Глава 028 — Лошадиная кость

Чжао Хай прекрасно понимал: его Пространство не годится для нападения, да и защищаться им нельзя; всё, на что оно способно, кроме как растить овощи, — это разве что укрыть его самого.

Использовать ферму против Гнилой топи? Чжао Хай ничуть в это не верил: Гнилая топь — одна из пяти запретных зон континента, а там ещё и нежить, и ядовитые магические звери. А у фермы никакой ударной силы — чем ей одолеть Гнилую топь?

Время шло незаметно, но ничего дельного Чжао Хай так и не придумал. В конце концов он решил: вырвутся звери из Гнилой топи — придётся сперва обороняться за стенами замка; а совсем прижмёт — тогда останется только увести всех в Пространство. Земли там больше половины гектара, всех как-нибудь да вместит.

Тут снаружи вдруг донёсся шум. Чжао Хай поднял голову, глянул за окно — уже почти полдень, рабы, верно, вернулись на обед.

Он только было поднялся, чтобы выйти посмотреть, как в дом быстрым шагом вошли Мэг, Блокхед и Рокхед. Завидев Чжао Хай, все трое подступили к нему и поклонились:

— Молодой господин.

Чжао Хай кивнул и с улыбкой сказал:

— Распорядитесь-ка вот чем: те кукурузные стебли и кочерыжки, что лежат снаружи на пустоши, — это на растопку; замёрзнут рабы ночью, пусть берут да греются.

Мэг недоумённо взглянула на него:

— Молодой господин, а что это за кукуруза?

Чжао Хай улыбнулся:

— Кукуруза — это то, что мы будем сеять как главную культуру. С одного участка выходит около тонны, а стебли и кочерыжки годятся на дрова. Мы уже всё обсудили с бабушкой Мейлин: впредь станем растить кукурузу.

Глаза Мэг вспыхнули:

— Молодой господин, урожай у неё и вправду так велик?

Чжао Хай с улыбкой кивнул:

— Правда. Ну, ступайте, велите им обедать, да и бабушка Мейлин скоро с готовкой управится. Распорядитесь — и сами приходите есть, у меня будет разговор.

Трое кивнули и вышли.

Тут из внутренних покоев вышла Мейлин — она тоже слышала шум снаружи, но, глянув, не встревожилась: она хорошо знала Мэг и не сомневалась, что та со всем управится. Мейлин повернулась к Чжао Хай:

— Молодой господин, идёмте обедать, всё готово.

Чжао Хай кивнул и пошёл за ней в столовую. Мейлин отправилась на кухню за едой, а он сидел и вдруг поймал себя на том, что становится всё более праздным. На Земле он сам готовил себе трижды в день, сам прибирался — всякую домашнюю работу делал своими руками.

А здесь, на континенте Арк, он молодой господин; захоти он — так и одеваться сам бы не стал, не то что хозяйничать. По правде, привычка — страшная штука: и нескольких дней не прошло, а Чжао Хай уже свыкся с тем, что ему во всём прислуживают.

Пока он так размышлял, Мейлин вошла с подносом. Ели они по-прежнему просто: хлеб, овощи да немного мяса, — причём мясо доставалось лишь Чжао Хай, а Блокхеду с Рокхедом нет.

Пусть еда была немудрёная, но в этой простоте Чжао Хай видел заботу Мейлин: во всём замке ему доставалось только лучшее — лучшая еда, лучшие вещи; весь замок вращался вокруг него. И это наполняло его благодарностью — и тяжким чувством долга.

Он ведь не был Адамом Буда, тем повесой; он был человеком с чувством ответственности. И чем больше Мейлин с остальными пеклись о нём, тем сильнее давил на него этот груз: все они жили им, все на него опирались. Пусть клан Буда и пал, но, пока Чжао Хай жив, клан существует — и этих людей не смеет обижать другая знать. Может, Мейлин и остальным довольно было и этого.

Но Чжао Хай этого было мало. Раз эти люди живут им — значит, на нём и долг сделать их жизнь лучше. А устроить это при нынешних их обстоятельствах было тяжело, и груз на его плечах был поистине велик.

Заметив, что Чжао Хай не ест, а оцепенело смотрит в тарелку, Мейлин решила, что обед ему не по вкусу, и поспешно спросила:

— Молодой господин, что с вами? Может, еда не по нраву?

Чжао Хай очнулся, повернулся к ней и чуть улыбнулся:

— Нет, бабушка Мейлин, всё приготовлено чудесно. Я просто думал: когда же я смогу накормить такой едой всех в замке? Вот тогда и был бы доволен.

Глаза Мейлин покраснели. Она улыбнулась:

— Покуда есть ваше Пространство, молодой господин, рано или поздно так и будет. Я верю в вас.

Чжао Хай кивнул:

— Да, рано или поздно этот день настанет.

Как раз тут вошли Мэг с братьями, и Мейлин поспешила на кухню за их обедом.

Когда почти доели, Чжао Хай повернулся к Мейлин:

— Бабушка Мейлин, во второй половине дня отправьте людей за камнем — сейчас это самое важное. А с ущельем я сам управлюсь; вам только и надо, что переправлять меня туда да обратно.

Повидав чудеса, что творил Чжао Хай в Пространстве, Мейлин уверилась в нём ещё крепче и тут же кивнула:

— Хорошо, после обеда снаряжу их за камнем. А вы, молодой господин, отдохните как следует.

Чжао Хай кивнул: он и сам знал, что помощник из него сейчас никакой. Из-за Воды Небытия тело его было слабее, чем у рабов, привычных к тяжкому труду, — да Мейлин и не позволила бы ему таскать камни.

После обеда и недолгого отдыха Мейлин сразу отрядила рабов за камнем. Кое-какой инструмент для добычи у них был, да и замок в своё время сложили из доброго камня, так что тот почти не пострадал; ломали же камень главным образом на каменное оружие.

Смастерить такое оружие было несложно — большей частью каменные копья, молоты да топоры; ничего особо грозного из камня не сделаешь.

Людей у них было всего сотня с небольшим, а годных к бою мужчин-рабов — не более полусотни; но оружия следовало запасти вдоволь: каменное быстро крошится, и каждому нужно было держать про запас несколько штук.

Вдобавок камня надо было наломать и на замковые стены — навалить сверху, чтобы сбрасывать на врага. Ведь с самого начала Чжао Хай и не помышлял сходиться с нежитью и ядовитыми зверями в открытом бою — не по силам им это; оставалось лишь обороняться за стенами, да и то если нежити явится немного, иначе им ни за что не удержаться.

Но тут же вышла загвоздка. Хоть гора эта прежде и была железным рудником, но рудником, уже выработанным гномами, а там, где в её недрах ещё можно было ломать камень, теперь плескалось подземное озеро. Оттого за целый день Мейлин с рабами едва-едва сумели отыскать, где вообще копать.

В конце концов недалеко от замка нашли небольшую пригодную выработку — но и в ней много камня было не взять. Мейлин лишь вздыхала: этот выработанный гномами рудник будто дочиста разграбили — хоть плачь.

Провозившись весь день, они удручённо вернулись в замок: затея с каменным оружием не выгорала. Во-первых, опыта в добыче у них не было; во-вторых, инструмент был не с руки, работа шла медленно; да и камня тут осталось немного — выломай хоть весь, всё равно не хватит. В конце концов Мейлин доложила обо всём Чжао Хай, и от замысла пришлось отказаться.

Чжао Хай же вторую половину дня и вправду отдыхал: сил у него было мало, а после утренней разминки да долгого перехода он вконец умаялся — едва лёг, как уснул.

Когда он поднялся, Мейлин с остальными уже вернулись. Услышав её рассказ, он лишь развёл руками: похоже, оставалось только ждать. Вернётся Грин, продадут редьку — и можно будет прикупить оружия на стороне.

А пока Грин не вернулся, сделать они ничего не могли; хлынь и вправду из Гнилой топи нежить да ядовитые звери — оставалось лишь укрыться в Пространстве.

И вот, когда Чжао Хай был в полной растерянности, снаружи вдруг вбежала сияющая Мэг и прямо с порога радостно объявила:

— Молодой господин, добрая весть!

С того самого раза, как Чжао Хай впервые улучшил землю, а Мэг на радостях обняла его, она незаметно переменилась: теперь при встрече с ним уже не опускала головы, держалась куда свободнее и живее прежнего.

Чжао Хай с Мейлин переглянулись, и Мейлин тут же спросила:

— Что такое?

Мэг с улыбкой ответила:

— Бабушка, только что ко мне подошёл один раб и сказал, что умеет плести из травы: может сплести из горной травы что угодно — циновки, занавеси, соломенную обувь.

Чжао Хай на миг опешил, а затем глаза его вспыхнули: он увидел в этом добрый знак. В своём указе об освобождении он ведь ясно объявил: у кого есть какое-нибудь умение и кто хорошо себя покажет — с того снимут рабское клеймо. Но за эти дни ни один раб не вышел вперёд, чтобы объявить о своём умении; они старались изо всех сил, а Чжао Хай всё же был разочарован.

Он понимал: рабам не так-то просто переломить себя. Они боятся и оттого не смеют выделяться; чтобы это переменить, нужен долгий срок — и чтобы кто-то первым подал пример.

Слишком долго их угнетали, мысли их закостенели; принять новый порядок им было непросто и требовало времени.

Чжао Хай давно к этому приготовился — и всё же не ждал, что сейчас рабы преподнесут ему сюрприз: кто-то и впрямь вышел вперёд сам. Пусть умение это было самое неприметное, но начало было положено как нельзя лучше. Устанавливая тот свой указ, Чжао Хай держал в уме старое присловье про «тысячу золотых за кости коня» — дорого заплати за малое, и потянутся к тебе большие. И вот теперь эта «лошадиная кость» наконец объявилась.