Глава 3 - Неизбежное Расставание

Солнце поднималось медленно, и небо чуть розовело. Караван двигался на восток, путь начался ещё до рассвета. От влажной земли поднимался утренний туман, погода портилась день ото дня. Первые заморозки уже отметились изморозью на траве и листьях деревьев. Дорога была окружена лесом с двух сторон, за долгие годы новая поросль и кустарники подобрались вплотную к древнему асфальту.

Маг дремал на своём законном месте, рассеянно уставившись на проплывающие по небу облака. Посреди лесной дороги было спокойно, однако верхушки деревьев колебались от порывистого ветра. Тихий рокот мотора успокаивал, продавленное, но вполне удобное кресло расслабляло. И даже его невольные спутники не могли унять зевки, то и дело вырывающиеся из-под серьёзных масок. Вряд ли хоть кто-то из них был доволен столь ранним подъёмом, но, маг чувствовал, они хотели как можно скорее приблизиться к источнику излучения и решить, что делать дальше.

Идти в зиму по лесу на территории, полностью занятой Разломом, было подобно игре в русскую рулетку. Однако в данном случае был бы заряжен весь барабан. Глупцы даже не представляли, насколько далеко был расположен источник, и мужчина даже иногда посмеивался над их наивностью.

Час пролетал за часом, небо серело, и вскоре солнце поднялось над лесом, пробиваясь сквозь дубовый заслон и освещая их процессию. Бледно жёлтые лучи почти не грели, но маг всё равно с благодарностью принял свет, хватаясь за последние крупицы осеннего тепла. Ещё какое-то время прошло в блаженном неведении, пока он дремал с закрытыми глазами, но чутко отслеживая ситуацию вокруг. Жизнь леса утекала сквозь пальцы, жёлтые листья дрожали на холодном ветру, каждый порыв которого каскадом обрывал их, один засушенный лист за другим. Они поднимались в небо бархатистым вихрем, и опадали к земле, укрывая её шуршащим покрывалом…

Процессия остановилась, и маг открыл глаза. Караван добрался до пункта назначения – лесной деревни на окраине обжитых земель.

Деревня прижималась к опушке старого леса, будто ища у него защиты. Дорога, петляя меж полей пшеницы, упиралась в крайнюю избу, за которой сразу начиналась стена сосен и клёнов, подпиравших друг друга, словно они воевали, толкаясь ветвями. Избы стояли тесно, почти вплотную, серые от времени и дождей, с резными наличниками, которые давно не знали кисти. Крыши поросли мхом, а кое-где – даже мелким березняком, словно сам лес пытался вернуть себе отвоёванное.

Окраинные дома смотрели на чащу насторожённо: окна, обращённые к лесу, были меньше, ставни плотнее, и заборы здесь выше. Лес подступал почти к самым огородам, роняя на грядки длинные тени и шумя по ночам. Днём же деревня жила своей размеренной жизнью: пахло дымом из труб, сеном, прелой листвой и ещё чем-то тёплым, горчичным хлебом и парным молоком. Как будто тоска и уют слились в один неразличимый ком и навалились разом. Между домов вились тропинки, утоптанные почти до блеска, и каждая вела к колодцу с обомшелым срубом или к лавочке у покосившегося забора, где, быть может, старики встречали закат, глядя на лесную кромку.

Маг выбрался из машины и завороженно осмотрелся, наёмники оказались куда практичнее и сразу двинулись к деревне. К ним навстречу стала собираться толпа, но женщина-водитель приветственно помахала кому-то рукой, и бодрый старик вышел к ней один. Должно быть, у них и раньше были какие-то контакты. Наёмники разбрелись по деревне, а женщина и старик, староста, ушли в особенно большой дом. Мужчина, кажется, так бы и остался стоять у машины, вдыхая запах леса и свежего хлеба, как вдруг чья-то мозолистая рука легла ему на плечо.

- Ну вот мы вас и подвезли, господин маг. – Второй его спутник заговорил хрипло и с нетерпением. – Теперь вы можете идти заниматься тем, чем… планировали.

- Благодарю, - кивнул маг, - сразу же, как только здесь осмотрюсь.

Наёмник поджал губы, но ничего более не ответил, и двинулся следом за товарищами. Маг же, оставшись наедине с тутовой изгородью, задумался.

- За двенадцать лет многое могло измениться. – пробормотал он. – Отсюда уже тяжело различить источник, значит… стоит осмотреться.

Он двинулся по дороге внутрь деревни. Дорога, размытая дождями, мягко хлюпала под ногами, и сапоги тонули в ещё не просохшей грязи. Слева тянулись огороды с пожелтевшей ботвой и голыми ветвями кустарников, справа, за плетнями, темнели нахохлившиеся избы, с набухшими от влаги ставнями и замшелыми коньками крыш.

Маг шёл медленно, приглядываясь к деревне, как приглядываются к незнакомцу. Деревенские жители, спешившие закончить все осенние приготовления к зиме, тоже приглядывались к нему. За одним из поворотов, там, где улица упиралась в сплошную стену берёз и клёнов, он заметил избу, стоящую чуть особняком. Не сразу стало понятно, что в ней не так, но что-то цепляло взгляд. Калитка не хлопала на ветру, а была привязана сыромятным ремешком. Навес над крыльцом, увитый плетистыми травами, уже успевшими высохнуть до колокольного желтоватого цвета, не давал дождю залить порог. А над дверью висел пучок сушёных растений, перевязанный красной нитью.

Забор был низкий, из сухих жердей. Под окнами, вбитые в землю, стояли глиняные горшки с чахлыми, но ещё живыми кустиками, прикрытые берестой от первых заморозков. Крыльцо, скрипучее и тёплое от солнца, хранило следы ног, сосновая доска от частых шагов стала будто полированной, с багряным янтарным отблеском. Под самым крыльцом на жёрдочках висели связки мяты, зверобоя, бессмертника и ещё чего-то тёмно-зелёного, почти чёрного, с длинными мохнатыми корнями.

Путник остановился. Запах здесь был иной – травянистый, пряный, чуть горьковатый, с нотками коры и мёда. Из трубы вился дым, не белый, как у соседей, а голубоватый, тонкий, будто кто-то настаивал коренья на тихом огне. Из-за двери доносился тихий звук – то ли напев, то ли клёкот воды в медном чайнике.

Он хотел уже постучать, но вдруг заметил на подоконнике сухую веточку полыни, перевязанную чёрной нитью, и замер. В избу травницы не стучат. Этот древний знак согрел и выбил слабую ухмылку на губах. И когда за дверью наступила тишина, сухой женский голос спросил:

- С чем пришёл?

- Могу я войти? – спросил маг, хватаясь за ручку двери.

- А то. Заходи, коли есть зачем. – раздался в ответ ехидный смешок.

Странник потянул дверь и переступил порог, в лицо ему дохнуло сухим, чуть горьковатым, как настой из корней, тёплым воздухом. Дверь за ним притворилась сама, и звук улицы – ветер, птицы, далёкий шум жизни – отсёкся. В избе было сумрачно, но не темно. Свет проникал сквозь маленькие, глубоко посаженные окна, затянутые пузырчатой плёнкой – в некоторых местах она золотилась, как старая смола, пропуская внутрь жёлтые, медовые полуденные лучи.

Печь занимала почти четверть избы. Белёная, с чёрным зевом и чугунным листом, она ещё дышала ровным, мягким теплом, от которого клонило в сон. На шестке в ряд стояли горшки, кувшины, глиняные корчаги, прикрытые тряпицами – из каждой торчали пучки сухих стеблей или выглядывал тёмный, влажный корень. Над печью, на деревянной перекладине, висели связки: ромашка, зверобой, тысячелистник и десятки других трав. От подобного разнообразия у мага заблестели глаза.

Вдоль стен стояли лавки, тёсаные, без спинок, отшлифованные до скрипучей гладкости. На них мостились сухие корзины, мешки, берестяные туеса. На одном из туесов висела метка – чёрный угольный крест, должно быть, для отметки особого сбора. Над лавками, на уровне глаз, полки. На них глиняные чашки, стеклянные банки с тёмными жидкостями, баночки из-под мазей с затёртыми этикетками. От полки с мазями пахло особенно густо, смолянисто, почти сладко, но с резкой нотой, от которой хотелось чихнуть.

В углу, у восточной стены, стоял стол, на который падал свет из окна. Тяжёлый, сосновый, с тёмными, въевшимися в дерево пятнами – от настоек, от чернил, от времени. На столе стояла медная ступа с пестиком, подле на доске лежали нарезанные корни и сухие листья, разложенные по кучкам. Рядом свеча в железном подсвечнике, не зажжённая, но с оплывшим краем, и маленький нож с круглым лезвием. Книг в избе было мало, но одна, раскрытая, лежала на краю стола: бумага была такой жёлтой, что казалась тлеющей, с тёмными пятнами по краям, и на ней виднелись рисунки трав, выполненные лёгкой, но твёрдой рукой.

Потолок казался слишком низким, с накатом из толстых брёвен. Местами виднелись щели, и сквозь них тут и там были продеты верёвочки и крючки с оберегами.

- Садись, – сказала травница, но путник не видел её, голос шёл от печи. – Вижу, ты не за лекарством пришёл. Садись. Для такого гостя найдётся и чашка чая.

Добродушного вида старушка с хитрой искрой во взгляде появилась из ниоткуда и схватила его за руку, притягивая к столу. Всё, что было на нём, быстро куда-то исчезло, а освободившееся место занял заварочный чайник и две кружки. Свет плыл, и тени от пучков трав качались на стенах, мягко обхватывая кружку, словно двигали её в руку мага.

В углу напротив висело длинное венчальное полотенце, с ручной вышивкой, пожелтевшее, но всё ещё красивое. Маг перевёл взгляд и увидел, что на гвозде прибита связка белых сухих цветов на тонкой красной нити.

Старушка уселась по другую сторону стола и ловкой, недрогнувшей рукой, налила две кружки чая.

- Чего вам, немолодой человек? – осклабилась она. Странник проследил за её взглядом, вплоть до эмблемы на плаще. Он быстро отцепил её и спрятал во внутреннем кармане.

- У вас воистину обширное разнообразие трав. – искренне заметил он. – Даже в лучшие годы я не собирал столько.

- А чем же ещё в такой глуши маяться? – подмигнула старушка. Её седые волосы были сплетены в широкую косу, а на плечах лежал шерстяной платок. – Травы собирать да сплетни обсуждать. Ты чевой пришёл? За первым, аль за вторым?

- Скорее за вторым. – ухмыльнулся маг и отхлебнул немного из кружки. В травяном сборе сильней всего чувствовалась мята, ромашка и иван-чай. – За последние лет, скажем… двенадцать, ничего интересного не случалось?

- Бху-ху. – прищурилась старушка. – Какой конкретный срок. Ну всякое бывало. Вот как раз в тот год лес взволновался, и тиной Разлома потянуло, склизкий её аромат насквозь пропитал всё на несколько дней. А на востоке розоватое сияние искрилось… – маг кивнул сам себе. – …а потом к нам ещё новенький выбрался из леса. В каком-то белом балахоне, едва говорить мог.

- Что? – нахмурился странник. – А где он сейчас? Он мёртв?

- С чего бы? – усмехнулась травница. – Всё говорил про какую-то деревню свою. Говорил, Кувалдой называлась. А у самого язык-то заплетался. Мы тут уж сколько лет живём, дальше нашей деревни и не было ничего никогда. А тут выбрался из леса – поди ж. На вилы его вздёрнуть хотели, но я отговорила ребяток. Не был он тварью Разлома, просто блаженный. Видать заблудился и по лесу шарахался, так и вышел к нам. А за «кувалду» его к кузнецу отправили работать. Вот он до сих пор там помогает. Только говорить – почти не говорит. А ты вон какую рожу скорчил. Отвар мой не по нраву или чего задумал? Знакомый он твой?

- Замечательный напиток. – качнул головой маг. – И нет, мы не знакомы. Несчастный случай произошёл в тот год. Я посчитал, что во взрыве никто не выжил. Впрочем, у меня нет к нему дел. – Странник поднялся и одним махом выпил остаток сбора в кружке. – Благодарю за помощь, мадам. Могу вам чем-то отплатить?

- Как наведаешься в наши края в другой раз, уж ты прихвати с собой историю поинтереснее, али травку такую, какой у меня в запасе нету. Лес у нас широк – да всякая былинка ведома. А что мне незнаемо – то за душу берёт. – отмахнулась старушка.

Странник кивнул и покинул дом травницы. Побродив ещё немного по деревне, на западной стороне он обнаружил кузницу. Рядом с пылающим кузнечным горном сновал мужчина в серой рубахе, подвязанной поясом. Несмотря на холод и влажный воздух, он совсем не выглядел продрогшим. Напротив, бодро носил из амбара уголь, подкидывая в горнило, и согревался в процессе, изредка заглядывая под колосник, откуда должен был бы осыпаться первый пепел при должном нагреве.

Но зрению мага открывалось не только это – душа кузнеца была тонка и блекла, едва держалась за бренное тело, и вся была покрыта розоватыми надрывами, неизбежно испорченная влиянием Разлома и проклятой руды. Сомнений не оставалось – каким-то образом мужчина спасся после того взрыва. Возможно его держали в рабстве в окраинной деревне, от чего, за исключением той же порчи души, что наблюдалась у прочих рабов, он не пострадал.

Пока маг всё обдумывал, к кузнице с другой стороны подошли женщина-водитель с деревенским старостой, и ещё несколькими наёмниками. Вместе они о чём-то заговорили, хотя по кузнецу было видно даже отсюда, как тяжело ему даётся разговор. Всё же ущерб, причинённый ему Разломом, в основном сосредоточился на его разуме, а не на физической оболочке.

- Я увидел достаточно. – пробормотал маг. – Теперь можно отправляться к центру излучения.

- А вот в этом я сомневаюсь. – со щелчком несколько предохранителей откинулись, знакомый голос раздался со спины. – Так и знал, что ты, ублюдок, не просто так за нами увязался.

Маг обернулся и встретился взглядом со своим попутчиком. Несколько его товарищей и он сам указывали на странника различными стволами.

- Мы заплатили за эту информа… - головорез не успел договорить, как маг уже пришёл в движение. За мгновение он сократил расстояние, вытянул руку и ударил ладонью в живот мужчины, пробивая кожу и раздавливая сердце внутри. Деревню огласили громоподобные выстрелы; по тонкому прозрачному барьеру прямо над кожей мага поползли трещины.

Ещё один шаг, и следующий противник получил удар прямой ладонью в торс. Из места соприкосновения разошлись красноватые концентрические круги, и уже второй рухнул на колени, извергая изо рта кровавую пену. Два оставшихся наёмника с яростью в глазах попытались разрядить в мага оставшиеся патроны, но лозы, сформированные из грязи, поднялись за их спинами и обвили шеи.

Оставив задыхаться противников, которые были не в силах уничтожить текучую грязь, маг обернулся к подкреплению, спешащему с другой стороны. Ещё четверо бойцов, включая женщину-водителя, с различным огнестрелом уже указывали на него стволами, нажимая курки.

Сдвинувшись со стороны выстрела, маг выцепил из-под плаща кварцевую бусину, и метнул в наёмников. Несколько пуль просвистели мимо головы странник; бусина взорвалась холодной аурой, замораживая троих на месте. Маг даже не успел вернуться в стойку, как заметил боковым зрением выпад громадного охотничьего ножа.

С чистой ненавистью во взгляде женщина-водитель набросилась на него, целясь в шею. Маг прищурился и отбил выпад тыльной стороной ладони, ускорился ещё больше и схватил наёмницу за голову, резко опустив вниз. Земля перед её лицом разошлась, словно болотная вода, и, когда полноватая женщина уже погрузилась почти по пояс, вновь затвердела.

Маг вздохнул. Некоторые противники ещё шевелились, но им уже не долго осталось. Остальные сбегали, бросая товарищей. Иного исхода быть не могло. Человеческое тело было намного слабее и хрупче, чем у любого порождения Разлома.

***

Странник переступил околицу, и деревня осталась позади, не сразу, а постепенно: сначала умолк лай собак и шум птиц, потом исчез запах дыма, потом дорога перестала быть такой утоптанной и превратилась в едва заметную тропу, которая ныряла под первые сосны. Он остановился на мгновение, обернувшись, глядя, как свет на поле становится тусклее, а воздух гуще, прохладнее и белее, словно сам лес выдыхал своё влажное, грибное дыхание, окружая его полупрозрачным туманом. Маг медленно вошёл в лес, не поднимаясь в воздух. Скверное настроение он решил скрасить прогулкой.

Трава под ногами сменилась мягким ковром иглицы и мха. Ветви над головой сомкнулись не сразу, но через несколько саженей, через десяток шагов, свет стал пятнистым, дрожащим и сумрачным. Солнце, уже не по-летнему высокое, пробивалось сквозь редкую крону берёз и сосен, окрашивая стволы в бледную платину, а тени в густую, почти чёрную синеву. Осень чувствовалась по запаху: прелые листья, сырая кора, обширный мицелий, и где-то далеко сладковатый запах увядающих трав.

Тропа вилась неспешно, то поднимаясь на бугор, то ныряя в низину, где уже стояли лужицы, и на их поверхности плавали жёлтые листья, словно маленькие лодочки. Странник слышал, как под сапогами хрустят сухие прутики, как где-то вдали ухает сова, хотя было ещё далеко до сумерек, и как поскрипывают под ветром сосны, будто пытаясь заговорить. Иногда ему казалось, что лес затихает, чтобы рассмотреть его, проверить, есть ли ему здесь место. Тут и там в тенях сновали глаза на паучьих ногах и лесные шестилапые двухвостые крысы – распространённые после Разлома паразиты. Они принюхивались и затихали, когда он проходил мимо, а затем ползли дальше по своим делам.

Через час тропа вывела его на старую вырубку, где пни торчали как зубы, и на них уже выросла молодая поросль рябины, ольхи, мелкого березняка. Воздух здесь был светлее, и странник увидел, как в небе, между серых облаков, прорезался солнечный луч, упал на поляну, и на мгновение всё стало ярче. Он перевёл дух, прислушался к лесу: тот шумел ровно, не угрожая, но и не поддаваясь. Лес был сам по себе, и странник был сам по себе. И это соседство его вполне устраивало.

Выйдя на центр поляны, маг замер, озираясь. Под этим одиноким лучом холодного солнца окружающие тени углубились. Внезапно подул сильный ветер, срывая тысячи жёлтых кленовых листов, и заставляя их закручиваться и заслонять обзор. Тени вытянулись, почернели, казалось, ожили, они дышали, они перетекали между стволами и под кустами. Лес затих. Птицы умолкли. Даже сухие листья перестали шуршать под ногами. Из-за старого, поваленного кедра магу почудилось чьё-то внимание. Тяжёлый холодный взгляд, как липкая от дождя паутина, упавшая на лицо. Кроны сомкнулись над головой, послышался скрип старых костей.

В тени упавшего дерева поднялся туман, и из него вышел олений скелет, древний настолько, что его кости были бело-серого цвета, и на них рос мох. Вытянутые замшелые рога смотрели острыми пиками в небо, пока скелет царственно вышел на поляну. Под каждым его шагом расцветала трава и маленькие красные цветки, а стоило ему поднять копыто, как всё увядало и осыпалось пеплом. В провалах глаз плескалась тьма. Олений скелет замер, подняв бело-зелёный череп.

- Кхе-хе-хе… Бегите, ползите, стоните, шипите… – из глубины зубастого рта послышался хриплый смех. Лес зашевелился, разнородная живность в страхе повылезала из всех щелей, нор и дыр в коре, бросаясь прочь, но замертво падая на ходу. – Останьтесь, засните, замрите… Мой старый друг…

- Мы не друзья. – прищурился маг, пряча руки под плащом.

- Отнюдь… – возразил скелет, выдохнув облако белого дыма, обратившего пролетевший мимо лист в пыль. Его голос был сухим и пробирающим до костей. – Я считаю тебя своим другом. И в этот раз ты даже приготовил мне подарки… Ещё несколько хрупких душ для вечного покоя.

- Это была случайность… – маг отвёл взгляд, не в силах выдержать одобрения в глазах оленьего черепа.

- Меж бегством и убийством, ты выбрал… - Казалось, олень ухмыльнулся. – Как и всегда. Но была ли это багряная гордость, или же изумрудный страх? Кхе-хе-хе…

- Умолкни, нечисть. – оскалился маг, а олень лишь обошёл его по кругу. – Я не хочу с тобой об этом говорить.

- Ты воздвиг себе нерукотворный крест и поставил на могилы былых надежд, щурясь от боли, отвернулся от ослепляющей человечности. – олень снова засмеялся шелестом листвы и тихим скрипом. – Нашёл ли ответ у молчаливых звёзд, или им тошно смотреть на лжеца, исколотого печалью?

- Замолчи! – маг бросился вперёд, выпуская импульс энергии души. Его протянутый кулак прошёл сквозь рёбра скелета, а тот обратился туманом, проявившись вновь у дерева.

- Призрак, среди живых, запертый в собственных идеях. Зачем ты обложился трупами былых времён? Оберегаешь шрамы на руинах незавершённой истории, будто бы это драгоценность, хотя скован цепями из чистого ужаса. – Скелет стал трескаться и осыпаться прахом, хрипло усмехаясь. Олений череп развалился, пока в тени упавшего дерева не осталось лишь два провала черноты, с предвкушением уставившиеся на мага. – Я воплощаю кошмары твоей рукой. И когда ты останешься последним из всех живых в этом мире… приду за тобой, мой старый… друг…