Глава 25

Всего один взгляд на неё — и зал ощутил боль.

Настоящую, щемящую боль.

Казалось, прежняя чистота и свет этой девушки были изломаны чем-то страшным. Что-то — или кто-то — заставил её рухнуть в пропасть.

Смотря на Тан Го — тёмную, потерянную, будто отрезанную от мира — люди не могли не чувствовать горечь. В груди у каждого поднималась странная тоска, будто это их когда-то предали.

В зале стояла гробовая тишина. Ни одного шороха, ни единого комментария.

Даже за кулисами, где обычно царил шум и суета, все замерли.

Особенно — Лэн Цзыюэ.

Он смотрел на Тан Го, и сердце стучало где-то в горле. В одно мгновение до него дошло: именно он сделал её такой. Он — тот, кто толкнул её в тьму.

Да, это всё его вина. Если бы не он, этот светлый человек не превратился бы в падшего ангела.

Цзыюэ закрыл лицо руками. Края глаз увлажнились.

— Цзыюэ, с тобой всё в порядке? — Лу Ци, не столь погружённая в происходящее, заметила его состояние. — Тебе плохо?

Он медленно убрал ладони, провёл пальцами по виску и натянуто усмехнулся:

— Кики, скажи… я ведь тогда поступил неправильно, да? Мне с самого начала не стоило её трогать…

Опять Тан Го.

Лу Ци будто ножом по сердцу резануло.

Она, как женщина, сразу поняла: сейчас Цзыюэ чувствует к ней нечто большее, чем просто вину.

Пусть он и не осознаёт, но Тан Го уже поселилась в его сердце.

Смешно. Она просто замена. Причём — её замена.

Почему же тогда именно она заставляет Цзыюэ так реагировать?

Нет. Нельзя позволить этому случиться.

Цзыюэ должен принадлежать только ей.

Только ей.

— Цзыюэ, — тихо сказала Лу Ци, — мне что-то нехорошо. Можно, ты выйдешь со мной на воздух?

Она побледнела ровно настолько, чтобы вызвать тревогу.

Цзыюэ сразу встрепенулся:

— Тебе плохо? Может, поедем в больницу?

Лу Ци облегчённо выдохнула. Значит, он всё ещё на её стороне.

— Не нужно. Просто… задохнулась немного. Хочу пройтись.

Она знала: нельзя позволить ему слишком долго смотреть на Тан Го.

Они вышли вдвоём, и никто даже не заметил их исчезновения — все взгляды были прикованы к сцене.

Даже ведущий забыл про кулисы: как и остальные, он был поглощён происходящим.

На сцене Тан Го просто стояла. Не двигалась. Но уже этим завораживала.

Казалось, её тень затягивает в себя, заставляя всех вокруг ощущать ту же бездну.

Когда зазвучала музыка, зал словно рухнул вместе с ней — в темноту, в мир боли и отчаяния.

На лицах зрителей проступили слёзы и непонимание.

Оператор, пытаясь не поддаться, надел наушники, поверх — очки, чтобы хоть как-то удержать концентрацию.

С капельками пота на лбу он снимал каждое мгновение, а в голове пульсировала уверенность:

Она станет легендой. Обязательно.

Эту женщину узнают все.

Песня была чужда привычным мелодиям — тяжёлая, тягучая, будто из самой глубины человеческой боли.

Слова резали по сердцу, как тонкие лезвия. Музыка давила, не давала дышать.

Это была песня, подобной которой никто никогда не слышал.

И всё же — никто не мог отвести взгляда.

Даже если было тяжело, хотелось быть ближе, слышать каждое слово.

Сцена погружала в себя. Вела вниз.

И если падший ангел на сцене звал за собой — все шли. Добровольно.

Когда напряжение в зале достигло предела, и казалось, ещё миг — и все сорвутся в бездну, свет внезапно погас.

Мгла. Тишина.

Зрители замерли, потеряв ориентацию, словно и вправду рухнули в пустоту.

И вдруг — один белый луч.

Он упал на сцену, выхватывая из тьмы тонкую, хрупкую фигуру.