Глава 289. Письмо, запечатанное канифолью

Фортепиано – инструмент, требующий высочайшего мастерства изготовления. Неизвестно, когда именно оно было изобретено.

Многие считают, что фортепиано происходит из Империи Луны. Этот исчезнувший тысячи лет назад колосс оставил после себя историю, настолько искаженную временем, что теперь ему приписывают все что угодно.

Считающие себя благородными аристократы не могут жить без музыки.

И среди музыки самым важным для знати является фортепиано. Многие дворяне учатся играть на нем с детства. Например, прежний Листер немало времени провел за клавишами.

Его сестра Ли Вера играла неплохо, а двоюродный брат Мейопо и вовсе был фанатом фортепиано.

Даже мелкие дворяне экономили на еде и одежде, чтобы купить пианино для развлечения. Многие вторые сыновья, не имеющие надежды унаследовать титул и боящиеся идти на войну, переключались на «атаку» фортепиано, усердно тренируя технику, чтобы стать пианистами.

Став пианистом, можно было продолжать вращаться в высшем обществе.

Многие пианисты полагались на свое обаяние, чтобы привлечь внимание знатных дам, – это не было чем-то новым.

Известных исполнителей ценили даже при дворе. А тех, кто мог сочинять музыку, называли маэстро. Куда бы они ни пошли, аристократы наперебой приглашали их к себе, а светские львицы строили им глазки.

Листер, сыграв в замке Длинного Таро «К Элизе», удостоился именно такого отношения.

Безумие аристократов по поводу фортепиано породило класс железных рыцарей, специализирующихся на изготовлении инструментов. Железные рыцари – это практики доу ци, которые создают магическое и драгоценное оружие. Они не идут на войну, не изучают боевые техники и не ходят в атаки, а сосредотачиваются на кузнечном деле.

Тех, кто создает фортепиано, называют фортепианными рыцарями.

Только семьи уровня маркиза обладают финансовыми возможностями воспитать фортепианного рыцаря, способного создать качественный инструмент, ведь каждое пианино эквивалентно магическому оружию.

Самое дешевое пианино стоит не меньше десяти золотых монет.

Поэтому многие пианисты начинают с подержанных старых инструментов.

В Замке Тюльпанов было несколько фортепиано, но, к сожалению, граф не подарил Листеру ни одного. Из-за этого переселившийся в этот мир Листер не обнаружил в себе «Короля фортепиано».

— Вероятно, та небрежная игра в замке Длинного Таро уже выпустила наружу сидящего в глубине моей души Короля фортепиано, поэтому и сработало такое дымное задание?

Он уже настроился на нужный лад: раз пришло – принимай, не радуйся вещам и не печалься о себе.

Главное – найти способ выполнить задание.

— Как мне написать Дунико? Как другу или как любовнику? Или просто написать какую-нибудь чушь, чтобы закрыть дымное задание?

Немного подумав, он вернулся в кабинет, развернул лист толстого пергамента, взял гусиное перо и обмакнул его в чернила:

«Дорогая Дунико…

Не знаю, практикуете ли вы в последнее время „К Элизе“? Возвращаясь на корабле, я привел в порядок ноты среди морских волн. Тряска в каюте и шум прибоя постоянно мешали мне уловить мелодию, возможно, сказывалось и беспокойство от расставания.

Вернувшись в Цветочный город, вдали от шума, вдыхая ледяной воздух среди снегов, я наконец успокоил свой разум. Хотя ноты уже были отправлены с дворецким Ланиери в замок Длинного Таро, чтобы быть переданными вам, я все же попытался снова сыграть эти мелодии».

Написав это, он не удержался и вытащил со стола лист толстого пергамента, испещренный нотами.

Это он записал заново по возвращении в Замок Тюльпанов. После множества попыток ему наконец удалось извлечь детали «К Элизе» из глубин памяти.

А те ноты, что он обещал отправить Мейопо и Дунико, были записаны в спешке во время морской качки.

Не очень идеально.

Покидая Замок Тюльпанов, он решил не отправлять более совершенную версию «К Элизе», вероятно, посчитав это ненужным. В конце концов, ему не нужно было полагаться на статус пианиста, чтобы добавить себе аристократического лоска.

Так эти ноты и остались пылиться на столе.

Глядя на энергичные символы, он словно снова вспомнил безумие той ночи. По сравнению с красотой сирены А Кэ, Дунико во многом уступала, но ее невероятное очарование было тем, чего не было у невинной и чистой А Кэ. Одна заставляла чувствовать, что богохульство – это преступление, другая заставляла желать только преступления.

Тук-тук-тук.

Раздался стук в дверь, это был дворецкий Картер:

— Господин, вы свободны?

Вернув мысли в реальность, Листер ответил:

— Войдите.

Картер вошел с чашкой чая с молоком:

— Это чай с молоком, который только что заварила госпожа Моусон. Она добавила немного первоклассного меда. Если вам понравится, я скажу госпоже Моусон продолжать так делать.

— Я попробую, — Листер поднял чашку и сделал глоток. По сравнению с прежним свежим молоком, чай с медом, несомненно, был вкуснее.

Этот первоклассный мед был выскребен из уничтоженных ульев ядовитых пчел на острове Черной Лошади. Целых двадцать цзинь неядовитого, очень ароматного и сладкого меда.

Он наполнил несколько больших банок и наклеил этикетки «Только для господина».

Что касается пчелиных личинок, то после того, как госпожа Аби обжарила их с маслом и солью, большую часть уничтожил сам Листер – немного съел сразу, а большую часть убрал в пространство самоцвета. В свободное время он доставал несколько личинок и с удовольствием жевал.

Сейчас, когда чай с молоком попал в желудок, вкус возбудил аппетит, и Листер невольно выпил все до дна на одном дыхании:

— Очень вкусно, сладость в самый раз. Картер, передай госпоже Моусон, чтобы она придерживалась сегодняшней пропорции.

— Да, господин, — Картер забрал чашку и ушел.

Листер снова склонился над столом, продолжая письмо, перо не останавливалось.

«…Теперь я дополнил детали „К Элизе“. Думаю, они должны оказаться на пюпитре тонко чувствующей музыку мисс Дунико и вместе с вашими тонкими пальцами превратиться в прекрасные ноты.

Думаю, я уже слышу вашу трогательную игру, звучащую в ушах, чистую, как лунный свет.

С наилучшими пожеланиями!

Искренне твой, Листер».

Отложив перо, он поднял лист и встряхнул его, чтобы чернила быстрее высохли. Затем дважды проверил, посчитав формулировки приемлемыми: ни нарочитой отстраненности, ни навязчивого энтузиазма. Просто объяснение причины письма без намека на новую встречу.

Мужчина в порыве страсти способен на что угодно.

Но когда присутствует разум, он лучше понимает, как расставить приоритеты. Он не мог бросить дела в Цветочном городе и мчаться за тысячи миль на остров Красного Краба только ради того, чтобы переспать с Дунико.

Если бы не нелепое содержание дымного задания, он, вероятно, никогда бы больше не связался с Дунико.

Страсть – это не любовь.

Как аристократ, он должен уметь отпускать.

— Интересно, что подумает Дунико, получив письмо… — Листер сложил пергамент пополам и вложил его в конверт.

На конверте он написал: «Дунико · Гиацинт лично в руки» и «Отправитель: Листер · Тюльпан».

Затем он зажег свечу с помощью огнива, взял круглую ложку из коробки с канифолью на столе, зачерпнул несколько кусочков и нагрел над пламенем.

Когда канифоль расплавилась в жидкость, он вылил ее на клапан конверта, равномерно распределяя. Когда она почти застыла, он достал свою личную печать – длинную прямоугольную печать с выгравированной половиной его имени на змеиной письменности: «Lis». Он с силой прижал ее к канифоли, оставляя личный знак.

Сделав все это, он позвал рыцаря свиты Филиппа:

— Завтра утром отправляйся в Замок Тюльпанов, передай это сэру Левису и попроси его отправить письмо для меня.

— Как пожелаете, господин.