v6c17: Ковка клинка
— Я вырос в Горниле, совсем как ты, — сирота, — начал Дед.
* * *
Он до сих пор помнил пламя. Грохот рушившихся балок и скрежет камня.
Он помнил запах.
Позже это назовут Великим огнём Горнила. Он перерастёт в чрезвычайное происшествие, охватившее весь город.
Пожарные команды не прибыли на вызовы, потому что жители нижних кварталов не могли позволить себе их услуги, — а когда они поняли масштабы пожара, было уже слишком поздно.
Всё было настолько плохо, что спустился Мастер Секты Облачного Меча и лично обезглавил каждого, кого признали виновным в этой катастрофе, а затем с помощью господина магистрата Города Багрового Горнила объединил независимые пожарные команды в одну, подчинённую магистрату.
Для мальчика, у которого ничего не осталось, всё это не имело особого значения. Он знал лишь одно: будь у него сила и деньги, он не потерял бы семью.
С этого начался подъём Шэнь Юя. С чувства бессилия. Беззащитности. С понимания, что его судьбу решил кто-то другой… и решил, что его жизнь ничего не стоит.
Первым делом нужно было перестать быть никем.
* * *
— Я работал уличным уборщиком, чтобы заработать себе на рис. Выполнял поручения госпож, чтобы мне позволяли спать в их задних комнатах. Работал столько, сколько мог, потому что хотел большего. Я знал, что жизнь уличного уборщика не для меня. Всё должно было наладиться, — продолжил Дед тихим голосом.
Мы были похожи. Его слова пробудили мои собственные воспоминания: вонь дерьма и непосильный труд, крыс, которыми приходилось питаться, и отчаянные попытки выжить. Жизнь Жоу была дерьмом. Но огонь и воля к жизни так ярко пылали в чреве Деда, что почти обрели физическую форму.
Теперь я понимал, что им двигало. И понимал его.
* * *
Он много работал. Работал быстро и подолгу. И начал зарабатывать. Внимательно прислушивался к разговорам, стараясь извлечь из них любую возможную выгоду, и у богатых и влиятельных мужчин, посещавших куртизанок, было кое-что общее. Красные дамы ночи называли это образованием. Они рассказывали ему о силе чтения и письма.
Значит, этому он и станет учиться. Он платил мужчинам, чтобы они его обучали. С самыми обворожительными улыбками просил у Красных дам ночи показать ему несколько иероглифов, а если госпожи соглашались учить его, работал бесплатно.
Шэнь Юй учился. И обнаружил, что ему весьма нравится учёба. Иероглифы были прекрасны. Глубоки. Они стали первым ключом к тому, чтобы что-то иметь. Когда он показал одному мужчине, что умеет читать и считать, тот заплатил ему вдвое больше обычного, — значит, знания были важны.
Но эта победа едва не обернулась катастрофой. Одна из банд прознала о его заработке. В те дни на улицах они встречались нечасто, зато кишки Горнила всегда были удобным местом для тех, кто хотел скрыться от света. Кто бы мог подумать, что лабиринт туннелей, некогда укрывавший отцов Секты Облачного Меча во время их праведной борьбы с Тираном Горнила, впоследствии станет убежищем для злодеев.
Банда окружила мальчика. Они избили его, но поначалу он отвечал ударом на удар. Он был шустрым малым: подсматривал за тренировками городской стражи и знал, куда бить, чтобы причинить боль.
Но врагов было слишком много, и они превосходили его силой. Они окружили его со всех сторон. Ножи вышли из ножен — в отместку за то, что случилось с их братьями. Шэнь Юй снова оказался слабым. Беззащитным. Из глубины его живота поднялся жгучий огонь, заставивший мужчин взвыть, когда мальчик едва не вырвался из их хватки.
Спасение пришло в виде меча — и Шэнь Юй встретил своего первого Мастера.
* * *
— Мастер Цзян… он был искалеченным культиватором. Некогда состоял в Императорской армии, а потом приехал в Город Багрового Горнила умирать. И всё же, даже сломленный и пьяный, он спас мне жизнь. Я помню его движения — такие плавные. Последние угасающие капли его ци, когда он перебил их всех. Его меч… он был прекрасен, — голос Деда затих, и он вздохнул, а на его лице появилась тёплая улыбка.
— Целую неделю я приносил ему выпивку и кланялся перед ним, прежде чем убедил его обучать меня. Но он всё-таки согласился… правда, не так, как большинство мастеров, думаю. Он не дал мне ничего. Ничего, кроме основ. Ничего, кроме самых простых наставлений, чтобы я не убил себя. А дальше позволил мне самому разобраться почти во всём. До сих пор не знаю, делал ли он необходимый минимум из лени или хотел оказать мне доброту. Но именно на этом была построена моя основа. На мне самом. На моих собственных испытаниях. Не знаю, что он думал о скорости моего развития: он ни хвалил, ни порицал мой рост. Пять лет он был моим Мастером… до самого дня своей смерти.
* * *
— Оставь меня. — Слова вырвались из горла, наполненного мокротой. Лоб его горел от жара, а культя отсутствующей ноги воспалена.
— У меня есть деньги, Мастер! — умолял Шэнь Юй. — Я могу достать лекарство!
Цзян мутными, едва видящими глазами посмотрел на своего ученика.
— Нет. Я не стою того, мальчик. Моё время пришло, — прохрипел он. — Я снова увижу своих товарищей.
— Мастер…
Мужчина нахмурился и тяжело вздохнул. — Иди, мальчик, и живи. Разве не это твоя цель? Жить, а не просто выживать? Возьми своё будущее. Схвати его собственными руками, ведь никто не схватит его за тебя. — Его глаза заострились, словно меч на точильном камне. — Пусть никто не схватит его у тебя. — Тело его сотрясла серия приступов кашля, когда он поднял меч, которым владел последние полдесятилетия. — Вот. Мне он больше не нужен. Пусть это будет моим подарком тебе, каким бы никчёмным Мастером я ни был.
Дрожащие руки Шэнь Юя приняли прекрасный меч. Его первый клинок, выкованный не из доски.
Шэнь Юй поклонился до земли человеку, научившему его культивации. — Спасибо, Мастер.
— Сражайся, побеждай и живи. Всегда оставайся верен себе. Мой путь — путь неудачи. Не заканчивай так жалко. А теперь иди, мальчик. Оставь меня собакам — ночью они были так добры, что согревали меня; меньшее, что я могу им дать, — это еда. — Его улыбка была сломанной и кривой… но мысль эта искренне его забавляла. В последний раз его дыхание хрипло вырвалось наружу.
* * *
— Что ж, по крайней мере, чувство юмора он не потерял, — сказал я, криво усмехнувшись этой мрачной шутке.
Старик рассмеялся. — Не потерял. Однажды, когда он был пьян, он рассказал мне об этом, а потом забыл, что уже рассказывал. Они с товарищами заключали пари о том, как умрут, — о самых нелепых и постыдных смертях. Цзян поставил на то, что умрёт в переулке и будет съеден собаками. Но я оказался непочтительным учеником. Не смог вынести мысли о том, что его съедят собаки, поэтому кремировал его, а собакам купил еду — тем самым лишив его последней победы.
— Наверное, для них так даже лучше, — сказал я, покачав головой. — После этого ты отправился в Секту Облачного Меча?
— Нет. Я ничего не знал о собственной силе, поэтому решил испытать себя. Для богатых и для тех, у кого неожиданно пробудился даньтянь, существовали академии. Я нашёл их учеников — тех, кто выходил в город и «практиковался» друг на друге. Иногда они мало чем отличались от банд. Я бросил им вызов. Мечом моего Мастера победил слабейших учеников. Затем тех, кто, как я узнал от куртизанок, занимал среднее положение. Потом сильнейших. Потом молодых господ их школ. Так я получил своё первое прозвище, хотя помнить его в живых остались лишь мои ближайшие друзья.
— Как тебя называли?
Отпив чаю, мужчина едва попытался скрыть ухмылку. — Меня называли Сокрушителем академий.
* * *
Каждая битва была трудной. Каждая битва делала его сильнее. Каждая битва чему-то его учила.
Он кичился своими победами перед поверженными врагами, как видел у них, когда они смеялись над сломанными костями и изо всех сил старались втереть лица друг друга в грязь.
Но каждый раз Шэнь Юй побеждал. Это было хмельное, опьяняющее чувство. Они собирали отряды, чтобы охотиться на него. Отбросив всякую честь, они мчались за ним, словно гончие. Но он всё равно одерживал верх. Снова и снова побеждал.
Он считал себя лучшим в городе, не понимая, что Мастер лишь из вежливости не раздавил его, как кусающееся насекомое. Охваченный высокомерием, он поднял взгляд к небесам. Говорили, Секта Облачного Меча была лучшей.
Значит, он присоединится к лучшим. Поднимется на вершину среди лучших. Покорит лучших.
А затем со всего размаху врезался в Сяо Гэ, молодого господина Секты Облачного Меча.
Шэнь Юй бросил ему вызов. Горя желанием доказать свою ценность. Заполучить ресурсы. Стать сильнее.
* * *
— Гэ избил меня так, будто я был барабаном, — прямо заявил Дед. — Я лежал в грязи и ждал, когда он наступит на меня, когда поставит на место… но вместо этого он протянул мне руку. Сказал, что у меня есть потенциал. Сказал, что под руководством Мастера я могу добиться большего. В тот день я понял, что Секта Облачного Меча отличается от остальных. Он привёл меня к своему Мастеру. Моему второму Мастеру — Цзэсяню.
Неудивительно, что они были так близки. Неудивительно, что он считал секту безопасной. Для него Секта Облачного Меча наверняка была лучшим местом, где можно чему-либо научиться.
— Думаю, мне действительно стоит называть его дядюшкой Гэ? — спросил я.
— Конечно, стоит! Гэ — мой брат! Как и Жань. Ох, как же прекрасно было жить в секте в те дни… Жаль, что ты не смог пережить то же самое.
Он говорил с искренним сожалением. Если бы я получил такой же опыт, как он, ушёл бы я? Конечно же, нет. Кто не мечтал отправиться в приключения и стать сильнее вместе с друзьями?
* * *
Именно под знаменем Облачного Меча началось настоящее образование Шэнь Юя. Те удивительные формы, что назывались иероглифами, становились прекрасными под его руками. Его маленькие союзники, позволявшие ему читать и благодаря этому становиться сильнее. Он познал праведность. Изучил философию почтенных Основателей. Узнал о бесчисленных вещах, способных сделать его сильнее. Способных позволить ему по-настоящему жить.
Он встретил единомышленников. Жаня — их многострадального друга, который поддерживал равновесие. Шоу, которого было так весело дразнить. Юйкун, которая, как и он, вышла с улиц и поднималась собственными силами.
Там он закалял себя. Становился сильнее. А затем Мастера позволили им отправиться на турнир, где он встретил её. Ещё одного человека, которому предстояло стать неотъемлемой частью его жизни.
Тяньчжэ Минъян.
Он до сих пор помнил её пылающий огонь, несмотря на её холодную внешность. Она была вспыльчивой, страстной и такой, такой красивой. В поединке он победил её. Но, как когда-то Гэ протянул руку ему, он протянул её Минъян. В знак дружбы, потому что она подарила ему такой славный бой.
Озадаченная, она приняла её.
* * *
— Ты так давно её знаешь? — спросил я.
Дед кивнул и вздохнул. — Поначалу мы желали друг друга, но тогда ни один из нас не хотел жениться. Мы были молоды и безрассудны, и такое положение устраивало нас обоих. Если честно, в то время я предполагал, что она тоже встречается с другими.
Я приподнял бровь, слегка ошеломлённый его словами. Это было неожиданно. Вместо того чтобы заявить: «Все женщины принадлежат мне!» — и обзавестись огромным гаремом, Дед спокойно относился к настолько свободным отношениям?
— Это справедливо, — сказал я, и тогда уже Дед приподнял бровь.
— Не многие так считают, — сказал он и вздохнул. — Я видел, что мужчины делают с женщинами, которых желают слишком сильно. Видел, как одержимость и похоть ломали добрых ко мне женщин. Это уродливая, жалкая вещь, и я выше этого. Они либо желают меня и с радостью бросаются в мои объятия, либо нет. Добиваться кого-то весело, но связывать с собой человека, не собираясь отвечать взаимностью, отвратительно.
Вполне логично, особенно если учесть, что уроки полового воспитания Деду давали настоящие проститутки. Но я начинал видеть проблему, и Дед, очевидно, тоже её заметил.
Для Деда Минъян относилась к категории «весело и без обязательств». А при отсутствии прогресса с обеих сторон… что ж, неудивительно, что могло произойти недоразумение.
* * *
Шэнь Юй пережил сто тысяч приключений и встретил сто тысяч людей. Сразился в ста тысячах битв и выиграл каждую.
Но всё это не обошлось без последствий. Товарищи-ученики Секты Облачного Меча. Возлюбленные, которых он обрёл и которые стали мишенями. Деревни, с которыми он подружился, а затем обнаружил разбитыми и разрушенными, когда не смог их защитить. Культиваторы, с которыми он соперничал, но которых не оказалось рядом, когда началась битва.
Но он всё равно становился сильнее. Его сила росла. Он стал чемпионом Секты Облачного Меча… а затем начал исследовать самого себя.
Ведь, как говорили почтенные Основатели, всё должно выдерживать проверку.
Включая слова самих Основателей.
Он изучал их законы и учения, и хотя обнаружил, что согласен с большинством из них… оставалось трение.
И Шэнь Юй понял: с таким количеством законов и обязанностей он никогда не сможет по-настоящему развиваться. Никогда не сможет быть верен себе, если останется в их рамках.
Он отправился к старейшинам и поклонился перед ними до земли, рассказав о своих выводах… и своём решении.
В обмен на разрешение уйти он предложил им многое: услуги и обещания, клятвы долга и достаточно ресурсов, чтобы вырастить целое поколение Секты.
Но вместо этого Мастера посмотрели на него, и заговорил Цзэсянь.
— Лишь мудрец способен настолько хорошо познать себя. Иди с нашим благословением, Шэнь Юй. И знай: пока ты остаёшься праведным человеком, у тебя всегда будет здесь дом.
Шэнь Юя никогда не исключали из списков учеников. Старейшины сказали, что он им ничего не должен. Но всякий раз, когда Секта Облачного Меча звала, Шэнь Юй отвечал. Без колебаний и не помышляя о награде.
* * *
И потому он странствовал один, без кого-либо, кто мог бы встать рядом с ним.
Он исследовал самые опасные места. Испытывал каждый доступный ему предел, стараясь при этом оставаться праведным человеком.
А во время битвы, едва не стоившей ему жизни, понял, что у него есть ещё недостатки.
Тогда он перековал себя. До самой основы. Заделал каждую трещину, вырезал каждую лишнюю деталь.
Это заняло у него всего шестьдесят лет.
И когда он вновь вышел из выбранной им пещеры, Шэнь Юй действительно стал клинком.
Он сражался. Побеждал. Странствовал. И начал создавать что-то своё.
За заслуги Император пожаловал ему землю. Ресурсов у него было вдоволь. Жителям деревень и тем, кого он спас, он предложил убежище на своих землях, чтобы всегда мог их защищать.
Дом Шэнь Юя рос. Рос и превратился в чудо.
А потом однажды он встретил свою вторую половину.
* * *
— Её звали Циньсяо, — прошептал Дед, и я мгновенно всё понял. В животе у меня похолодело. Я чувствовал, к чему всё идёт, и ничего хорошего впереди не было. — Она была… неописуема. Мои собственные слова лишь несправедливо принизят её, но я постараюсь передать тебе, какой была Циньсяо. Первое, что я увидел, — её тепло. Она не старалась казаться лучше, чем была. Ей это было не нужно. Она просто была собой. Сильная и свирепая, но при этом мягкая и гостеприимная. Женщина, которая знала себя. Знала себя так же хорошо, как я знал себя, и я сразу понял, что она… особенная.
* * *
Шэнь Юю понадобилось всего пять лет, чтобы безнадёжно в неё влюбиться. Пять лет они странствовали вместе, убивая демонов, сокрушая демонические секты и находя несравненные ресурсы.
Они поровну делили всё найденное. Сражались вместе, прекрасно зная, что никогда не предадут друг друга.
Она смеялась звонко и легко. Её разум был острейшим клинком. С друзьями она была тёплой и гостеприимной, а для врагов — несгибаемым титаном. Она не нуждалась в нём, но вместе они были больше, чем просто сумма своих частей.
В конце этих пяти лет Шэнь Юй понял, что именно с этой женщиной он хочет провести всю вечность, ведь вместе они наверняка достигнут бессмертия.
И она тоже этого хотела.
— Только мы вдвоём в этом мире и во всех остальных, — сказала она с мягкой улыбкой и тихим смешком.
Если таково было её желание, так тому и быть. Если она этого хотела, он больше никогда не прикоснётся ни к одной женщине, кроме неё. Не станет желать никого другого.
* * *
— Минъян восприняла это… плохо, — сказал Дед, скривившись. — До того момента я не понимал, насколько сильно она меня желает. Я думал, что между нами, как всегда, всё… несерьёзно. Я ошибался и причинил ей боль. Но от своего решения я не отступил.
Я кивнул, но не доверял себе настолько, чтобы заговорить, пока Дед смотрел вдаль. Когда он говорил о своей жене, всё было… болезненно свежим. Я слышал боль в его голосе.
Но он продолжил, хотя голос его дрожал.
— У нас родился сын. Его звали Шэнь Бу. Я до сих пор помню его рождение. Как он схватил меня за палец, когда Циньсяо передала его мне. Помню, как вошёл с ним во двор. Сколько моих слуг и друзей пришло выразить своё почтение. Каким ярким было солнце и каким ласковым ветер. Тогда я поклялся, что мой сын никогда не узнает жестокости, через которую мне пришлось пройти. Не узнает лишений. С самого начала он будет расти правильно. Если я смог стать сильным, несмотря на своё прошлое, то и он, как молодые господа, как Гэ, сможет стать сильнее, имея лучшую основу, чем была у меня.
Дед сник.
— И в конце концов именно это обещание его погубило.