Так староста ещё и в комитете хорового фестиваля состоит?
С тех пор временная петля продолжилась. И, маринуясь в бесконечных десяти минутах, я внимательно следил за Тачибаной Эми. Благодаря чему заметил: в каждом цикле её действия немного меняются. Чуда в виде похода до толчка вместе с Фуджисаки Рурико не повторилось, но она то облокачивалась на правую руку, то на левую. То в одном месте поправит волосы, то в другом. Передавала вернувшейся из туалета подруге с мокрыми руками то платочек, то салфетку. Иногда видел, как начинала качать ногами. Изменения, конечно, в стиле «найди десять отличий», но ИЗМЕНЕНИЯ!
Заодно я понял, почему не замечал их раньше: изменения слишком мелкие. Буквально на грани погрешности. Не зря тот поход назвал чудом — он действительно был настоящим чудом. Не произойди он — я вполне мог навечно застрять в этом аду. Хочется заорать: «НЕЛЬЗЯ БЫЛО СДЕЛАТЬ ОЧЕВИДНЕЕ?!», но что поделать? Заметил — это главное.
С такими мыслями я медленно приблизился к мило беседующим Тачибане Эми и Фуджисаки Рурико:
— Слушай, Тачибана-сан, ты же тоже попала в петлю, да?
Уверенный, что в ответ вернётся подтверждение, получил следующее:
— Э? Прости… что?
Недоумевающее лицо.
— Говорю же: ты во временную петлю попала, да? С воспоминаниями.
— Эм… Временная петля — это… то самое? Когда бесконечно повторяется один день, как в фильме «День сурка»?
Совсем не тот ответ, которого я ждал. И кто её научил отвечать вопросом на вопрос?
— А ты вообще кто?
— Р-Рурико!— Тачибана хлопнула по лбу недовольно фыркнувшую на меня Фуджисаки Рурико.
Поступок был абсолютно естественным и искренним. Сложно поверить, что она его специально совершила, чтобы отвести подозрения. Скорее рука сама дёрнулась. Получается, она не придуривается? Память не сохраняется? Возможно… иначе не объяснить, как староста умудрилась больше тысячи раз провести десять минут с минимумом изменений. Я бы так не смог — давно бы с ума сошёл. Бесконечно повторять одно и то же действие — настоящий ад. Я на своей шкуре это познал благодаря председателю Нетеро. А она каждый раз говорит на одну и ту же тему, отправляет подругу в туалет и потом встречает. Самое страшное — настолько точно воспроизводит, что я заметил различия только сейчас. С сохранением памяти такое физически невозможно, если только Тачибана Эми не терминатор. Ну или ультимативный мазохист. Я не чувствую от неё схожего с собой запаха, поэтому этот вариант можно исключить.
Значит, действительно не сохраняет память с перезапуском цикла? Тогда возникает вопрос: почему она? Ради интереса я следил и за другими — не заметил никаких отклонений. Тачибана Эми особенная.
— А! Прости, Фуджисаки-кун! Мне надо принести электронное фортепиано!— С выкриком резко вскочила с места Тачибана Эми.
Чем изрядно меня удивила… не ожидал, что в этом классе существует знающий мою фамилию! А я ведь ещё не представился! Это что-то на уровне легендарного дропа в RPG, не иначе! Блин! Неужели зря избегал её после инцидента с пестиками и тычинками? Такое ощущение, что по имени меня не называли уже целую вечность. Это на удивление… приятно.
— Ге?! Он мой однофамилец, что ли?! Блин, теперь чувствую себя дурочкой, что не знала имени. И вообще, чего лыбишься?— Искривила лицо моя однофамилица.
Но её тут же ещё раз отругала подруга:
— Блин! Рурико, ты снова за своё? У меня времени тебя отчитывать нету… блин! Фуджисаки-кун! Прости, что не смогла нормально ответить на твой вопрос! Давай после урока!— И умчалась к столу учителя.
— Короче, звиняй,— виновато подняла руку Рурико.
Классрук же в алфавитном порядке зачитывает фамилии по журналу, поэтому я давно заметил существование однофамилицы. Но не ожидал, что она моего не заметила. Это уже в каком-то смысле невероятно. Возможно, у меня есть крутой ассасинский талант стирания присутствия? Ну и Тачибана Эми тоже невероятная, раз запомнила меня.
Чувствуя эмоциональный подъём на своей ассасинской невероятности, я набрался храбрости и произнёс:
— Подобные извинения тоже задевают, если что.
Ведь это подтверждение факта, что она не знала о существовании одноклассника с таким именем. Причём из первых уст. Не будь у меня сейчас ассасинского баффа, я бы катался по полу от критического урона. Иначе говоря, это психологическая атака, замаскированная под извинения.
— Ха-ха, может, ты и прав.
— Ну, я тоже забыл Ваше имя, Рурико-сан. Будем считать, что мы квиты.
На самом деле я ещё хуже, ибо ни капли не интересовался одноклассниками до попадания в петлю. Я бы даже сказал: у меня был отрицательный интерес… если так можно выразиться.
— Нет, ты ж сейчас его назвал. Отлично всё знаешь!— Свела брови девушка.
Она точно не поверит, если скажу, что речь об изначальном моём состоянии до всяких временных петель. Возможно, даже разозлится.
— Эм… ну… Тачибана-сан же несколько раз её выкрикивала. Когда цуккомила.
— А-хя-хя-хя! Цуккомила, говоришь? Отжигаешь парень. Тогда я что: боккеила? У-хю-хю-хю![1]
Похоже, оправдание сработало. Фуджисаки Рурико начала ржать в голос, громко хлопая ладонью по парте. Даже слёзы на глаза накатились. Рад, что удалось уйти от темы, но меня такая реакция немного пугает. Ржёт девка, как какая-то ведьма из сказки. Надеюсь, не кормит красавиц отравленными яблочками? Стоп, я же здесь для сбора информации о Тачибане Эми!
— Слушай, а чего Тачибана-сан пошла за электронным фортепиано? Разве это не работа члена комитета хорового фестиваля?
— Э? Потому что она и есть член комитета хорового фестиваля. А что?— Вопросительно наклонила голову девушка.
Я тоже вопросительно наклонил.
— Фу. Как же мерзко это выглядит в твоём исполнении.
— Отстань.
Это ты от обратного пытаешься похвастаться? На контрасте со мной… Так или иначе, я вернул голову в прежнее положение.
— Разве такое забывают? Вроде не так уж и давно выбирали… Никто не вызвался, поэтому все вместе решили, что раз Тачибана состоит в клубе духовых инструментов, то пусть она и будет.
— Что за бред? Это даже совершенно разные вещи, не имеющие друг к другу никакого отношения. Я бы ещё понял, если бы она играла на пианино… или в клубе духовых инструментов отвечает за хоровую партию?
А может, в современном обществе принято считать, что члены духового оркестра — эксперты во всех областях музыки? Что они весело проводят время, кушая тортики и дразня Азу-нян? Ладно ещё, если бы Тачибана-сан умела хорошо петь в караоке и другие это знали… или в целом ходила на уроки пения. Единственное, что её отличает от других — она умеет читать ноты. Только поэтому выбрали? Вдвойне глупо, особенно если учесть, что мы все проходили чтение нот в младших классах.
— Да всем пофиг было, чё. Просто нашли крайнего и навязали.
— Понимаю.
Прямолинейное высказывание Фуджисаки Рурико, не скрывающее отвращения, рассеяло мои сомнения. Но вместе с тем на душе возникло какое-то мерзкое чувство. Самый простой способ избежать проблемных обязанностей — предложить другого. А когда ещё есть хороший повод… тц, сделали из неё козла отпущения.
— Но могу понять твоё удивление. Обычно нельзя иметь больше одной должности в классе, а Эми уже была старостой… но даже учитель ничего не возразил. От одной мысли, насколько люди могут стать равнодушными к другим, пробирает в дрожь. Хотя не мне это говорить — сама не стала идти наперекор воле класса ради подруги. А ты и вовсе не обратил внимания, да?
— Прос…— Под давлением обвиняющего взгляда Фуджисаки я собирался извиниться, но прозвенел звонок. И в следующий миг обнаружил себя сидящим за партой.
На душе стало мерзко. Не потому, что не извинился — смысла извиняться перед Фуджисаки нет, она не жертва. А вот смог бы извиниться перед Тачибаной? Вряд ли… Отлично знаю, каким был давным-давно. В те уже далёкие времена за барьером десяти минут меня совершенно не интересовали другие люди. Я свято верил, что происходящее вокруг меня не касается. Когда весь класс принёс Тачибану Эми в жертву, я даже не обратил внимания. Наверняка думал о своём или дремал за партой. Максимум, что мог испытать: облегчение, что такая замороченная и унылая обязанность обошла меня стороной.
Я представил себя прежнего — того, кому было плевать не то что на класс, а вообще на всех вокруг. Представил Тачибану Эми в тот момент, когда её выбрали «жертвой». И мне до безумия захотелось избить самого себя. Но поскольку себя из прошлого уже не ударить, пришлось довольствоваться тем, во что превратился, — собой нынешним. Было больно.
[1] Бокэ и цуккоми — это классический комедийный дуэт в японском жанре мандзай, напоминающий западную пару «дурак и серьезный».