Глава 591: Нет пути назад. ч.2
Отец Гловера и дед.
Молча повторил про себя Фалес.
— И вот однажды он пришёл на Улицу Красных Мастерских в поисках развлечений и встретил мою мать. Это была самая обычная покупка плотских утех, — голос Гловера был спокоен, словно он рассказывал чужую историю. — В результате которой на свет появился ничтожный бастард от шлюхи.
Ничтожный бастард.
Фалес нахмурился.
— С тех пор как я себя помню, я жил на этой улице, — тихо сказал Гловер. — Женщины и запах пудры, клиенты и вонь меди, крики и стоны в постели, голод, холод и болезни — вот моё детство. Лилиан была самой старшей из нас. Совсем маленькой она научилась водить нас по переулкам, выживать на улицах, подражая взрослым, стараясь прожить ещё один день.
Водить по переулкам, выживать на улицах.
Подражая взрослым, стараясь прожить ещё один день.
Слушая его слова, Фалес и сам постепенно погрузился в оцепенение.
— Пока один грубый богатый клиент не задушил мать в постели.
Гловер был пугающе спокоен:
— С тех пор Лилиан заняла место матери, продавая всё, отдавая всё, чтобы мы, дети, её младшие братья и сёстры, могли выжить, борясь за каждый кусок хлеба, голодая один день, наедаясь в другой, страдая сегодня, чтобы пережить завтра.
Борясь за выживание.
Фалес невольно сжал кулаки.
— Когда мы дрались, Лилиан учила нас: «Мы связаны кровью, мы должны помогать друг другу». Когда она бродила по улицам, и разные мужчины уводили её снова и снова, а она возвращалась с жалкими медяками и едой, иногда с ранами, — в глазах Гловера отразилась боль, и повязки на его теле снова окрасились в красный цвет. — «Мы братья и сёстры, это самое главное», — всегда говорила она, смеясь и плача.
Фалес бесстрастно смотрел на пламя лампы на столе.
— Те дни были нелёгкими, — Гловер сделал паузу. — Лысый и Сопляк — двое наших младших — умерли от тифа. Фона поймали при неудачной краже, и когда его принесли обратно, он не выжил.
Умерли от тифа...
Поймали при краже...
Не выжил...
Фалес почувствовал, как его сердце забилось всё быстрее.
— Пока нас не приютила Матушка Лайя, — Гловер тихо посмотрел на обстановку в комнате. — Здесь. В «Клубе «Лайя»».
Фалес глубоко вздохнул.
— Матушка Лайя, она была хорошим человеком? — Принц попытался скрыть свои истинные эмоции, участвуя в разговоре.
— Я бы так не сказал.
Гловер покачал головой:
— Тот, кто выживает на улицах, не может быть хорошим человеком. Тогда её ещё не звали Матушкой, и это место не называлось «Клубом «Лайя»». Сама Матушка была красива и искусна, у неё были тесные связи с Бандой Кровавого Вина, она была любовницей нескольких их командиров. Она думала о себе, разглядев в Лилиан красоту и стойкость. Что до нас, остальных, мы были лишь дополнением. Но это неважно. Важно то, что с тех пор мы стали попрошайками Банды Кровавого Вина.
Взгляд Фалеса затуманился, словно он увидел полуразрушенный дом, в котором сидело несколько растрёпанных детей.
— Лилиан забрала Матушка, и её жизнь стала намного лучше. Но в Банде Кровавого Вина за попрошайками присматривал бывший цирковой клоун, метатель ножей, со странным характером, подозрительный и любивший с безумным смехом тренировать на нас меткость. В конце концов из всех нас, братьев и сестёр, остались только Лилиан, Тинк, я и самый младший, Тетто.
Фалес вдруг заметил, что, сам того не осознавая, поднял левую руку и прижал её к ожогу под одеждой на груди.
— Если бы всё шло своим чередом, я бы, как и большинство сирот, родившихся на этой улице, либо вступил в Банду Кровавого Вина, став посыльным или бойцом, либо сбежал бы на полпути, пытаясь стать подмастерьем или крестьянином, чтобы найти свой путь.
При этих словах голос Гловера дрогнул:
— До того самого дня.
Фалес невольно поднял голову.
— В тот день тот клоун, что присматривал за попрошайками, с безумным смехом собрал меня, Тинка и Тетто и передал каким-то аккуратно одетым, но суровым людям. Вскоре привели и Лилиан. Нас отвезли в Храм Закатного Солнца, у каждого взяли образец крови.
Фалес слегка вздрогнул.
Он словно увидел свой «тот самый день».
Рассвет, кровь и свет ламп.
Гловер рассеянно проговорил:
— Они привезли нас в самый красивый дом, который я когда-либо видел, и накормили самой вкусной едой, которую мы когда-либо ели.
Самый красивый дом.
Самая вкусная еда.
Взгляд Фалеса тоже постепенно затуманился.
Но тут голос Гловера напрягся:
— Пока они не вошли. И не забрали меня.
В словах зомби скрывалась безграничная ненависть:
— Только... меня. Я хотел забрать братьев и сестру с собой, но те люди не позволили, лишь почтительно, но непреклонно усадили меня в карету. И только тогда я понял, что они собираются сделать с остальными, когда я уеду. Знаешь, они были наёмниками, привыкшими к таким заданиям, вроде зачистки свидетелей.
Фалес опустил голову и закрыл глаза.
— Я использовал все уловки, которым научился на улицах, вырвался и выпрыгнул из кареты.
Гловер с усилием сделал глубокий вдох, словно только что отразил мощный удар противника:
— Когда я прибежал обратно... Тинк отчаянно сопротивлялся, Лилиан кричала от боли, а Тетто лишь дёргался в конвульсиях.
Зомби стиснул зубы:
— Я хотел что-то сделать. Но их было слишком много, они были слишком сильны. Я... тогда я был слишком слаб.
Тогда я...
Был слишком слаб.
Фалес заметил, что его рука под столом неудержимо дрожит.
Его память словно вернулась в ту ночь, он снова увидел красный нос Квейда, испуганные, плачущие лица детей.
— В этот момент прибыл пожилой, но величественный рыцарь. Он и его люди обнажили мечи и спасли Тинка и Лилиан.
Гловер мучительно выдохнул:
— Но Тетто, наш младший братик... он был слишком мал. Когда верёвка затянулась на его шее, он не мог дышать, не мог сопротивляться. Слишком поздно.
Слишком поздно.
Фалес неподвижно сидел на своём месте.
— Тот старый рыцарь присел, погладил мою руку и извинился, сказав, что всё это случайность, и что он — мой дед, мы с ним одной крови, он — посвящённый рыцарь, глава семьи Гловер и смотритель Королевской гвардии. И он считал, что, как бы неловко и постыдно это ни было, кровь семьи Гловер не должна пропадать на улицах.
Говоря о деде, Гловер смотрел с невероятно противоречивым выражением:
— Дед очень ценил мою преданность и привязанность к кровным родственникам. «Такая преданность и дружба бесценны», — сказал он. — И он мог защитить и даже содержать моих брата и сестру, если я смогу отдать такую же преданность и привязанность ему — моему настоящему брату.
Фалес поднял взгляд:
— Настоящему... брату?
Гловер кивнул.
— Позже я узнал, что в тот год умер мой отец. А Лосано — мой сводный брат — заболел тифом, и они не знали, выживет ли он. Семье Гловер, опоре Королевской фракции, нужен был запасной прямой наследник.
Зомби отрешённо произнёс:
— С того дня я сменил имя. Меня больше не звали Пухляш, а Гален Гловер. В знаменитой семье «Рыцарей Ветра» Гловер появился ничтожный и грязный... бастард.
Фалес рассеянно смотрел на него, но видел будто бы тот день шесть лет назад, когда он стоял высоко в Зале Звёзд, перед плотной толпой на Площади Сбора Звёзд.
[Неважно, каким было твоё прошлое, когда ты поднимешься, ты станешь...]
[Фалес Серантеллана Кайзер Звёздный.]
[Второй Принц Королевства Звёзд.]
Фалес закрыл глаза, а затем снова открыл их.
Словно пытаясь смыть образы, стоявшие перед глазами.
— Я понял.
Принц устало произнёс:
— Значит, для тебя это место, и они, Лилиан, Тинк, Тетто... это и есть твой дом, твоё прошлое. Твоё нестираемое «я».
Взгляд Гловера сфокусировался.
Но через мгновение он покачал головой с горьким выражением.
— Нет. Вы не понимаете, Ваше Высочество. Когда я повзрослел и стал самостоятельным, поступил в Королевскую гвардию, особенно когда Лосано становился всё более выдающимся, когда дед наконец умер, и я снова стал ненужным...
Гловер отрешённо смотрел на комнату в «Клубе «Лайя»».
— Наконец, однажды я вернулся, чтобы воссоединиться с ними, с моими братьями и сёстрами.
Воссоединиться.
Фалес молчал.
Но в этот момент Гловер с лёгкой дрожью поднял руки и посмотрел на свои пальцы, покрытые мозолями от тренировок с мечом.
— Но я обнаружил, что принёс им лишь ещё больше страданий. Будь то несчастье с маленьким Тетто тогда. Или то, что случилось потом.
Нервы Фалеса напряглись.
— Что случилось? — тихо спросил он.
Гловер фыркнул, полный иронии.
— Вы знаете, Ваше Высочество, я нелюдим и не умею общаться. С трудом, благодаря имени деда, я попал в авангард гвардии, но нажил себе немало врагов. Они — несколько ублюдков-аристократов из авангарда, с которыми у меня была вражда, — как-то узнали о моём происхождении и о моих...
Гловер мрачно опустил голову:
— ...отношениях с Лилиан.
Фалес вздохнул.
— И вот, после того как я снова с ними подрался, в ту ночь эти ублюдки толпой пришли сюда.
Голос Гловера стал низким:
— Они заплатили неслыханно большие деньги и заказали Лилиан.
Его голос начал дрожать:
— Они, они заперли её в доме...
Фалесу стало тяжело на душе, он поджал губы:
— Поступок трусов.
Гловер не обратил на него внимания:
— Когда Тинк, весь в синяках, среди ночи постучал в мою дверь... Мне пришлось пойти в особняк семьи Гловер и сделать то, чего я больше всего не хотел, — просить помощи у Лосано, чтобы найти лучшего врача для умирающей Лилиан.
Зомби пришлось сделать паузу, чтобы совладать с эмоциями.
В комнате воцарилась тишина.
Фалес помолчал немного, а затем снова заговорил:
— В Королевской гвардии, те люди, те аристократы, кто они были?
— Уже неважно, — Гловер мрачно покачал головой. — С этим покончено.
— Покончено?
Гловер иронично фыркнул, в его глазах вспыхнули ненависть и решимость:
— Знаете, эти ублюдки были уверены, что я не посмею ничего сделать, и с самодовольным видом хвастались передо мной, рассказывая, как они мучили её в ту ночь...
Фалес вспомнил ужасные шрамы на теле Лилиан и промолчал.
Гловер сглотнул и стиснул зубы:
— Я... я не смог себя сдержать.
Фалес кивнул:
— Как сегодня?
Гловер закрыл глаза:
— Простите. Напав на сослуживцев, я совершил тяжкое преступление, навлёк на себя большую беду. Лосано использовал связи, искал лазейки в законах, приложил все усилия, но смог лишь едва спасти мне жизнь.
Гловер открыл глаза, в них больше не было света, лишь глубокое оцепенение:
— Пока однажды в карцер гвардии не пришёл один человек. Он сказал мне, что он — новый смотритель Королевской гвардии и ему как раз нужен новый подчинённый. Так я вышел из карцера и последовал за Лордом Маллёсом в Западную Пустошь.
Вот оно что.
Они снова помолчали некоторое время, пока Фалес не заговорил:
— Гловер...
Но зомби, словно внезапно очнувшись, грубо перебил Принца:
— И тогда я понял.
Гловер крепко сжимал повязки на своём теле, его лицо исказилось:
— Давным-давно, в тот момент, когда меня забрал дед, всё изменилось.
Фалес молча смотрел на него, внезапно поняв, что значит «сопереживать».
— Мы, Лилиан, Тинк, я...
Гловер мучительно выдохнул, в его голосе смешались гнев и облегчение:
— Мы не можем вернуться назад. Никогда.
В этот момент в голове Фалеса пронеслось множество сцен и слов.
Попрошайка.
Братья и сёстры.
День, изменивший судьбу.
Новая жизнь.
Старое бремя.
Принцу на мгновение послышались слова Гилберта:
[Может быть, тот день, когда вы их найдёте...]
[...станет днём, когда вы их погубите.]
В следующую секунду Фалес глубоко вздохнул, очнувшись от воспоминаний.
— Гловер.
Голос Принца прозвучал твёрдо, с нотками непререкаемости:
— Ты ещё можешь идти?
Зомби удивлённо поднял голову.
— Ваше Высочество?
Фалес бесстрастно посмотрел на дверь, о чём-то размышляя.
— Я хочу кое-куда сходить.
Гловер на секунду замер, а потом понял:
— Ваше Высочество, Коммодора нет, я один, у нас недостаточно людей...
Фалес улыбнулся и, не дожидаясь его ответа, крикнул в сторону двери:
— Лобик?! Братишка Лобик?
За дверью было тихо, ответа не последовало.
Гловер выглядел озадаченным.
Фалес почувствовал, что теряет лицо, и повысил голос:
— Лобик! Лобик «Здоровая-Дылда» Дила!
По-прежнему никакой реакции.
Воздух внезапно стал очень неловким.
Наконец Фалес глубоко вздохнул, сложил руки рупором у рта и прорычал:
— Коэн «Твою-Мать» Карабеян![2]
За дверью раздался глухой удар, словно кто-то врезался в неё.
Лицо Гловера изменилось, он подавил своё недовольство и лишь угрюмо уставился на дверь.
И действительно, в следующую секунду дверь открылась, и в щели показалось побитое лицо стражника Коэна, полное ужаса и недоумения.
— Что? Братишка Виа...
Фалес прямо перебил его:
— Готовься, пойдёшь со мной в одно место.
Коэн замер:
— Куда?
— В Нижний город.
Нижний город...
И Гловер, и Коэн застыли.
Через несколько секунд стражник осторожно и неуверенно спросил:
— Но, но это же территория Братства Чёрной улицы...
Взгляд Фалеса стал холодным:
— Ты боишься? Стражник первого класса Западного округа, Господин Карабеян?
Коэн замер, немного возмущённый, но всё ещё сомневающийся:
— Да нет, не то чтобы, просто, с вашего позволения, хочу напомнить, что отношения между Братством и Бандой Кровавого Вина в последнее время снова начали накаляться...
Фалес прищурился:
— Ты боишься?
— Нет, нет, — Коэн поспешно замотал головой. — Я хочу сказать, что хоть я и силён, и вон тот здоровяк, что сидит там, лишь чуточку слабее меня (Гловер презрительно фыркнул), но если мы вломимся прямо в логово Братства...
— Ты боишься?
— Конечно нет, я бывал в Нижнем городе несколько раз, просто там дороги плохие, очень легко заблудиться, а как заблудишься, так и стемнеет...
— Ты боишься?
— Нет, но вы всё-таки Принц, если нечаянно споткнётесь или ушибётесь...
— Ты боишься?
— Нет-нет, и ещё одно, я сегодня взял отгул, так что это не будет считаться производственной травмой, и медицинские расходы мне не возместят...
— Ты боишь...
Бах!
Коэн в ярости ударил по двери, раздался громкий звук.
С выражением героической решимости, готовый к смерти, он воскликнул:
— Да твою ж мать, что тут такого, пошли так пошли!
Стражник стиснул зубы и прорычал на своём западно-пустошском диалекте:
— Да ни хрена я не боюсь![3]
[2] 科恩·尼玛的·卡拉比扬 (Kē'ēn·Nímǎde·Kǎlābǐyáng): Фалес вставил в имя Коэна китайское ругательство 尼玛的 (nímǎde), которое является эвфемизмом для «твою мать». Это сделано для того, чтобы привлечь его внимание в грубой и шутливой манере.
[3] 俺怕个龟龟的哦！ (Ǎn pà gè guīguī de ** ó!)**: диалектное китайское ругательство. 俺 (Ǎn) — это просторечное «я». 龟龟 (guīguī), дословно «черепашка», часто используется в ругательствах как эвфемизм для мужского полового органа. Вся фраза выражает сильное, саркастическое отрицание страха, что-то вроде «Ага, испугался я, как же!» или «Да ни хрена я не боюсь!».