v6c33: Благословения в Новый год
Мир казался странным. Словно он вращался. Сюлань почувствовала что-то странное в груди. Мэйлин, как раз мывшая Тигу волосы, обернулась на эти слова. Её потрясение было очевидным. Жи Цзу и Пи Па, обсуждавшие празднества, тоже замерли.
Слова Сюлань пробились сквозь хмель; глаза Байлу расширились, а на её лице появилась лёгкая улыбка.
— Ах! Сю-лань, — Байлу отчётливо произнесла части имени Сюлань, прекрасная орхидея. — Так ты её маленькая орхидея!
Эти слова снова отозвались в душе Сюлань. Так её называла мать. Маленькая орхидея.
Имена совпадали. После ухода её мать вступила в Секту Острова Парящих Небес. Сюлань села на одну из скамеек, широко раскрыв глаза.
Её мать была жива. Сюлань давно втайне надеялась на это. Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как мать с мягкой улыбкой ушла из её жизни, продолжив свой путь культивации.
Воспоминания об этом времени были горько-сладкими. Мать любила её и отца, но они не могли отправиться вместе с ней по пути к бессмертию. Они стали бы лишь жерновом на её шее. Они были родом из Лазурных Холмов. Путешествие из родной провинции обернулось бы для них смертным приговором. Медленные, слабые, неспособные преодолеть глубинное царство. У Янцзы Люйсэй были враги — отец Сюлань нашёл её почти при смерти после того, как её поразили с Плато Жёлтой Скалы, всё её тело было покрыто следами ударов клинком.
По мнению её матери, им было лучше остаться. Оставаться в безопасности, в тихом пруду.
Тогда Сюлань не хотела быть в безопасности. Она хотела вернуться в те ночи, когда лежала на коленях у матери и ела лунные пряники. И если она была слишком слаба, чтобы быть рядом с матерью, значит, ей нужно было стать сильной.
Сюлань с головой погрузилась в тренировки. Она ухватилась за истории героев древности. Она думала, что превзойдёт всех остальных. Что именно она разорвёт этот круг.
Но не превзошла. Десять лет всё оставалось по-прежнему. Она не была гением, превосходящим небеса, но не останавливалась. Не могла остановиться. Если она не могла стать сильной, то хотя бы могла быть праведной. Героиней, всегда сражавшейся вопреки невозможным обстоятельствам, никогда не идущей на компромисс со злом и всё равно одерживающей победу.
А если она не могла стать героиней, то хотя бы могла стать мученицей.
Она не осознавала этого в полной мере, но это всегда было в ней. Сянхуа понимала это, хотя сама Сюлань по-настоящему не знала… или, скорее, старалась об этом не думать. Она цеплялась за долг и праведность, словно за повязку на ране.
Вот почему смерть Сунь Кэня так сильно на неё повлияла. Вот почему фальшивая похвала разъедала её. Это стало предательством самой сути её жизни — стремления стать достаточно сильной, чтобы никогда не быть обузой. Стать настоящей героиней.
И всё же её одержимый путь не принёс ей силы. Только здесь, благодаря Цзиню, Мэйлин, Тяньлань, Би Ди, Тигу… лишь когда она наконец отпустила всё, наконец начала жить, к ней пришла настоящая сила — пришла настоящая ясность. Когда она наконец перестала подражать самому образу героизма и начала видеть окружающие её жизни, связанные с ней, как и всё на свете.
В этом была определённая ирония: лишь перестав гнаться за призраком той горько-сладкой улыбки, она наконец смогла встать рядом с ней.
А теперь её мать снова была рядом. И помнила её. Не просто помнила, но и рассказывала о ней другим, раз эти двое знали прозвище Сюлань.
Что она говорила? С презрением? С сожалением?
Сюлань не знала, что делать. Какие вопросы задавать? Байлу и Сэйю с лёгким беспокойством смотрели на молчавшую Сюлань.
Рядом с ней устроилась ещё одна. Мэйлин заняла место, упершись плечом в плечо Сюлань. Это присутствие немного успокоило бешено колотившееся сердце Сюлань.
Затем Байлу нарушила тишину — её голос больше не заплетался. — Тебе приходили письма? — внезапно спросила она.
Этот неожиданный вопрос потряс её. Письмо от матери?
— Нет, не приходили, — едва выдавила из себя Сюлань.
Байлу тихонько вздохнула и плюхнулась на сиденье с другой стороны от Сюлань.
— Тогда всё хорошо. Люйсэй будет рада, — с неожиданной мягкостью сказала Сэйю. Увидев вопросительный взгляд Сюлань, Сэйю улыбнулась. — Год назад мы застали её за выпивкой и с тоскливыми вздохами, пока она смотрела на северо-запад. У неё даже не хватило духу отругать нас, когда мы начали пить её вино и есть её закуски.
— Люлю так грустила, понимаешь! Но мы разговорили её, — продолжила Байлу. — Ей было грустно, потому что она не получила ответа на отправленные письма. Она гадала, не затерялись ли они… или её маленькая орхидея просто больше не хочет с ней разговаривать.
…её мать не забыла её. Мать пыталась связаться с ней. Связаться с ними. Но кое-что не сходилось.
— Почему письма? — прошептала Сюлань. Феи Секты Острова Парящих Небес могли по своему желанию оседлать ветер. Если бы мать хотела навестить её после всех этих лет, она могла бы это сделать.
— Не знаю. Она никогда не говорила почему, — пожала плечами Сэйю. — Но она пыталась связаться с тобой.
Сюлань не знала, зачем именно. Но связь всё ещё существовала. Мать расстраивалась от мысли, что Сюлань может не захотеть отвечать.
— Она… хорошо себя чувствует? — спросила Сюлань.
На лицах Крыльев Бури снова появились лёгкие улыбки. — Ах, с Люлю всё хорошо! Когда мы виделись в последний раз, она была в духовном царстве…
Сюлань жадно слушала эту историю. Ей повезло, что Байлу и Сэйю так мало походили на то, каким она представляла себе культиватора с Острова… но, с другой стороны, сама Сюлань едва ли была образцом ортодоксальности.
Было сюрреалистично слышать рассказы о матери из чужих уст. Но Сюлань узнавала её. По тому, как Байлу и Сэйю морщили лица, пытаясь изобразить странное выражение, появлявшееся на лице её матери, когда та находила что-то раздражающее. По оборотам речи. По тому, как они говорили, что мать иногда пела незнакомую им песню, которую Сюлань знала. Песню, которую её отец пел в лунные ночи. Тихо, почти шёпотом.
Сюлань сама не заметила, как улыбнулась. Мэйлин сжала её руку.
Её мать была жива. И этого было достаточно.
Крылья Бури пообещали доставить ей письмо, которое выберет Сюлань.
Купание пролетело почти слишком быстро, и они вернулись в дом, где парни играли в игру, которую Цзинь назвал твистером, — мужчины переплелись конечностями и ругались друг на друга.
Улыбка Сюлань стала шире. Тигу с озорным выражением на лице запрыгнула на мужчин, используя их вместо тренировочных шестов, перепрыгивая с одной конечности на другую и пытаясь вывести их из равновесия, пока все они не повалились кучей.
Когда Тигу попыталась убежать, Гоу Жэнь схватил её за ногу, и игра превратилась в клубок смеха и криков.
Сюлань покачала головой, глядя на их проделки… но сейчас ей не хотелось присоединяться. Вместо этого она поднялась на крышу.
Она любила крышу. Здесь она впервые достигла просветления. Здесь впервые узнала о своей связи с миром.
Некоторое время она просто сидела, глядя на заснеженный пейзаж и слушая доносившиеся снизу радость и праздничный гул. Снова заиграла музыка. Петарды зашипели и затрещали. Гоу Жэнь начал петь как можно хуже, нарочно фальшивя и своим гулким голосом вторя Сянхуа. Призрак добавлял собственное мычание, а Хо Тэн — визг и улюлюканье, создавая комичную какофонию.
Улыбка Сюлань стала шире. Она глубоко вдохнула зимний воздух, наполняя им лёгкие. Внизу Би Ди недовольными криками заставил всех замолчать, а затем запел.
«Дружба вечна, как земля и небо.
Как забыть друзей былых времён?»
Его голос был невероятно красив — он поднимался в воздух. Ноты разносились над снегом, идеально попадая в тон и исполненные страсти. Это была песня Цзиня. Та самая, которую он пел на городской площади в Изумрудном Холме всего несколько часов назад. К нему присоединился один голос, затем другой.
«Когда-то целый день мы странствовали в лазурных горах родного края; мы тоже прошли через тяжёлые времена…»
Следом зазвучал дымный голос Тигу — мелодичный и исполненный чувства. Более высокий голос Жи Цзу идеально дополнял его. Голос Чунь Кэ гремел басом, могучим, как земля; голос Пи Па был столь же сильным, и им приходилось сдерживаться, иначе они заглушили бы остальных.
Как забыть друзей былых времён?
Голос Ва Ши оказался на удивление красивым: он распевался изо всех сил, стараясь заполнить диапазон между Пи Па и Чунь Кэ. Голос Инь был чистым и сладким, почти достигая высоты Жи Цзу. Гоу Жэнь, когда не пытался всех раздражать, обладал очень приятным голосом… как и Сянхуа. Юнь Жэнь переходил от низких нот к высоким и обратно, его диапазон был огромным. Би Юй старалась изо всех сил, и её воодушевление делало голос красивым. Дэлун, Рэгс и Громкий парень каким-то образом спели идеальное созвучие — их низкие голоса чудесно сливались. Всадник потока был почти столь же хорош, как его мастер, а Лохматик Два выл от всей своей маленькой души. А на заднем плане Шэнь Юй и Бэй Бэ тихо подпевали всем остальным.
«Поднимем чаши и выпьем от души; дружба живёт, пока существует мир!»
А затем за спиной Сюлань раздался ещё один голос. Глубокий и сильный. Она открыла глаза и улыбнулась.
Цзинь и Мэйлин устроились по обе стороны от неё. Цзинь подмигнул ей и протянул чашу с медовухой.
Как забыть друзей былых времён?
Мэйлин всегда говорила, что её голос ничем не примечателен, но Сюлань всегда считала его чудесным. В голосе Мэйлин она слышала Тигу: он был ниже, чем у большинства женщин, и с дымными нотками. Мэйлин коснулась плеча Сюлань своим.
«Дружба вечна, как земля и небо.
Как забыть друзей былых времён?»
Сюлань наконец присоединила свой голос к хору. Он влился в уже собравшиеся голоса так, словно всегда был их частью.
«Дружба вечна, как земля и небо.
Как забыть друзей былых времён?»
Цзинь поднял чашу. Мэйлин сделала то же, а Сюлань подняла свою последней.
Прошлый год был бурным, и этот, похоже, обещал быть не менее насыщенным… но Сюлань с нетерпением ждала испытаний.
Лазурный альянс. Демоны. Её мать. Что бы ни случилось… всё закончится хорошо.
Сюлань позаботится об этом.
Солнце поднялось над горизонтом.
Песня закончилась.
«Благословения в Новый год!» — раздался общий клич.
И каким же был этот Новый год.