Сторона Мисимы Юзухи
Глава 1: Повседневность
Вернулись самые обычные дни.
Ну, если подумать, они и были обычными.
Я ходила на работу, а по окончанию возвращалась домой... Иногда заглядывала в кинотеатр. И так каждый день.
И причиной необычного в жизни стало внезапное появление «старшеклассницы» в жизни моего начальника.
С её появлением жизнь Йосиды-семпая сильно изменилась.
Когда видела эти изменения, мне казалось, что и моя жизнь изменилась.
Но она ушла, и жизнь стала прежней... В итоге всё оказалось временным... По крайней мере для меня.
Но чтобы всё вернулось на свои места, нужно время.
— Йосида, снова ты в облаках витаешь.
— А? Да... Правда?
— Блин... Ты в последнее время всегда такой.
— Что? Я же нормально выполняю работу.
Евший жаренный рис рядом Хасимото-семпай поражённо посмотрел на Йосиду-семпая и вздохнул.
— Жизнь одной работой не ограничена. Будешь таким и во время обеда, у меня аппетит пропадёт.
— ... И правда. Прости.
Как обычно не евший Йосида-семай поклонился, а Хасимото-семпай бросил на меня взгляд. Я тоже посмотрела на него. Наши взгляды встретились.
В последнее время Йосида-семпай постоянно где-то не здесь.
На работе вроде сосредоточен, но во время обеда будто куда-то вдаль смотрит и о чём-то думает.
О чём конкретно он думает, мы не знаем. Но «о ком» точно знаем.
Хасимото-сан* хотел, чтобы Йосида-семпай поскорее вернулся к прежней жизни. Я тоже считаю, что так будет лучше.
Но... Понимаю, что это невозможно.
Йосида-семпай больше полугода прожил с Саю-тян, она уже успела стать частью его самого.
Не знаю, понимает ли он это, но семпай любит её как члена семьи.
И когда такой человек внезапно уходит, остаётся след от той жизни, а в груди не зарастающая дыра.
— Хватит уже, забудь, — напористо сказал Хасимото-сан.
Йосида-семпай вздрогнул и посмотрел на него:
— ... Ты о чём? — он притворился, будто всё в порядке.
Но всё же ощущалось «не говори так», и я ощутила боль в груди.
— Сам знаешь. О Саю-тян, — прямо сказал Хасимото-сан.
— Это, Хасимото-семпай... — начала было я, но слова застряли в горле. Будто в рот воды набрала.
Йосида-семпай положил палочки и вздохнул:
— ... Я выполняю свою работу. Всё нормально. Проблем я вам не доставляю. Так что... — сказал он и приложил руку ко лбу.
А потом тихо продолжил:
— Оставьте меня.
Я услышала, как рядом тихо вздыхает Хасимото-сан.
Голос Йосиды-семпая был тихим.
Он «как обычно» углубился в работу, сильнее, чем когда была Саю-тян, старался вернуться к привычному образу жизни.
И Хасимото-сан говорил, думая о нём. Но для Йосиды-семпая это было как попытка добить умирающего.
— ... Понял. Прости. Лишнего взболтнул, — сказал Хасимото-сан и поклонился.
— Да нет, всё нормально. Я и сам понимаю. Правда понимаю... — Йосида-семпай озадаченно улыбнулся и взял палочки. — Просто это тяжело, — бодро выдавил он, но всё равно ощущалась странная тяжесть.
У меня помимо семьи не было никого важного.
Мои родители и их родители, то есть дедушки и бабушки, были живы.
И мне не приходилось расставаться с тем, к кому я испытывала сильную привязанность.
Я могу представить подобное, но лично переживать не приходилось.
Потому я могу понять одиночество, которое испытывает Йосида-семпай, но разделись в истинном смысле не могу.
И мне самой больно от понимания, что я ничего не могу сделать с муками Йосиды-семпая.
Уверена, Хасимото-сан испытывает то же.
Тяжело.
Вот что хотел сказать Йосида-семпай.
Обед прошёл в неловкой атмосфере.
Почти не переговариваясь, мы поели и вернулись к работе.
По крайней мере за работой я не буду переживать на него, потому я посмотрела на монитор.
***
Рабочий день закончился, и напряжение в офисе сразу же развеялась.
Те, кто уходят вовремя сразу определили для себя «на сегодня всё», и расслабленно принялись собирать вещи.
Те, кто продолжал работать, устроили небольшой перерыв... Вставали со стульев, потягивались... Кто-то пошёл на кухню или в курилку.
И только Йосида-семпай продолжал сосредоточенно работать в расслабленной атмосфере офиса.
— Я пошёл. Ты тоже закругляйся, Йосида.
— Ага. Хорошо поработал.
Хасимото-сан собрал вещи и попрощался перед уходом, но семпай так и смотрел на экран компьютера.
... В последнее время он всегда такой.
Пока не работает, витает в облаках, а пока работает, ничего не замечает вокруг.
Уверена, он специально решил сосредоточиться на работе.
Пока думает о ней, может не думать ни о чём другом...
— ...
Ему стоит немного перевести дыхание, подумав так, я собиралась встать и заговорить с Йосидой-семпаем.
Но тут краем глаза заметила Гото-сан.
Она направлялась к столу Йосиды-семпая.
Я сразу же присела назад.
— Йосида-кун, можно тебя? — заговорила она, и Йосида-семпай наконец оторвался от компьютера.
— Да?
Я испытывала непередаваемые чувства, видя это.
Если бы я подошла к нему и позвала... Наверняка он бы не отвёл взгляда от монитора.
— Не хочешь... Поужинать вместе? — слегка неуверенно предложила Гото-сан.
Обычно она делала это спокойно, но в последнее время его окружала такая аура, что даже ей сложно подойти.
Но если начальник приглашает, отказываться нельзя... Так я подумала и отвела от них взгляд, возвращаясь к ежедневному отчёту. Как закончу, можно возвращаться домой.
Конечно бесит, что Гото-сан монополизирует Йосиду-семпая... Но сейчас ему стоит отвлечься.
— Простите. Сегодня не могу.
Его слова заставили меня снова посмотреть на них.
— Я думал поработать ещё немного, а потом пойти домой.
— ... Ах, вот как. Значит, ты пока занят.
Она не думала, что он откажет, потому и сделала такую паузу, а потом кивнула. Я тоже этого не ожидала и удивилась.
— Мне ещё поработать надо, потому давайте в другой раз. Простите, что отказал, — сказала Йосида-семпай и виновато поклонился.
Отказ был вежливым, Гото-сан выглядела озадаченной, но всё же улыбнулась.
— Нет, что ты. Позову в другой раз, — сказала она и направилась к своему столу.
Я не успела отвернуться и встретилась с ней глазами, когда женщина обернулась.
Сразу же отвернуться я не смогла, а она слегка пожала плечами, глядя на меня.
Видя это, я усмехнулась.
Когда она проходила мимо меня, я посмотрела на неё краем глаза, а потом снова положила руки на клавиатуру.
Как и я она, хочет, чтобы он успокоился. Но ей тоже не за что зацепиться, потому она и пожала плечами.
Но раз уж он Гото-сан отказал, если я позову, результат тот же будет.
Я решила сегодня сдаться, доделать отчёт и пойти домой...
И тут поняла, что стук по клавиатуре прекратился.
Я бросила взгляд на Йосиду-семпая.
Он пристально посмотрел в экран, а потом продолжил работать.
Похоже он использовал работу как оправдание, чтобы отказать Гото-сан.
То есть если дождаться, пока он закончит работу, возможно и получится его вытянуть.
Подумав так, я закрыла отчёт и снова открыла редактор.
У меня тоже ещё осталась работа.
Иногда можно составить компанию Йосиде-сану после работы.
Йосида-сан поднялся из-за стола через два часа после окончания рабочего дня.
За это время я несколько раз ходила на кухню и в туалет, то есть вообще не сказать, что была сосредоточена, а вот Йосида-семпай даже ни разу не передохнул. Невероятная сосредоточенность.
Вздохнув, он стал собирать вещи, и я подошла к его столу.
— Йосида-семпай!
— Ува, Мисима. Ты тоже задержалась, как необычно...
— Ты только сейчас заметил?.. Я тут всё время была.
Я поняла, что он меня не замечает, но всё равно стала дуться. А он извинился и почесал затылок.
— Йосида-семпай, у тебя планов никаких нет?
— А? Нет, я домой думал вернуться...
— Значит свободен! — настаивала я, а его глаза неуверенно забегали:
— Ну, в принципе планов нет... — тихо ответил он.
— Отлично!
Я взяла его сумку.
— А, эй, ты чего? — удивлённо он посмотрел на меня.
А я уже решила, что скажу.
— Идём на поздний показ!
Глава 2: Скромность
Поезд раскачивался, а я и Йосида-семпай молчали.
Я позвала его на поздний показ, а он скривился, но я заладила «всё равно дома делать нечего» и «уж лучше в кино сходить, чем в интернете посидеть и спать лечь», так что в итоге он согласился.
И сейчас мы направлялись к ближайшей к дому Йосиды-семпая станции, где располагался кинотеатр...
Только я не знала, о чём нам говорить.
Если бы он вёл себя как обычно, можно было бы поговорить о работе или о том, что в последнее время случилось, но почему-то не могла я вот так заговорить об этом.
Размышляя об этом, я посмотрела на Йосиду-семпая, его взгляд тоже был направлен на меня, и я вздрогнула.
— Ч-что?
Всего-то взгляды встретились, а я спросила это.
— В принципе я не против сходить, но разве идёт то, что посмотреть хочется? — спросил Йосида-семпай.
Всего-то? Я усмехнулась и ответила:
— Всегда идёт то, что посмотреть хочется.
Теперь была его очередь усмехнуться.
А потом он сказал: «Ты и правда любишь кино».
Он сделал это со вздохом, и кажется, что за словами скрывалось ещё что-то.
— А что, это странно, что я кино люблю? — я вопросительно склонила голову, а Йосида-семпай замотал головой:
— Нет, конечно! Я и не думал о таком... Просто немного даже завидно.
— А?
Йосида-семпай отвёл от меня взгляд и посмотрел в окно.
Он посмотрел вдаль.
— Да. С тех пор, как выпустился из старшей школы, я ничем не увлекался.
Голос был обычным. Но казалось, что его это немного расстраивает.
— В старшей школе ты вроде бейсболом занимался? — спросила я, а он кивнул:
— Да, довольно ответственно. Но даже не знаю, действительно ли был им увлечён. Я вступил в команду по бейсболу, потому и занимался. Когда демонстрировал результаты, остальные члены команды и тренер хвалили меня, а я был этому рад.
Если так подумать, Йосида-семпай впервые рассказывал мне о прошлом. А я внимательно слушала его.
Парень усмехнулся над собой и сказал:
— В итоге я скучный человек, который привык к тому, что меня оценивают другие.
В груди стало больно.
Йосида-семпай не скучный. Так и хотелось сказать это.
Но... В то же время я подумала.
Что я вообще знаю о нём?
Я знаю лишь какой он на работе. За пределами мы не связаны, я не представляю, какой он в выходные.
Вдруг, если увижу его обычную жизнь, тоже начну считать Йосиду-семпая скучным.
Его жизнь может быть серой и бессмысленной.
Тогда почему я вообще влюбилась в него?
Может я люблю не его... А «историю», в которой есть он и я?
Даже если не скажу, что всё не так, он не будет озадаченно смотреть на меня. Это его собственное раскаяние, и моя реакция ему не нужна.
Видя его слегка опечаленным, я вспомнила прошлое.
Когда я только стала его подчинённой.
— Не годится, переделай.
— Можешь, если хочешь.
— Хорошо поработала.
Он меня не забросил.
Как начальник и как человек... Он смотрел прямо на меня.
Всякий раз, как вспоминаю это, в груди всё сжимается.
Это любовь.
Причину я не знаю.
Но понимаю, что это любовь.
— Даже если всё как ты говоришь... И ты скучный человек, ты всё равно можешь кому-то помочь.
Вместо «это не так» я подобрала другие слова.
А Йосида-семпай удивлённо посмотрел на меня.
— Я про Саю-тян. Если бы не ты, ей бы никто не помог.
Да.
Йосида-семпай спас девочку с глубокой раной на сердце. Он протянул ей руку, хотя это сильно изменило его жизнь, и иногда он даже лез в чужую личную жизнь.
Обычный «взрослый» не способен на такое.
Однако Йосида-сан снова усмехнулся и покачал головой:
— ... Вот уж не уверен. Не знаю, спас ли я её.
А вот это вывело меня из себя.
— Это простая скромность. Она ведь старалась на Хоккайдо, — напирала я, но выражение на его лице не поменялось.
— Но я не несу ответственность за то, что будет в будущем, — проговорил я.
Я хмыкнула.
Странно это, и почему он не понимает.
— За свою жизнь отвечаем лишь мы сами. Саю-тян уже в том возрасте, когда пора понимать это.
Никому не нужна ответственность.
Но он протянул руку помощи. И тут... Не важно, получилось ли по факту помочь, важно то, что есть человек, чьё сердце он смог заполнить, а семпай этого не понимает.
Когда я сказала это, он захлопал глазами, а потом усмехнулся:
— Ты сегодня говорливая, Мисима.
Я удивилась и пожала плечами:
— Не более чем обычно. Просто обычно ты меня не слушаешь.
— Может и так.
Он засмеялся и выглянул в окно.
На этом разговор закончился, дальше мы слушали лишь стук колёс.
Я и Йосида-семпай продолжали ехать на поезде.
Где же пункт назначения?
Не зная этого, я направилась к ближайшей к дому Йосиды-семпая станции.
Уверена, у Саю-тян было так же.
Она не знала, куда ехать, просто пересаживалась, пока не оказалась там.
Саю-тян повстречала Йосиду-семпая и вспомнила, куда ей надо двигаться.
Она вернулась домой, но мне до сих пор не по себе, ведь я ощущаю её присутствие здесь.
Йосида-семпай спас Саю-тян.
И потому...
Спаси и меня тоже.
Я проглотила рвавшиеся слова.
Глава 3: Raison d’etre
«Море смысла».
Я хотела посмотреть этот японский фильм.
Перед показом я успела сходить в уборную, и мы стояли в очереди за напитками и едой.
— Мисима, чай улун подойдёт? — спросил Йосида-семпай, а я переспросила «что?».
Он почесал голову:
— Просто в прошлый раз ты столько пила... — сказал он.
А я почувствовала, как горит лицо.
И всё потому что вспоминала, как долго пила через соломинку купленный им чай.
— В-в этот раз я сама куплю!
— Ладно тебе. Если бы не ты, я бы в кино не пошёл. Считай это благодарностью, — покачал он головой, а потом спросил, что я буду.
Когда так говорят, сложно отказаться.
Меня слегка бесило то, что он начал лучше подбирать ответы.
Играя с чёлкой я ответила:
— Раз настаиваешь... Мне колу.
Не честно, что он именно такое запоминает.
Ведь когда надо понять, он твердолобый, и никогда не понимает то, что мне хочется.
Мы купили напитки, и тут как раз прозвучало сообщение по поводу нашего сеанса.
— Идём.
— Ага.
Мы вошли в зал и заняли места.
Показ ещё показ не начался, потому в зале горел свет.
В приглушённом свете мы в тишине смотрели рекламу кинотеатра, накопительной карты и будущих релизов.
Рядом с нами тихо переговаривались двое молодых парней. Я подумала, что ладно ещё пока свет горит, но после неправильно говорить в кинотеатре.
Йосида-семпай не привык ходить в кинотеатры, потому тоже может обратиться ко мне, потому я бросила на него взгляд, а он смотрел на экран, и было не разобрать, что у него на лице.
Свет совсем приглушили, и стали крутить правила поведения в кинотеатре.
Начали с рекламы сурового вестерна. Потом была реклама фильма схожего по атмосфере с тем, на что мы пришли.
В мозгу я сортировала фильмы на интересные и не интересные... И тут появилась слезливая сцена.
Мне стало интересно, и я украдкой посмотрела на Йосиду-семпая: он развалился на кресле и безразлично смотрел рекламу.
И о чём он сейчас думает?
Обычно-то он фильмы не смотрит. Так что наверное «вроде ничего» и «так себе».
А может всё ещё о работе.
Или... О Саю-тян, которая сейчас на Хоккайдо.
Я наблюдала за парнем, смотревшим на экран, и не могла понять, что отражается у него в глазах. И это обидно.
Снова стали показывать правила поведения, а потом полностью выключили свет.
Большими буквами написали название компании-дистрибьютора, а потом начался фильм.
Море смысла.
Всесущность достигает своего предела и может воспринимать всю информацию как данные.
Мир, где всё трактуется как данные, и все объекты в нём тоже. Есть белая стена. Она передаёт данные: «Я белая стена». Человек получает эти данные и понимает: «Это белая стена».
Так человек интерпретирует данные. В мире, где всё интерпретируется как информация, конфликты легко решаются, и число конфликтов между людьми резко сократилось, настал мир.
Однако преступления остались. Есть некто, кто распространяет данные, которые люди не могут понять.
Главный герой из «департамента обеспечения безопасности» должен схватить преступника, потому он принимает нечёткие, болезненные данные.
Если все объекты и чувства — это данные... То что заставляет людей совершать преступления, зачем они создают искажённые данные и распространяют?
Чем ближе герой подбирался к преступнику, тем сильнее сомневался в интерпретации «информации».
Вот он как обычно отправил запрос, а ответила ему... Подруга детства.
Я следила за миром с невероятной точкой зрения и сюжетом, который не давал продохнуть.
— Знаешь, о чём я сейчас думаю?
— Брось пистолет, Акане. Ты сама понимаешь, что делаешь?!
— Не понимаю. Я ничего не понимаю. И поэтому мне страшно! — закричала подруга детства «Акане». — Эй, всё, о чём я думаю... Это ведь данные, потому ты должен знать.
— Ты не здорова. Ты распространяешь странные данные, взяла оружие и запугиваешь всех. Запугиваешь и притворяешься, что боишься.
— Я не притворяюсь! Мне правда страшно! Я не знаю, что делать из-за того, что никто этого не понимает! Странные данные?! Человеческие чувства — это никакие не данные. Если я больна, то вы ещё более больные!
Акане стреляет. Она попадает в бедро главному герою. Он падает на колени, но продолжает смотреть на Акане.
— Больно ведь, если человека ранить, идёт кровь. Эта тёплая кровь — тоже данные? Информация о том, как из тела вытекает кровь!
— Больно только тебе... Люди вроде тебя лишь поднимают волны в спокойном море данных!..
— И куда мы придёт, если растворимся в этом «спокойном море данных»!
Я заметила, как по щекам текут слёзы.
Отчаянный крик Акане тронул моё сердце.
Грудь главного героя сжималась. Больно. Распространяемые Акане данные стискивали его сердце. Больно.
Эта боль — тоже данные.
Но что это за данные?
Эта «боль» отличалась от изменений в теле, вызванных пулей, прошедшей через ногу.
Как расценивать данные, которые с болью стискивают его грудь?
Герой озадаченно смотрел на Акане, которая распространяла данные чувств.
Почему текут слёзы?
Я уже думала об этом.
Когда больно телу, когда грустно, когда злишься... Ты выпускаешь эти чувства, и текут слёзы. Даже если ты не хочешь этого, они текут.
У людей есть слова. С их помощью человек что-то может донести, а слёзы чаще всего это помехи.
Они могут донести даже то, что не надо.
Почему я плачу от того, что плачет человек на экране?
Откуда эта боль в груди?
Думая об этом, я ощутила на себе взгляд.
Я тут же повернула голову и поняла, что Йосида-сан пристально смотрит на меня.
Его удивлённые глаза были широко открыты.
Сердце подскочило. Я покрылась гусиной кожей.
В спешке я вытерла слёзы, а потом снова откинулась в кресле. И дальше стала смотреть фильм.
Я глубоко вдохнула, и боль отступила.
Он смотрел на меня прямо как на совершенно иное существо.
Вряд ли он хотел этого, но я поняла.
Моё сердце, поглощённое фильмом, поняло это.
В итоге герой не стал убивать Акане, а позволил сбежать.
Его раненное бердо заживало медленно, потому временно он был отстранён от работы.
После выписки он прошёл курс реабилитации, функции организма полностью восстановились, но почему-то правая нога так и не работала как следует.
Теперь он передвигался на инвалидном кресле и начал не по работе, а в личных целях искать Акане...
В своём путешествии он встречался с разными людьми и под разными углами видел информацию мира...
Несколько раз заплакав, я смотрела фильм.
Несколько раз я чувствовала, как Йосида-семпай смотрит на меня, но больше не обращала на него внимания.
Всё же этот фильм попал прямо мне в самое сердце. Всё же никуда не сбежать от того, что думают другие.
Начались титры, кто-то стал переговариваться, а я заворожённо смотрела на белые иероглифы на чёрном фоне.
Мне нравятся такие моменты.
Мне нравилось испытывать на себе остаточное влияние фильма, возвращаясь в реальный мир.
И всё же титры у японских фильмов короткие.
Через несколько минут они прошли, и в зале снова стало светло.
— Вот, — сидевший рядом Йосида-семпай протянул мне салфетки. — Ты столько плакала.
А сам семпай не плакал.
Мне стало неловко, я взяла салфетки и стала вытирать слёзы.
— Прости, и спасибо.
— Да ничего. Можешь оставить.
Йосида-семпай улыбнулся и поднялся.
Я тоже встала, и мы покинули зал.
Глава 4: Губы
— Фильм заставляет задуматься, — выйдя из кинотеатра, сказал Йосида-семпай.
А в моей голове возникли слова «ничего себе».
Мне всегда казалось, что он не из тех, кто будет высказывать свои впечатления о просмотренном фильме.
— Тебе понравилось? — спросила я, а он, сделав паузу, кивнул:
— Понравилось. Спасибо, что позвала.
— Л-ладно тебе... Главное, что интересно было.
Услышав благодарность, я смутилась. Потому ответ получился жёванный.
Йосида-семпай бросил взгляд на наручные часы.
После переработки мы ещё два часа фильм смотрели, времени было много.
— Уже домой пора? — спросила я, а Йосида-семпай неестественно вздрогнул.
— А, нет... — стал бормотать он.
«Чего это он?» — задумалась я.
— Мисима, ты домой хочешь? — спросил он.
И моё сердце подскочило.
— Н-нет! Не то чтобы. Просто как бы других планов нет... — почему-то принялась тараторить я, а семпай несколько секунд водил глазами из стороны в сторону, не способный подобрать слова.
— Давай немного поболтаем, а потом уже разойдёмся? — сказал он.
— А... — от неожиданности вырвалось у меня, и я посмотрела на парня.
Он почесал кончик носа и тихим голосом сказал:
— Тебе ведь тоже... Наверняка хочется этот фильм обсудить.
Я ощутила, как всё пылает в груди.
Я-то думала, вот закончится фильм и всё! Расходимся!
— Да, давай! — бодро ответила я.
Похоже сегодня Йосида-семпай духовно щедрый...
Мы зашли в кафе неподалёку и заказали напитки.
Вроде мелочь, а я так взволнована.
— Мир, в котором чувства людей — информация... — убедившись, что официантка удалилась, заговорил Йосида-семпай.
Я не ожидала, что он сам заговорит о фильме, удивилась и стала слушать.
Однако.
— В последнее время я думаю... Было бы проще, если бы мир и правда был таким.
От неожиданных слов мою грудь сковало болью... Но в то же время я поняла, о чём думает Йосида-семпай.
Эта боль была вызвана чувством: «Думающие так люди скучные».
— Я из тех, кто явно обделён талантом разбираться в чужих чувствах, — с усмешкой сказал он. — Всегда думаю объективно... Во мне чёткий ориентир, что такое правильно... Думаю, через пару лет я уже в ворчливого старпёра превращусь.
— Это...
«Это не так», — собиралась сказать я, а он отмахнулся, прервав меня.
— Я сам так думаю. Потому... Хочу сделать так, чтобы этого не случилось, — спокойно сказал семпай и улыбнулся. — И в этом фильме... Достаточно много идей для размышления... Не знаю, как правильно сказать, тема была достаточно острой для меня.
— Вот как... Тогда это хорошо, — я не знала, что сказать, и отделалась дежурным ответом.
— Но, хоть я и говорю вот так... — тут ему точно стало сложно говорить.
— Что?
— Да так... — мялся он.
И я догадалась, что он хотел сказать.
Выражение, с каким он смотрел на то, как я плачу.
Воспоминание об этом больно пронзили мою грудь.
— Всё хорошо, можешь сказать, — улыбнувшись, предложила я, и вот он кивнул:
— Всё же я... Не могу как ты плакать и грустить во время просмотра фильмов... Я ощутил разницу между нами.
Понятные слова.
Но для меня... Это значило, как же сильно отличаются наши ценности.
Чтобы скрыть отчаянье в животе, я наигранно замахала руками и жизнерадостно заговорила:
— Да ну, ты преувеличиваешь, Йосида-семпай. Это просто я плакса!..
— Нет, не думаю, — улыбнулся он и покачал головой. — Ты... Воспринимаешь эту историю как «свою собственную»... Как мне кажется.
Я не могла подобрать слова в ответ ему.
Верно.
Этот фильм — не моя история.
— А для меня... «Тут есть о чём подумать», я смотрю фильмы как сторонний наблюдатель, — оценивая себя, говорил он.
Внутри начало кипеть раздражение.
Ему в принципе не в чем упрекать себя.
— З-знаешь! Это ведь нормально. Я просто очень эмоциональная, а все обычно воспринимают подобное как ты.
Я вспомнила о том, что мне когда-то говорила Гото-сан.
«Мисима-сан... Нелегко тебе, столько переживать приходится».
Я поняла.
Моя история — это только моя жизнь.
Но я всё отводила взгляд от этой безвкусной жизни, переключилась на море других историй, помимо моей.
На это указывала Гото-сан, указал и Йосида-семпай, и мне было некомфортно испытывать эти чувства.
И не думая о моих чувствах... Он сказал:
— Я... Завидую тебе.
От этих слов я покрылась гусиной кожей.
— Т-ты о чём?..
— А?
Мой голос стал резким. Глаза Йосиды-семпая округлились, когда он смотрел на тебя.
— Это я... Я тебе завидую, Йосида-семпай.
Сама не заметила, как начала говорить.
Понимала, что не стоит, но остановиться не могла.
— Ты говоришь, что ты скучный, но при этом связан со столькими людьми и постоянно что-то меняешь.
— А, нет, это не...
— Это так! Ты спас Саю-тян, влюбил в себя Гото-сан, а мне!..
Сказав это, я очнулась.
Не поспевавший за ходом разговора семпай смотрел на меня.
— Что тебе, Мисима?
Хлопая глазами, он вопросительно склонил голову.
— Мне... — собиралась сказать я, и всё тело мелко задрожало.
Что я вообще пытаюсь сказать?
Я не успела подумать об этом, как слова вышли сами.
— Так... Больно!..
— А?
Я увидела, как изменилось лицо Йосиды-семпая, и почувствовала, как отхлынула кровь.
Я не это собиралась сказать. Не планировала этого.
Но... Мне и правда больно.
Когда поняла, это стало невыносимо.
— П-прости... Я!.. — я подскочила и поспешила к выходу из кафе.
— А, э-эй!..
Позади я услышала, как встал Йосида-семпай. И тут прозвучал голос сотрудника.
— Простите, ваш счёт!..
Не оборачиваясь, я поняла, что семпай тоже собирается уходить.
Сдерживая слёзы, я покинула кафе.
Теперь домой... Так я подумала, но сил сделать первый шаг не было.
Тут из кафе вышел Йосида-семпай, и я попробовала убрать с лица эмоции, которые переполняли грудь.
— Т-ты чего так внезапно... — только успев выйти, он сразу же обратился ко мне.
Я не могла подобрать слова, медленно повернулась и, вложив все негативные чувства, сказала:
— Было бы здорово, если бы все чувства в этом мире можно было воспринимать как данные.
На лице Йосиды-семпая появилась печаль.
Ужасно это.
Я ведь понимала, что сделаю ему больно этими словами. В итоге сказала, увидела его опечаленным и самой стало больно, дура я, просто отвратительная.
— П-прости, ты меня в кафе позвал... Но я наверное пойду, — точно пытаясь сбежать, обронила я и уже собиралась идти к станции.
Но он схватил мою руку.
— Мисима!
— Ч-что?..
Он притянул меня, и я оказалась перед ним.
Выглядел он даже более серьёзным, чем я представить могла.
— Прости, если сделал больно. Я правда не знаю, чем мог обидеть тебя. И возможно тебе неприятно, что я извиняюсь, ничего не понимая... Но прости, — Йосида-семпай поклонился.
— ... Почему?
Что-то бухнуло в моей груди.
Меня переполнял гнев.
— ... Почему?
— А?
Я уже собиралась сказать что-то неуместное.
Но тут меня остановила собственная рассудительность.
Однако я поддалась чувствам.
Не смогла сдержать вырывавшиеся чувства.
— Почему вечно так... Почему ты «главный герой»?..
Совершенно разные ценности. Мы абсолютно разные.
Йосида-сан, который принял форму «скучного человека».
Но вот он стоит передо мной как главный герой.
Нет никаких причин, почему я должна любить его, но он использовал какую-то магию и заставил меня полюбить его.
Мне не интересно быть героиней моей истории... Но когда передо мной Йосида-сан, он силой вытягивает меня на сцену.
— Зачем ты стал героем моей истории?..
— Нет, я...
— Ты ужасен, даже не задумываешь об этом, но меня... Да и остальных заставляешь испытывать это!..
— М-Мисима...
Я говорила без остановки. Не могла замолчать.
Понимаю. Это просто гнев.
То, что он не «отказал» мне значило и то, что я ему «не интересна». И то, что он не «отказывал» мне вызвало чувство неудовлетворённости. Меня переполняло множество чувств, и в итоге случился сбой.
Сейчас я для него «человек, выдающий искривлённые данные».
— С тех пор как повстречала тебя, вся моя жизнь вверх дном... Меня устраивали чужие истории... Так зачем надо было влезать в «мою историю» и сдвигать повествование вперёд! Прекрати, это больно и тяжело!
Я кричала, из глаз полились слёзы, всё исказилось, а я смотрела прямо на Йосиду-семпая.
Он же ничего не понимал и выглядел озадаченным.
И это только сильнее бесило.
— Всё ещё ничего не понимаешь...
Я вообще ничего не соображала, не могла контролировать ураган чувств, приблизилась к семпаю.
Вытянулась.
— ... М?!
И украла поцелуй.
Он вытаращился и несколько секунд оставался неподвижным.
Я впервые ощутила подобное.
Губы Йосиды-семпая были шероховатыми, но мягкими.
Когда я поцеловала его, поняла, какие мягкие у меня губы, чувство было невыразимым.
Но что странно, волнения... Как у девочки я не ощутила. Моё сердце кричало от боли.
Грудь щемило.
Медленно я отодвинулась от Йосиды-семпая.
— ... Теперь понял? — выплюнула я и уставилась на него.
— М-Мисима... Ты... — поражённо он смотрел на меня.
Вот как выглядят те, кого поцеловали.
— ... Почему? — тихо произнесла я. — Почему я влюбилась в такого человека?.. — сказала я, и на лице Йосиды-семпая появилась боль.
Я сама была удивлена тому, что сказала. И поняла, что теперь пути назад нет.
— ... М!
Я высказала всё, и теперь не могла найти, как всё это оправдать.
Ничего не говоря, я повернулась к семпаю спиной и направилась к станции.
Я быстро шла.
А потом перешла на бег.
Я не могла повернуться в сторону Йосиды-семпая.
Он больше не схватил меня на руку.
Пока бежала, вечерний ветер ласкал мои щёки, я чувствовала, как мои мысли постепенно приходят в порядок.
— Хуже не бывает...
Всё перед глазами исказилось, я стиснула зубы, чтобы сдержать слёзы.
Нет у меня права плакать.
— Хуже не бывает!..
Изо рта вырвалось горячее дыхание.
В голове пульсировали слова, прозвучавшие в «море смысла».
«Ты не здорова. Ты распространяешь странные данные, взяла оружие и запугиваешь всех. Запугиваешь и притворяешься, что боишься».
— Замолчи!.. Я!..
Я и правда зла!
Крича в душе, я шла вперёд, не зная на кого выплеснуть гнев и обиду.
Пробежав через турникет я добралась до платформы, и гнев рассеялся, и только грусть осталась.
Что же я делаю?
Сдерживая желание заплакать, вызванное неизвестно откуда взявшимися сожалением и пустотой, я вернулась домой.
Я не знала, как завтра смотреть в лицо Йосиде-семпаю.
И вот отсюда она начинает думать о нём как о «Хасимото-сане».