Глава 52.1 Набор долголетия с лапшой, залитой горячим маслом

На пике Байюй царило оживление — птицы и звери шумели без устали.

Однако в этот момент Чан Цин смотрел на пилюлю в нефритовой чаше перед собой, и в его глазах мелькнуло недоумение.

Су Юй махнула рукой.

Юй Дун тут же подошёл и подал небольшую нефритовую ложечку.

Ложечка была прозрачной, словно вырезанной из цельного куска зелёного нефрита, гармонируя с чашей, будто они были одним набором. Её поверхность блестела как вода, а цвет напоминал нежные побеги ивы.

Раньше Юй Дун не понимал, зачем вторая старшая сестра просила его купить так много наборов ложек, палочек, чаш и тарелок разных цветов и стилей.

Но теперь, глядя на пилюлю в руках Чана Цина, он всё понял.

Зелёная нефритовая чаша подчёркивала молочно-белый оттенок сока пилюли, делая его похожим на нежный жир, мягкий и гладкий.

Когда маленькой ложкой зачерпывали немного сока, нефрит казался ещё зеленее, а молочный оттенок — ещё белее. Это зрелище заставляло хотеть зажечь благовония, переодеться и медленно наслаждаться им.

Сочетание пилюли и сосуда было подобно последнему штриху мастера — оно создавало неповторимую красоту.

Если бы такое продавали, цена пилюли выросла бы как минимум на половину процента?

Юй Дун быстро активировал технику циркуляции ци, и в его глазах вспыхнуло золотое сияние — его мастерство улучшилось.

Юй Цинцзы сидел, уделяя большую часть внимания своему ученику, но, будучи на пике уровня формирования души, он быстро заметил, что ученик, стоявший позади Су Юй с чётками в руках, внезапно достиг просветления, и его мастерство возросло.

Он не мог скрыть изумления.

Так вот кто теперь гений пика Чжицюн?

Неудивительно, что даже старейшина Чжан, охранявший гору Ваньцзянь сто лет, хвалил младшую племянницу Су за управление пиком… Это просто невероятно. 

В сердце Юй Цинцзы вспыхнула зависть.

Теперь он понимал, почему старейшина Му ушёл и не вернулся. С таким временно исполняющим обязанности главы пика он действительно мог не спешить.

— Тогда я принимаю её?

Голос Чан Цина вернул Юй Цинцзы к реальности.

Он дрожащей рукой держал нефритовую ложечку, наполненную молочно-белой жидкостью, но не решался прикоснуться к пилюле в форме попугая, похожей на Люфэна.

Но Су Юй улыбнулась.

— Лучше принять вместе.

Чан Цин заколебался.

Он посмотрел на пять или шесть маленьких Люфэнов, плавающих в молочной жидкости: одни расправляли крылья, другие стояли, сложив перья, третьи склонили головы, будто чистя себя… Каждый был уникален, каждый по-своему очарователен.

Если съесть одного, остальные станут неполными.

Разве не исчезнет тогда один из образов?

Чан Цин колебался, но в этот момент уловил лёгкий молочный аромат. Почему у этой пилюли такой запах? Будто смесь козьего молока с чем-то ещё, с лёгкой горчинкой, напоминающей абрикос.

Неожиданно его уставшее сознание, годами заботившееся о Люфэне — боясь, что ему будет холодно, что он останется голодным или что у него будут проблемы с пищеварением, — будто немного успокоилось.

Аромат был не сильным, но очень приятным, умиротворяющим.

Когда он пошевелил ложкой, маленькие золотистые Люфэны в молочной жидкости тоже пришли в движение, будто живые.

Чем больше он смотрел, тем больше любил их, не в силах оторваться.

— Принимай быстрее, иначе пилюля размокнет, — напомнила Су Юй.

Чан Цин: «!»

Как так?

Чан Цин тут же огорчился. Теперь оставалось только съесть её.

Он не знал, радоваться или печалиться, но вскоре его охватили новые сомнения… У маленьких Люфэнов разные позы — кого съесть первым?

— Давай же быстрее.

Юй Цинцзы ждал так долго, что его старые глаза уже начали закрываться.

Он с сожалением посмотрел на Су Юй.

— Прости, мой второй ученик всегда делает всё на шаг медленнее других. Но он добросердечен, просто его приручённые звери недостаточно сильны, в остальном он неплох.

Чан Цин опустил голову от стыда.

— Учитель, я сейчас приму её.

Он был вторым по старшинству, но по сравнению со… старшим братом Чжоу Чжаном его боевые способности были ничтожны.

Он не смел больше тратить время и быстро зачерпнул маленького Люфэна с расправленными крыльями и поднёс ложку ко рту.

В тот же миг тёплый аромат обжаренного абрикоса смешался со сладковатой горечью молока, распространяясь у него во рту.

Когда пилюля в форме попугая коснулась его зубов, он с болью сжал челюсти.

Раздался хруст, и Чан Цин вздрогнул, его тело на мгновение оцепенело.

Нижняя часть пилюли, пропитанная молоком, стала мягкой, впитав сладковатую горечь абрикоса. При укусе из неё выделился сок — влажный и тёплый. Но та часть, что не успела пропитаться, осталась хрустящей.

Какое странное ощущение.

Оно не было похоже на сухую горечь обычных пилюль, которые глотали целиком, или на липкую кашицу растёртого в порошок снадобья, растворённого в воде…

Оно было и хрустящим, ароматным, и не вызывало жажды.

Чан Цин наслаждался этим, закрыв глаза. Ему казалось, будто лёгкий ветерок пронёсся по его морю сознания.

Как же приятно…

— Это даже приятнее, чем пить духовный чай.

Он словно перенёсся на деревенские поля, где он увидел крепкого телёнка, прижавшегося к матери и жадно пьющего её молоко, пока его маленькое брюшко округлялось.

Забота о наследии.

Тщательное вскармливание.

Неустанный уход.

Чан Цин вдруг осознал, что его повседневные хлопоты о Люфэне вовсе не такие уж тяжёлые.

Это просто его долг.

В следующий миг его сознание озарила ослепительная белая вспышка.

Теперь он сидел за чайным столом, закрыв глаза.

— Это… — начал Юй Цинцзы.

Су Юй улыбнулась и подошла ближе.

— Глава пика, он входит в медитацию. Давайте потише.

Юй Цинцзы: «?»

Уже?