко мне немного улучшилось. Но даже тогда я знал, что для них я не человек, а скорее зверь.

А потом Итан встретил Юджина.

Юджин уже тогда замыслил уничтожение семьи Шумах. В итоге он дал Итану выбор, и тот, не колеблясь, помог разрушить семью.

— Как бы ни были оправданы мои действия, я убил собственного отца. И это делает меня убийцей. Никогда я не гордился этим поступком. Ни разу. Поэтому мне понятно, почему люди сторонятся меня.

Я смотрела на лицо Итана — оно оставалось таким же отстранённым и бесстрастным, как всегда. Он словно утратил способность чувствовать.

— Если вы оставите меня в качестве вашего охранника, вам придётся снова сталкиваться с подобным. Если вы хотите, чтобы меня заменили, просто скажите об этом господину герцогу.

Я молчала какое-то время, глядя на него, прежде чем произнести:

— Сэр Бишоп, я не собираюсь менять своего телохранителя.

Его лицо на мгновение дрогнуло, губы чуть заметно сжались. Он смотрел на меня, явно не понимая моего решения.

— Возможно, моё мнение покажется вам неуместным. Я знаю только отдельные фрагменты вашей истории и не могу понять всё, что вы пережили. Я даже не могу полностью понять вас. Обещать, что я это сделаю, было бы слишком самонадеянно.

Мне было неловко произносить эти слова, но я хотела, чтобы он понял: я не осуждаю его за прошлое.

— Но, пожалуйста, не думайте, что у вас меньше прав жить, чем у других.

Может быть, мне просто было жаль его — человека, который столько времени жил, скованный своей виной.