Глава 244 — Переоценка

Уэльс учился у Йеля с самого детства, а Йель, став его наставником, накрепко связал свою судьбу с ним: он должен был помочь Уэльсу стать вождём и оттого учил его со всем усердием.

Старался Йель не только потому, что Уэльс был его учеником, — ещё и ради буйволов. Пусть племя их и занимало среди быков высокое место, пусть выходило из него немало известных пророков, а проиграй Уэльс борьбу за место вождя, Гассор неминуемо стал бы на него давить. Тогда и самому Йелю пришлось бы несладко, а роду его и подавно.

Оттого Йель и был обязан посадить Уэльса на трон вождя: только так он мог защитить интересы буйволов.

Буйволов считали самым умным племенем среди быков, да и Йель был уже немолод и насмотрелся на подобные распри между братьями. Оттого с малых лет он рассказывал Уэльсу, как всё это устроено, а тот был на редкость сообразителен. Стоило Йелю обмолвиться о странностях сегодняшнего нападения, и Уэльс сразу понял, к чему клонит наставник.

Увидев, что тот молчит, Йель больше ничего не сказал. Он знал: Уэльс до сих пор не хочет рвать с Гассором. Хотя Уэльс был ещё молод, с детства ему внушали, что в схватке братьев победит кто угодно, а проиграют Исполинские быки. Оттого он и избегал открытого разрыва.

Вот только Уэльс с детства выделялся умом, и Гассор всегда видел в нём соперника и всячески ему мешал. Ради собственной безопасности, да и ради Йеля с прочими, кто шёл за ним, приходилось отвечать. Так война между братьями и разгорелась незаметно для обоих.

У Гассора за плечами были вес и связи, наработанные за годы, и в этой борьбе он держал верх. Но Уэльс с юности проявлял дарование, достойное гения, да и отец его поддерживал, так что он не отставал.

Всё это шло в тени, наружу не выносилось, и оба держали меру: до угрозы жизни дело не доходило. А вот случившееся сегодня было по-настоящему странно.

— Мне кажется, тут что-то неладно, — сказал Уэльс, нахмурившись. По-вашему, учитель, это Гассор устроил? Но разве он сейчас хочет моей смерти? Быть того не может. Отец в полном здравии, и посягни Гассор на мою жизнь, отец бы ему не простил. Тогда у него и вовсе не осталось бы надежды стать вождём. Да, второй брат в вожди не годится, и пятый тоже, а вот шестой за эти годы показал себя недурно, да и восьмой с девятым ещё подрастут. Неужели кроме нас двоих некому занять трон? Убей он меня сейчас — не выгадает ни на грош.

Йель растерялся и тоже нахмурился.

— Если это и правда его рук дело, то лишь при одном условии: он уверен, что сразу после тебя займёт место вождя, — сказал он. Но отец здоров, до наследования места вождя ему далеко. А на отца он и подавно не посмеет: старейшины высшего ранга такого не допустят. Выходит, это не его работа. Неужели за нами охотится кто-то другой?

Уэльс хмурился. Странностей в этом деле было слишком много, и разгадать их пока не выходило. Вдруг его осенило, и он повернулся к Йелю:

— Учитель, а не замешан ли тут Чжао Хай?

Помедлив, Йель покачал головой.

— Нет. Чжао Хай из людей, а они племенем шакалов не командуют. Да ты и сам видел: шакалы эти мертвы. Будь он с ними заодно, не стал бы бить их так беспощадно, — ответил он.

Уэльс кивнул:

— Тогда кто? Я нигде не слышал, чтобы какое-то племя имело дела с шакалами. Слава у них в степи такая, что всякий, кого заметят в дружбе с ними, замарает и своё имя. Неужели нашёлся такой безумец?

Кивнул и Йель. Нападение шакалов и правда было немыслимым. В степи за ними закрепилась слава тех, кто берёт только лёгкую добычу и никогда не рискует. Повстречав серьёзного противника, обходят его стороной. А тут вдруг две тысячи бойцов устроили засаду. Ни Йель, ни Уэльс не могли понять, что за этим стоит.

Говорили они долго, но ни к чему не пришли. Наконец Уэльс перевёл разговор на Чжао Хай:

— Учитель, если зерна у него и правда много, да ещё по такой цене, разве не надо принять его предложение сразу?

Йель немного подумал и кивнул.

— Надо. Вот только людей нашего племени в это лучше не втягивать: там сейчас сильнее влияние Гассора. Пусть первыми сойдутся с Чжао Хай буйволы и племя Боевых Быков. Если зерна у него и вправду много, их нужда в зерне будет покрыта. А раз именно ты начал это дело, они будут тебе благодарны — вот и опора. Если же он окажется мошенником, потери понесут они, а ты выступишь посредником и поможешь всё уладить, и вины на тебя не возложат. Что скажешь?

Мысль была разумная. Из-за Гассора всякое начинание Уэльса внутри племени натыкалось на сопротивление, оттого Йель и предлагал поручить это буйволам и племени Боевых Быков.

Племя Боевых Быков тоже было сильным племенем среди быков, с отменной боевой мощью. С Исполинскими быками их связывали давние узы: все четыре сестры Уэльса одна за другой вышли замуж за мужчин этого племени. Наладь он с ними отношения — выгода вышла бы огромная: их поддержка заметно подняла бы его виды на трон вождя.

А буйволы занимали среди быков особое место. Боевая сила у них была достойная, а звание самого умного племени придавало им значимости. Поэтому буйволы пользовались большим влиянием среди сородичей, и заручись Уэльс их поддержкой, это тоже пошло бы ему на пользу.

В степи выбор вождя у любого крупного рода — дело не только самого рода, но и каждой его ветви. Иногда именно их слово и решало, кто сядет на трон.

Взять Исполинских быков: они королевское племя быков. Чтобы выбрать вождя, одного их слова мало — надо считаться с мнением прочих ветвей.

Причина в том, что в мирное время королевское племя не вправе приказывать ветвям, зато в большой войне именно оно должно возглавить все ветви быков.

Положим, зверолюди пошли войной на людей. Тогда они выбирают из своих главнокомандующего, вожди крупных родов становятся при нём военачальниками, а ветви этих родов — их подчинёнными командирами рангом пониже. В такую пору вождю подчиняются беспрекословно. Вот отчего место вождя королевского племени так важно.

Сейчас у Исполинских быков Гассор был впереди и по силе, и по положению, и укоренился крепко. Схватись Уэльс с ним внутри племени — скорее всего, проиграл бы. Йель давно хотел, чтобы тот заводил связи с другими ветвями быков, и дело Чжао Хай дало удобный повод.

Зерна не хватает всем зверолюдям. Для них не бывает такого количества зерна, чтобы оно оказалось лишним. Оттого Уэльс и поступил верно, предложив буйволам и племени Боевых Быков зерно как мост для сближения.

Разобравшись во всём, Уэльс кивнул.

— Думаю, так и надо. В племени Боевых Быков мои сёстры, сойтись с ними будет нетрудно. А буйволы — ваше племя, и там затруднений не будет. Выйдем — поговорим об этом с Чжао Хай.

Йель кивнул и взглянул на небо. Затем он сказал:

— Снаружи, верно, всё уже готово. Пойдём, что ли. Кстати, Чжао Хай прислал ещё и овощи, заодно посмотрим.

Уэльс согласился. Свежие овощи в степи — настоящая роскошь, и даже у Исполинских быков при всей их знатности овощей вечно недоставало. Он полагал, что Чжао Хай прислал что-нибудь простое и хорошо хранящееся, вроде магической редьки, и значения этому не придавал.

Они вышли из шатра. Стоял ранний послеобеденный час, погода была отменная. Но, выйдя, оба замерли: перед шатром стояло полтора десятка корзин, и в каждой свой овощ. Все они были для континента обычными, и Уэльс с Йелем узнавали каждый — ничего удивительного. Удивляло другое: овощи были по-настоящему свежими. Не просто свежими, а будто их только что сорвали с грядки.

Оба переглянулись, и в глазах у них читалось изумление. Оказались они здесь ради практики — именно так, как и предположила Мэг. Такое испытание проходили все молодые наследники знатных зверолюдей, и Уэльс не был исключением.

Во время практики за молодым зверолюдом никто не присматривает, но есть одно правило: охраны не больше пятисот человек. Оно общее для всех зверолюдей.

Отчего молодым вообще дозволяют брать охрану? Оттого что степь слишком велика и опасна, и в одиночку в ней почти не выжить. Чтобы наследники не гибли зря, им и дозволяют иметь сопровождение.

Уходят на практику в основном принцы да потомки знати из крупных племён. Тем, кто ниже положением, она и не нужна: они и без того с малых лет мотаются по делам племени и ходят в бой со старшими.

Иначе говоря, эта практика — не что иное, как отпуск для детей богачей и вельмож: поглядеть на мир да сбить с себя спесь.

На этот раз Уэльс отправился сюда прежде всего затем, чтобы посмотреть на людской город у Железностенной крепости. В прошлую большую войну людей со зверолюдьми он был ещё слишком мал и потому не участвовал. В степи, конечно, есть Город Звериного бога, но каменных построек там нет. Уэльсу всегда хотелось увидеть настоящий город из камня, а практика дала такую возможность.

В самой Железностенной крепости он прежде не бывал, но дорогу знал. Отсюда до неё несколько дней пути. А в тех краях таких овощей не вырастишь. Значит, Чжао Хай привёз их из мест куда более дальних.

А раз так, овощи пролежали в дороге по меньшей мере несколько дней — и всё равно оставались свежими, точно только что с грядки. Это было поистине поразительно.

Йель взглянул на Уэльса, ничего не сказал, развернулся и пошёл обратно в шатёр. Едва полог за ними опустился, он заговорил:

— Уэльс, похоже, возможности этого Чжао Хай нам придётся оценить заново.

Уэльс кивнул, а потом недоумённо посмотрел на него:

— Учитель, как это возможно? Отчего овощи всё ещё свежие? Каким способом их сохранили?

— Думаю, у него есть пространственное снаряжение, — сказал Йель с усмешкой. Это изобретение людских магов: внутри запечатано подпространство, куда можно складывать вещи. В подпространстве всё хранится куда дольше, чем снаружи. Похоже, такая вещь у Чжао Хай есть. Вот только я и вообразить не мог, что он станет тратить пространственное снаряжение на овощи.

О том, насколько ценно такое снаряжение, Уэльс тоже слышал, — вот только у зверолюдей его не было, и знал он о нём лишь понаслышке.

Как он считал, такая вещь была бесценна. Иначе людские торговцы давно возили бы в степь зерно и прочие товары с её помощью, а не тащили всё на повозках.

Уэльс распахнул глаза:

— Учитель, выходит, Чжао Хай может возить зерно из людских земель куда быстрее? Тогда его слова о больших запасах, может статься, тоже правдивы?

— Похоже, возможности у него и правда немалые, — сказал Йель, кивнув. — Но осторожность не помешает. Исполинские быки, может, и не самое сильное племя зверолюдей, да только сила наша более чем достойна. Даже среди боевых племён мы стояли бы в верхней половине — если б не несколько ветвей, тянущих нас вниз, мы давно бы к ним причислялись. А такая мощь неизбежно вызывает зависть, и как знать, не положили ли на нас глаз людские мошенники.