Глава 220.2. Понимание сценария! Кто же настоящий Шу Юйсю?
Нельзя, он и так в проигрышной позиции. Если он не сможет продемонстрировать уникальное, более глубокое прочтение роли, то, скорее всего, упустит этот шанс.
Как же ему сыграть?
Как несправедливо обвинённого мужа? Как убийцу, скрывающего правду? Или как... лжеца?
Как... лжеца?
Точно!
Глаза Сяо Хэ загорелись.
Если сценарий для прослушивания, который они держали в руках, — это ложь Шу Юйсю, то возможно ли, что вся история в этом сценарии — это и есть та самая сказка, которую Шу Юйсю сейчас рассказывает следователям в комнате допроса?
Потому что это ложь, хронология событий в сценарии такая размытая и линейная. Потому что это ложь, Шу Юйсю скрыл все свои реальные поступки, выставив себя вдохновляющим, трудолюбивым счастливчиком, героем приключенческого романа!
Лжец, который осмеливается передергивать факты и нагло врать прямо в лицо следственной группе... Каким человеком он должен быть на самом деле?
Каков его истинный характер?
В чём разница между Шу Юйсю из «лжи» и настоящим Шу Юйсю?
У Сяо Хэ в голове уже созрел план. С невозмутимым выражением лица он поменялся местами с Шу Ханем и медленно опустился на стул.
— Это правда сделал не я.
Шу Юйсю поднял глаза. Его лицо выражало беспомощность и горечь. Никаких криков, никакого скандала, ни намёка на вину. Только при упоминании жены в его взгляде промелькнули ностальгия и глубокая скорбь. Тон его голоса был размеренным, он просто констатировал факт:
— Мы с моей любимой всегда жили душа в душу, как я мог убить её...
В отличие от многослойной, богатой на эмоции игры Шу Ханя, исполнение Сяо Хэ от начала до конца оставалось пугающе спокойным. Его слова звучали не как оправдание обвиняемого, а как исповедь незнакомцу о чувствах к ушедшей возлюбленной. Никакого гнева на несправедливые подозрения — лишь уныние человека, чьё сердце умерло вместе с любимой.
Шу Хань, наблюдавший со стороны, нахмурился, в душе зародилось сомнение.
«Неужели этот парень не заметил проблему в сценарии? Почему он играет так, будто Шу Юйсю действительно невиновен?»
Ведь его, Шу Ханя, выступление должно было дать достаточно подсказок...
Реакция жюри тоже была разной.
В этой сцене Сяо Хэ произносил те же реплики, что и Шу Хань, но тон и эмоции были диаметрально противоположными. Это была совершенно иная интерпретация!
Лицо Нин Цзяци оставалось бесстрастным, уголки губ Чжуан Хунъи слегка приподнялись. А вот второй режиссёр, читавший реплики за следователя, ошеломлённо уставился на Сяо Хэ. В его голове невольно пронеслась мысль: «Он, должно быть, очень любил свою жену!»
«Посмотрите, как ему больно!»
Но тут второй режиссёр вспомнил, что должен подать реплику. Он поспешно подхватил слова Сяо Хэ, слегка запнувшись:
— Ты... ты правда не понимаешь, что натворил?
— Это правда не я. Я говорил это уже множество раз, почему вы мне не верите?
Шу Юйсю тяжело вздохнул, словно его огорчало недоверие полиции, но в нём не было ни капли злости. Он просто смиренно принимал их подозрения.
Глядя на следователя перед собой, он чуть сменил позу на более удобную, сложил ладони вместе и расслабленно положил их на колени. Его взгляд был искренним и открытым:
— В таком случае, пожалуйста, продолжайте расследование.
— Ты думаешь, мы не проверяли тебя заранее?
— Я знаю. Я никогда не сомневался в ваших способностях, поэтому верю, что только вы сможете вернуть мне честное имя.
Шу Юйсю пристально смотрел на следователя. В его глазах сияло абсолютное доверие, голос звучал твердо и торжественно, словно он вверял собеседнику свою жизнь:
— Прошу вас!
Встретившись с полным доверия взглядом Шу Юйсю, второй режиссёр вдруг ощутил на своих плечах груз ответственности. Но в следующую секунду он застыл на месте — он же пришёл допрашивать Шу Юйсю! С какой стати этот подозреваемый возлагает на него такие надежды?
— Тебе лучше ещё раз хорошенько всё обдумать.
Этот Шу Юйсю слишком искусно лжёт! Нельзя позволить ему запутать себя!
Второй режиссёр поспешно бросил последнюю фразу и неловко развернулся, чтобы закончить диалог, в котором инициатива полностью ускользнула из его рук.