Глава 4 - Безмолвие и Снегопад

Маг брёл, дрейфуя в море собственных мыслей, и не знал, сколько прошло времени. Ветер нагонял тучи, и верхушки деревьев шумели почти не слышно. Сначала лес только насторожился. Небо, ещё недавно серое, но ровное, начало темнеть – не как перед дождём, а как перед чем-то похуже. С запада потянуло холодом, и ветер, до этого лишь шевеливший листву, стал набирать силу, заходя порывами, будто пытался раздавить. Странник прибавил шагу, но тропа, ещё недавно внятная, начала путаться, раздваиваться, пропадать под опавшей листвой. Он шёл уже не по дороге, а по памяти чьих-то ног, которую лес пытался стереть с особенным рвением. Люди уже не заходили так глубоко в лес, и в этой чаще природа забрала своё.

Ели нахмурили длинные брови и смотрели исподлобья чугунным ухватом, неодобрительно и угрюмо. Тучи заперли солнце на засов, забив гвоздями, а из-под корней слышался хриплый писк. Словно морок лесных духов, в голову лезли мрачные мысли, и на душе висела тяжким грузом тоска, утягивая в бездну печали и сожалений.

Потом пошёл дождь. Не сразу – сначала редкие, тяжёлые капли, крупные, как горошины, падали на листья, на плечи, на лицо. Потом стена непроглядного ливня обрушилась на землю. Лес зашумел иначе: не спокойным шёпотом, а глухим, нарастающим гулом, в котором потонули все прочие звуки. Ветер рвал кроны, срывал ветки, швырял их под ноги, и вскоре идти стало не просто трудно, а опасно. Странник натянул капюшон, но вода всё равно заливала глаза, стекала за ворот, и одежда, пропитавшись, потяжелела, будто на плечи навалили мешки с песком.

Лес изменился. Он больше не смотрел с упрёком, он угрожал беспокойной смертью. Тени, ещё недавно затаившиеся, теперь метались между стволов, и в их мельтешении чудились силуэты недобрых мотивов. Каждый кедр и древний ствол ели казался гигантом из тьмы и треска. Странник спотыкался о корни, хватался за мокрые стволы, и каждый раз, когда он останавливался, чтобы перевести дух, ветер толкал его в спину, требуя идти дальше. Где-то в глубине, за шумом ливня, за непроглядной стеной мириада капель, слышался треск – старые деревья не выдерживали, ломались, падали и катились, сбивая молодых.

Полёт в таких условиях был невозможен, и когда идти стало совсем невыносимо, маг заметил вдалеке выступающую скалу. Потратив ещё какое-то время на путь до неё, он забрался на широкий выступ, поднимавшийся от земли на пару десятков метров, и обнаружил на самом верху колючую ель. Небо рыдало над умирающим миром, и всё казалось ненастоящим, нарисованным крупными мазками на убогом холсте и истлевшем мольберте.

Выбившись из сил, он забрался под каскад ветвей с ярко-голубой хвоей и прижался к стволу дерева, скрываясь в природном убежище. Лес, тёмный, ревущий и живой, продолжал зловеще шуметь. Маг выставил несколько простых предупредительных заклинаний и провалился в забытье сна.

***

Очнувшись ото сна от лютого мороза, маг скинул плащ с лица и с удивлением обнаружил себя всего покрытого изморозью. Он высунулся из своего хвойного убежища и замер. Дождь, по-видимому, давно прекратился, а ветер разогнал остатки облаков. Небо на многие километры вокруг было чистым и ясным, оно висело над миром, как застывшее озеро. На чёрном бархате блестела бриллиантовая россыпь непогасших звёзд, а лес был покрыт ровным слоем замёрзшей дождевой воды, которая сверкала в тусклом свете расколотой луны. Изморозь лежала на всём: на лапах елей, на мёртвой траве, на камнях – белая, хрупкая, она поблёскивала, как соль, и лес от неё становился не белым, а каким-то иллюзорным, искрящимся и туманным. Дыхание вырывалось паром, и пар этот сразу же оседал на ветках, превращаясь в новую изморозь.

Под стеклянными ветвями таилась тьма. Мрачная завеса из тёмного тумана плыла между стволами. Свет звёзд не доставал до земли, и под елями стояла чернота, но в этой черноте угадывались очертания: то ли сучья, то ли руки, то ли чьи-то сгорбленные плечи. В звенящей тишине раздался далёкий вой. Волки шли где-то далеко, но лес передавал их голоса с пугающей отчётливостью: сначала низкий, тягучий рык, как стон, потом всё выше, злее, а затем вой становился рассыпчатым, дробным, будто кто-то пересчитывал зубами позвонки. Вой висел между стволами, отражался от замёрзшей земли, и казалось, что он идёт со всех сторон сразу.

В ответ из безмолвного леса донеслись рыки и скрипы – твари Разлома не желали уступать. Маг лежал под разлапистой елью, вжавшись в покрытую холодными осколками землю, накрывшись с головой тяжёлым плащом, и старался не дышать. Ветви, опустившиеся до земли и покрытые изморозью, укрывали его, как шалаш, но не спасали от холода – тот забирался под ткань, в сапоги, в рукава, выстуживал пальцы, добирался до костей. Качнув головой, он вытянул палец и нарисовал на одежде замысловатые узоры. Вложенная в них энергия души создала волну тепла, от тела мага пошёл пар.

Затем всё затихло: далёкие стоны и вой стали ещё дальше, и даже тихий звон обледенелой смолы исчез. Нечто мрачное и древнее поднялось из глубин леса, окружая основания деревьев. Чернильное пятно лишь едва не доставало до верхушек, перекатываясь по лесу. Оно несло в себе столь глубокий первобытный ужас, что маг попытался стать как можно незаметнее, и неотрывно наблюдал за движением. Оно двигалось вокруг, не приближаясь и не удаляясь. Словно проверяло границы, очерчивало круг, проползая рядом со скалой, и с каждым витком круг становился всё теснее. 

Тени примёрзли к земле, но даже так оно шастало по лесу и зыркало по сторонам, изредка из глубины слышался клёкот разрываемой плоти, медленный и вдумчивый, чавканье невидимого рта, скрип зубов. Там, где оно проползало, оставалась полоса мокрой, тёмной земли, и от этой полосы поднимался пар, будто из свежей могилы. Пар с тошнотворным запахом гнили стлался по земле и расходился шлейфом, заполняя лес. И когда оно перетекало в сторону, среди искрящихся деревьев не оставалось даже костей для падальщиков. Только лишь по ветру разносилось скрипящее карканье незримых воронов, и что-то блеклое в белом бархате ползло прочь от накатывающей тьмы.

Кровь стучала в висках, и на скалу опустилось невыразимое давление. Странник сжал челюсти, сдерживая выдох. Тьма отвлеклась и поползла прочь от скалы, но за ней всё так же тянулось облако разложения.

***

Маг очнулся, когда наступило утро. От вчерашнего дождя и ночного мороза не осталось и следа. Лес выглядел обыденно, и даже солнце выглянуло из-за туч, тыкая жёлтым пальцем то в красно-жёлтое пятно клёнов, то в зелёные куртины. Низкие кустарники и папоротники на скале шуршали томно и хитро, а бересклет изредка бросал вниз рубиновые осколки. Те перекатывались по камням и срывались вниз, к основанию ледниковой скалы.

Странник поднялся в воздух и полетел в сторону притягивающего розоватого зова. Он поднялся над кронами одним рывком, и лес остался внизу и превратился в бескрайнее волнующееся море. Маг летел так низко, что временами почти касался верхушек сосен. Ветер бил в лицо, острый, с запахом хвои, смолы и прелой листвы. Порывы, влажные и сухие чередовались друг с другом, и в них чувствовалась близкая зима, которая уже дышала где-то за горизонтом. Лес под ним начинал расплываться, превращаясь в сплошную тёмно-зелёную полосу, разрисованную жёлтым и красным.

Старые ели-великаны проносились мимо, поляны с пожухшей лесной травой и серой ветошью вспыхивали яркими красками на тёмно-зелёном фоне. Чёрные и тихие болота с редкими островками мха и клюквы махали вслед. Разваливающиеся охотничьи избы разевали рты, а их скрытные обитатели поблёскивали бусинами глаз из темноты распахнутых ставень. Узкие быстрые речки набрасывали серебряную паутину на лес, вились между холмами, а бурые утки в них готовились к отлёту.

Из-под корней поднимался туман, густой и непроглядный, и вскоре начал закрывать и кроны. На душе стало душно, и маг вынужденно остановился из-за странного истощения. Он опустился в лес, и туман окутал его со всех сторон, сжимая в мягких объятиях. Маг двинулся осторожно вперёд, прислушиваясь, пока не добрался до открытой поляны, на которой туман лишь стелился у ног. На противоположной стороне, у границы леса, застыло искажённое существо – человеческий силуэт на длинных тонких ногах, тощий и без лица. Его спина изгибалась, рёбра разрывали бескровную серую спину, а позвоночник продолжался выше, образуя ещё одну грудную клетку, ещё одну пару тонких рук, и ещё одну голову без каких-либо черт лица.

Существо сдвинулось и обернулось в сторону странника, уставившись на него провалами без глаз. Тот поднял руку, сжав в ней кварцевую бусину, но оно внезапно исчезло, словно видение.

Со спины послышался шелест. Маг резко обернулся и отскочил в сторону. Посреди леса меж деревьев стоял резной дубовый стол, утопая в опавших жёлтых иглах ножками. За ним, по ту сторону от мага стоял мужчина без лица с одним лишь ртом в сером строгом твидовом костюме с чёрным галстуком, обвязанным вокруг шеи и кистей. Он тасовал колоду карт, вытягивал одну, клал её на стол, и снова начинал мешать. Выбрав семь карт и положив их в линию на своей стороне, он выбрал ещё семь, и расположил их со стороны мага.

- Я не стану играть с тобой. – процедил маг, поднимая руку.

Существо в ответ лишь усмехнулось, медленно-медленно подняло руку с семью растопыренными пальцами и хлопнуло ладонью по столу. Карты сами собой подпрыгнули и перевернулись. На его стороне оказалось семь крестовых королей, а на стороне мага семь пиковых четвёрок.

- Слабая рука… - глубоким искажённым голосом проскрипело существо. Его спина раскрылась, рёбра разошлись в стороны, и позвоночник вытянулся, разрывая костюм.

Маг действовал молниеносно, метнув бусины в тварь разлома. Но та, вместе с картами и столом превратилась в серый дым, который рассеялся без следа.

Позади послышался металлический скрежет, и маг вновь обернулся, ожидая увидеть врага. Вместо него он нашёл длинную старую асфальтовую дорогу, будто обрезанную острым ножом, которая начиналась прямо из леса. По обе стороны тянулись ряды древних домов. Двухэтажные и трёхэтажные дома на несколько квартир, со ржавыми балконами. Вывеска старой аптеки качалась со скрежетом. Улица проходила до перекрёстка, и расходилась в стороны, образуя небольшой провинциальный городок. Остатки реки, на которой он был построен, давно обмелели. И лишь в канавах рос камыш, избавиться от которого было не под силу, пожалуй, никому. Между домов тянулся туман, и маг пошёл по дороге, оглядываясь в поисках угрозы. Но городок был пуст и тих, лишь истлевшее бельё качалось на кручёных верёвках, протянутых с багровых балконов.

Дышалось тяжело, будто воздух был гуще, и тянулся, как жвачка, прилипая к подошвам. Улицы были широкие, но пустые. Асфальт в трещинах, с заплатками, которые не покрывали даже части дыр. В них собрались дождевые лужи, и в тех плавали окурки и мелкие листья. Тротуары крошились, и по краям их лежали бетонные плиты, местами вздыбленные корнями тополей. Тополя росли вдоль дорог, старые, с обрубленными сучьями. Дома были разные. В центре высились сталинки с лепниной, облупленной, но всё ещё гордой, и хрущёвки, серые, как шинель, с балконами, заваленными хламом. Облупившаяся краска собиралась в кучи под окнами у заколоченных подвальных дверей.

Одна из улиц уходила в сторону гаражного кооператива, и каждый металлический короб в нём был ржавым и весь в дырках, которые не прикрывала даже масляная зелёная краска. Между гаражами копился мусор из бутылок и засохших кистей, которыми и красили всё вокруг, оконные стёкла лежали друг на друге, накрывая коробки с разбитыми детскими игрушками.

Одна единственная остановка в городе представляла собой ларёк с закрытыми мутными окнами и вывесками «Касса» и «Пресса», лавочку под крышей, державшейся на асбестовом столбе, и урну без дна. Давно устаревшее расписание казалось нечитаемым.

Маг шёл по центральной улице, и шаги его гулко отдавались в пустоте. Он шёл мимо школы, тёмной, с забитыми окнами, мимо бывшего дома культуры с раскрытыми настежь дверьми, где теперь был пустующий рынок, мимо пивного ларька, закрытого на замок, и чувствовал липкий неуютный страх. В воздухе витали воспоминания, как запах гари после пожара. Маг чувствовал это кожей – чужое прошлое, чужое горе, чужую тоску, которая никуда не ушла.

Вскоре он добрался до площади, покрытой чешуёй треснувшей брусчатки, окружённой административными зданиями, на которой одиноко застыла безголовая статуя в плаще, протянувшая руку, в которой лежало пустое голубиное гнездо. Ни души. Только ветер гнал по асфальту синюю обёртку от мороженого, и она шуршала, будто кто-то полз. У края площади лежала перевёрнутая бочка, из которой когда-то наливали квас.

- Милок, не проводишь до дома? – маг вздрогнул, услышав слабый, но звонкий голос. Он обернулся и встретился взглядом с низкой старушкой. Он не услышал шагов, она появилась беззвучно, будто её выплюнула сама пожелтевшая стена администрации. Сухая, маленькая, сгорбленная, в бардовом платье, выцветшем до цвета старого вина, и с красной сумкой в руке. Сумка была новой, яркой, глянцевой, с блестящими заклёпками, и она резко, до боли, выделялась на фоне блеклого города, как капля крови на снегу. Лицо старушки было испещрено глубокими морщинами, хотя казалось по-стариковски добродушным. Бордовая фетровая шляпка дополняла образ.

Старуха остановилась прямо перед ним и посмотрела снизу вверх. Глаза у неё были мутные, как застоявшаяся вода, но пронзительными и словно стеклянными. Она улыбнулась, и маг увидел редкие жёлтые зубы и несколько коронок. На её губах застыла неуместная для возраста красная помада.

- Всё гудит и гудит. Как провода. Я думала, провода, а это ты. – Она говорила быстро, глотая слова, и при этом кивала сама себе, будто подтверждая что-то важное. Она засмеялась сухо, скрипуче, как несмазанная дверь, и пошла к нему, волоча ноги, шаркая по асфальту. 

- Не приб… - странник даже не успел договорить, как старуха подпрыгнула, как дикий зверь, и набросилась на него. Одной рукой она схватила его за плечо, но другую он перехватил за запястье. Тонкие пальцы, облачённые в дряхлую кожу, яростно сжимались с нечеловеческой силой, пытаясь дотянуться до его лица.

Второй рукой маг сжал её шею, держа на отдалении. Челюсть старухи почти сразу разделилась на две части по центру, и она попыталась укусить его. Раздался хруст, и маг застонал, когда тонкая рука сжала его плечо, почти сворачивая сустав и продавливая плоть. Чудовище захрипело, клацая острыми зубами, её короткие руки начали вытягиваться. Маг же собрал в левой руке, которой держал тварь разлома за шею, энергию души и выпустил разрушительный импульс. Красные концентрические кольца разошлись по всему телу существа, и оно осыпалось кусками плоти, отпустив мага и выронив красную сумку. Тот отшатнулся и моргнул.

Город исчез, пропала площадь, останки чудовища, статуя и обёртка от мороженого. Маг снова стоял на дороге, на этот раз другой, покрытой щебнем. Он шумно выдохнул и потёр сдавленное плечо, решив, что оно ещё поболит какое-то время.

Дорога вела к посёлку, врезанному в идеально ровный круг посреди леса. Маг прошёл мимо автобусной остановки с облезлым навесом и расписанием, где последняя запись была сделана лет двести назад, будто кто-то выдернул из прошлого кусок. За остановкой начиналась длинная прямая улица с домами, которые стояли вперемешку: деревянные избы, обшитые сайдингом, кирпичные трёхэтажки с закрытым крыльцом, и частные домики с мансардами, давно начатыми и с торчащими стропилами, но так и не достроенными. Кое-где из бурьяна торчали фундаменты из бетонных блоков, на которых сидели красноглазые вороны.

Небо было скрыто туманом, и многие дома казались выкрашенными в цвет ему. Дорога потонула в молочной дымке за спиной мага. Шиферные крыши, покрытые мхом, были сооружены каждый на свой лад и согласно разным чувствам правильности. Из некоторых торчали трубы, из которых шёл дым, другие будто бы обвалились вовнутрь, хотя в окнах горел свет. На некоторых окнах были решётки, кованые или простые, из арматуры. На других занавески, пожелтевшие от времени, и на подоконниках банки с высохшей рассадой огурцов, которую давно требовалось высадить, но у хозяев руки не дошли.

Некоторые участки огораживали старые деревянные заборы из горбыля, с досками, оторванными ветром, с воротами, которые держались на одной петле. Другие были скрыты оградой из металлических листов, выкрашенных в зелёный и коричневый, с калитками, закрытыми на навесные замки, и с табличками стёртых номеров и названием улицы. Кое-где стояли заборы из сетки-рабицы, через которые было видно покосившиеся сараи, дровяники, покрытые сухой виноградной лозой, и огороды, где росли чахлые кусты смородины и перезревшая картошка, которую забыли выкопать.

У некоторых участков ржавели древние машины или колосилась золотистая пшеница, проросшая из зерна, что брали газелями на корм курам, и затем вручную таскали металлическими вёдрами, рассыпая по крупным бочкам. Ветра не было, но был повторяющийся далёкий лай. Было что-то жуткое в этом замершем в мгновении посёлке – бесконечное ожидание, будто всё застыло, как комар в густой смоле, ожидая избавления. Где-то гудел трактор, но гул был ровный, механический, и не приближался, и не удалялся.

Маг прошёл мимо обшарпанной старой церкви, её купол расслоился, оставив лишь каркас. Перед входом лежала куча гнили, из которой торчали кости. А на них сидела стая ярко-зелёных мух. Пахло дымом и соляркой. Выделялась только плесень на стенах – чёрная, как сажа, и она росла не вверх, а в стороны, расползалась, как щупальца. 

Проходя мимо очередного дома, маг остановился и повернул к нему голову. За деревянной оградой был вспаханный огород, заходивший за деревянный дом. На улице стоял простой жестяной умывальник, и из крана капали часы. От приоткрытой калитки тянулась бетонная дорожка к крыльцу. На нём сидел ярко-оранжевый орангутанг в зелёных шароварах и тельняшке. В его ногах развалилась, мурлыкая, пятнистая кошка, и он её почёсывал, куря трубку, набитую махоркой. Рядом на небольшой табуретке стоял глиняный чайник, от которого поднимался пар, вливаясь в клубящийся повсюду туман, и кружка, разукрашенная в те же цвета, что и кошка. По ступенькам полз маленький глаз на паучьих ногах, спеша к укрытию под крыльцом. Берёза, почти без листьев, пускала слабую тень на крыльцо. Рассеянный взгляд орангутанга блуждал, но, наткнувшись на мага, сосредоточился. Он сделал последнюю затяжку, выдохнул облако дыма, и вытряхнул из трубки остатки. Положив её на табурет, он взял чайник, и налил чая в кружку, взял её в широкие лапы и большими глотками выпил где-то половину. Затем кивнул магу и опустил лапу, чтобы ещё почесать кошку.

Странник медленно кивнул в ответ и стал идти дальше. Всего через пару метров посёлок вокруг начал размываться, превращаясь в дым. И вскоре маг уже вновь стоял в лесу.

Он пошёл дальше, держа ухо востро. Свет ещё пробивался сквозь кроны – серый, ровный, осенний и потому совсем не грел. Птицы перекликались где-то в глубине, белка прошмыгнула по стволу, и маг слышал, как под его сапогами хрустят сухие ветки. Деревья стали меняться, и излучение нарастало, отзываясь вибрациями в душе. Стволы стали выше, толще, и кора на них темнее, грубее, в глубоких трещинах и расслоениях, из которых сочилась чёрная, густая, как кровь, смола, которая свернулась в кристальные разводы. Ветви опустились ниже, подлесок поднимался выше, кустарник цеплялся за плащ, корни выползали из земли и ложились на пути. Вечер опускался на лес, закатное солнце углубляло тени. Небо, и без того серое, наливалось тёмной гулкой синевой без луны и звёзд.

Деревья вокруг стали уродливыми. Стволы искривились, ветви сплелись в узлы и прочертили туннель, который вывел странника на поляну, осыпанную пеплом, и залитую багрово-вишнёвым светом заходящего солнца. В его лучах стояла маленькая девочка в милом платье.

Она обернулась. Маг не мог разобрать её лица, но она казалась такой хрупкой и беззащитной, что щемило в груди.

- Им не отобрать у тебя память и тоску. – заговорила она тонким голосом. – Ведь там просто ничего не осталось, только пустота. Ты будто не живой. Подойди. – прошептала она, протягивая ручки.

Маг сделал пару шагов навстречу.

- Ты очень устал и выдохся. Это дорога в никуда. Ты ведь и сам знаешь, что в этом мире тебе мало места. – продолжала она. – И тебя больше ничего тут не держит. Всё это однажды закончится. – её тихим и ненавязчивым, мягким и приносящим непонятное облегчение. – Больше не стоит никому ничего доказывать…

Всё просто прекратить, не вспоминать, не чувствовать, не просыпаться, не оглядываться. Перестать открывать глаза. Существовать без голода и желаний, и даже просто не существовать. Привлекательность небытия трепетала на ветру, и сладкий дым сновидений увлекал в покой. Не осталось ничего кроме этой крошечной мысли, точащей душу.

- Ты провалился, и это лишь твоя вина. Ты так наивен и терпелив, был смиренным и ничтожным. – девочка ласково погладила странника рукой по щеке. И как бы он ни старался, он не мог рассмотреть её лица. – Ты всех подвёл и всё потерял. Тебе больше незачем жить. Ты должен умереть.

Она говорила правду. Её голосу можно было верить. К нему стоило прислушаться.

- Может всё в порядке, всё наладится, когда ты исчезнешь. Ты уже пробовал любить, но сдаться проще… – девочка запнулась, когда маг перехватил руку, что тянулась к его лицу.

- Время человеческой жизни – миг; её сущность – вечное течение; ощущение – смутно; строение тела – бренно; душа – неустойчива; судьба – загадочна; слава – недостоверна. Одним словом, всё относящееся к телу подобно потоку, относящееся к душе – сновиденью и дыму. Жизнь – борьба и странствие по чужбине; посмертная слава – забвение. – Маг с силой сжал маленькое запястье, отламывая его. Малышка захрипела, её фарфоровая непогрешимость и чистота растрескались вместе с лицом. И за этим всем бурлила тьма, стучали волчьи зубы и лоскуты серой шерсти расходились волнами. Странник заговорил с яростью, выплёвывая слова в лицо твари. – Рассчитываешь за меня длину верёвки? Не тебе, паразит, копаться в моей душе. Ни будущее, ни прошлое не тяготеют надо мной. Запомни это и убирайся прочь!

Волны разрушительного красного света вырвались из тела мага, испаряя части черноты. Зверь взвыл пронзительно и с болью, и растаял на ветру.

Туман рассеялся, искорёженные деревья выпрямились и расплели ветви. Часть из них была покрыта трещинками, в глубине которых бледно светились розоватые жилки.

Вскоре маг добрался до границы леса и вышел из него. Несколько сотен метров поваленных сосен, кедров и лиственниц окружали по кругу каменистое плато. Тут и там виднелись остатки фундаментов, осколки каменных конечностей и широкие карьеры. Только чёрная, мёртвая поверхность, которая тянулась от края леса до самого обрыва и уходила в пропасть.

В центре безжизненного участка в небо поднималась скала. Она казалась серой, но плавно чернела, чем выше поднимался взгляд. И камень постепенно собирался в массивные блоки, образуя крепостные стены. Стены поднимались отвесно, без уступов, без выступов, без окон. Потустороннее строение вырастало прямо из земли, вернее из огромной скалы, возвышаясь над окружением. По чёрной поверхности тянулись глубокие трещины и расколы, но и слабо пульсирующие фиолетовые жилки притягивали внимание. Целый замок посреди леса был искорёжен, словно мощным взрывом.

Несколько башен рухнули, но пара осталась стоять. Их крыши были раскрыты, подобно зубастым цветкам. Облака цеплялись за зубцы, рвались, и клочья их висели потом над замком, серые, мокрые, как паутина, и не уходили. Небо затянуло тучами, но они слабо светились от света расколотой луны, дунул холодный ветер.

Вокруг замка не летали птицы. И даже не слышалось шелеста деревьев. Маг остановился и глубоко вдохнул. Одинокая снежинка упала с неба. Он поднял руку в перчатке и поймал её.

За ней упала ещё одна, и ещё. Они кружились в безмолвном танце, накрывая безнадёжный мир.

Началась зима.

Конец