Глава 2: Напуганная горничная
Лилия служила в гареме королевской семьи Асуры в особом звании — «горничная-телохранитель».
Эта должность сочетала в себе обязанности простой горничной и личного телохранителя. В мирное время она занималась обычными домашними делами, но стоило возникнуть угрозе, Лилия хваталась за меч, чтобы защитить своего господина.
Свою работу горничной она исполняла безупречно и преданно относилась к своим обязанностям, однако как мечница обладала лишь заурядными навыками — уровень владения клинком у неё был средний. Всё изменилось, когда на новорождённую принцессу было совершено покушение. Допустив оплошность, Лилия получила ранение: отравленный кинжал врага глубоко вонзился ей в ногу. Яд оказался особенно коварным — он был создан специально для устранения представителей королевской крови, и не существовало подходящей магии детоксикации, способной полностью нейтрализовать его действие.
Благодаря своевременной магии исцеления и попыткам лекаря вывести яд, Лилии удалось выжить. Однако последствия всё же остались: в повседневной жизни она могла ходить без затруднений, но стала не способна бегать во весь опор или совершать резкие выпады. В тот самый день путь Лилии как мечницы подошёл к концу.
Королевский двор отнёсся к ней холодно: освобождение от обязанностей последовало незамедлительно. Лилия понимала, что таковы были порядки. Потеря боевых навыков означала конец службы. Но денег ей не выдали даже на первое время. Тем не менее она могла лишь радоваться тому, что её не казнили в тайне из-за работы во внутреннем дворце.
Лилия покинула королевскую столицу. Заказчика покушения на принцессу так и не нашли.
Понимая, что в её положении — бывшей горничной-телохранителем, хорошо знакомой с планировкой дворца — ею могут заинтересоваться недоброжелатели, она решила уехать как можно дальше. Возможно, сам двор сознательно отпустил её, надеясь, что она послужит приманкой и поможет выманить виновных. Когда-то девушка удивлялась, почему её — незнатного происхождения, приняли на службу, но теперь всё встало на свои места: возможно, они искали не защитницу, а удобный расходный материал.
Как бы там ни было, ради собственной безопасности Лилия решила отдалиться от столицы как можно подальше. Даже если её действительно использовали как приманку, ей не давали ни приказов, ни поручений — а значит, и обязательств у неё не осталось. Да и хранить верность дворцу она вовсе не собиралась.
Переходя из повозки в повозку, Лилия добралась до отдалённых земель Фиттоа — обширной сельскохозяйственной области с бескрайними пшеничными полями. Единственным крупным поселением здесь был укреплённый город Роа, в котором размещалась резиденция местного правителя.
Именно туда она направилась в поисках новой работы.
Впрочем, с травмированной ногой о тяжелом физическом труде не могло быть и речи. Разве что преподавать азы фехтования. Но куда предпочтительнее было вновь стать горничной. К тому же, в таких отдалённых краях не хватало хорошо обученных служанок, способных безупречно вести хозяйство, а потому труд горничных ценился высоко и оплачивался щедро.
Однако поступать на службу к самому правителю Фиттоа или к приближённым к нему аристократам было слишком рискованно — подобные люди, скорее всего, поддерживали тесную связь со столицей.
Если вскроется, что Лилия когда-то служила горничной-телохранителем во внутреннем дворце, её легко могут превратить в разменную монету в чьей-то политической игре. Подобной участи она для себя не желала. Ей совершенно не хотелось снова оказаться на волосок от смерти.
«Нет уж, спасибо. Второй раз — без меня. Прости, принцесса, но пусть эти королевские дрязги кипят где-нибудь подальше от меня», — думала она.
Однако работать за копейки тоже не выход, на такие деньги не прокормишь ни себя, ни семью, которой она отправляет своё жалованье. Найти место, где сочетаются достойная оплата и относительная безопасность, оказалось не так-то просто.
***
Примерно через месяц скитаний по округе ей на глаза попалось любопытное объявление. В деревне Буэна, расположенной на окраине владений Фиттоа, рыцарь низшего ранга искал горничную. Особо отмечалось, что опыт в воспитании детей и знания в акушерстве будут преимуществом.
Буэна — крошечная деревушка, затерянная в глуши на самом краю Фиттоа. Место неудобное, но именно в такой глухомани Лилия и надеялась укрыться. К тому же, условия работы, предложенные обычным рыцарем низшего ранга, выглядели подозрительно щедрыми.
И главное — имя нанимателя было ей до боли знакомым: Пауло Грейрат.
Он был младшим соучеником Лилии — тем самым благородным отпрыском, который когда-то ворвался в школу фехтования, словно ураган. Позже выяснилось, что его изгнали из дома после ссоры с отцом. Жил он тогда прямо в зале и ежедневно тренировался. Несмотря на различия в стилях, Пауло благодаря своему домашнему обучению быстро превзошёл Лилию. Тогда её это жутко раздражало, но она приписывала всё своим собственным недостаткам.
Одарённый и бесшабашный, Пауло однажды устроил очередную выходку, после которой сбежал из зала, бросив на прощание: «Ухожу в авантюристы!». Ну прям буря, а не человек.
С тех пор минуло около семи лет. Кто бы мог подумать, что тот самый проказник станет рыцарем и даже обзаведётся семьёй… Какие передряги ему пришлось пережить, Лилия не знала, но в её памяти Пауло остался вовсе не плохим человеком. Если объяснить положение дел — наверняка поможет. А если вдруг откажет, у неё припрятаны истории из прошлого, которыми можно было бы его устыдить.
Рассудив столь меркантильно, Лилия отправилась прямиком в Буэну.
Пауло встретил её тепло. Его жена, Зенит, находилась уже на последних сроках беременности, и он не скрывал своей тревоги. Лилия, опытная в вопросах родов и воспитания детей, да к тому же с безупречной репутацией и из числа его знакомых, подошла на роль горничной как нельзя лучше.
Её приняли с радушием, а предложенная плата оказалась выше заявленного. Для Лилии это стало настоящей удачей.
***
И вот родился ребёнок.
Роды прошли без осложнений — всё шло ровно так, как Лилия когда-то отрабатывала во внутреннем дворце. Ни малейших проблем, всё словно по учебнику. Но новорождённый не издал ни звука.
Лилию охватил озноб.
Она сразу прочистила ему нос и рот, аккуратно высосала околоплодные воды, но младенец лишь безмолвно смотрел на неё пустым, ничего не выражающим взглядом. Ни крика, ни плача. На мгновение она подумала о мертворождённом.
Однако кожа была тёплой, пульс — прощупывался, дыхание — ровное. И всё же ребёнок упорно молчал.
В памяти Лилии всплыли слова старшей горничной: «Младенцы, не плакавшие сразу после рождения, часто несут в себе некоторые отклонения».
И в тот самый миг, когда она уже почти уверилась в худшем…
— А-а… Уа-а-а…
Младенец глянул на неё рассеянным взглядом и пробормотал что-то невнятное. Лилия почувствовала, как напряжение начинает отпускать. Без особых причин ей вдруг стало казаться, что с малышом всё будет хорошо.
***
Мальчику дали имя Рудеус.
Он был жутковатым ребёнком. Совсем не плакал и не кричал. Сначала Лилия решила, что у мальчика слабое здоровье — зато и хлопот с ним меньше. Но так казалось лишь поначалу.
Как только Рудеус научился ползать, он начал исследовать весь дом: кухню, кладовую, задний выход, шкафы с утварью — как-то раз даже залез внутрь камина. Однажды, каким-то образом, он добрался и до второго этажа. Стоило только отвернуться, как он тут же исчезал из виду. Однако его всегда находили внутри дома. Рудеус ни разу не переползал порог. Порой он подолгу смотрел в окно, но, видимо, внешний мир его пока ещё пугал.
Когда же Лилия впервые почувствовала к этому ребёнку неосознанный страх?
Возможно, тогда, когда после долгих поисков нашла его смеющимся. Он мог беззвучно ухмыляться, глядя на овощи на кухне, на пляшущее пламя свечи или на груду нестиранного белья. Вечно бормотал что-то себе под нос и растягивал губы в какой-то омерзительной усмешке.
Эта улыбка вызывала у Лилии отвращение на чисто физиологическом уровне.
Во времена своей службы во дворце Лилия по долгу службы не раз посещала основной дворец, и это выражение лица до боли напоминало ей ухмылку одного из тамошних министров. Тот лысеющий, трясущий своим жирным пузом вельможа щурился точно так же, когда пялился на её грудь. И вот — такая же отвратительная ухмылка появилась на лице новорождённого младенца.
Но самым жутким было брать Рудеуса на руки. Он шумно фыркал, раздувал ноздри, поджимал губы в довольной гримасе и, тяжело дыша, утыкался лицом прямо ей в грудь. Его горло подёргивалось в странном ритме, и он издавал нечто среднее между «фхи» и «охо» — сдавленный смешок, больше похожий на хрип.
В такие моменты всё тело Лилии сковывал леденящий ужас. Дрожь была настолько сильной, что она хотела швырнуть младенца оземь без раздумий. В этой гримасе не было ни капли детского очарования. Эта улыбка вызывала лишь неподдельный ужас.
Та же ухмылка, что и у того министра, о котором ходили слухи: будто он скупал юных рабынь. И теперь точно так же улыбался младенец. Лилия не могла отделаться от чувства, будто находится рядом с опасностью для собственной жизни.
«С этим ребёнком явно что-то не так. Не вселился ли в него дьявол? Или он проклят?» — думала она.
Не в силах оставаться безучастной, Лилия бросилась в лавку и на последние деньги купила всё необходимое. Ночью, когда все в доме Грейратов погрузились в сон, она провела обряд изгнания злых духов, которому её научили на родине. Всё было сделано тайно, без ведома Пауло.
Но наутро, взяв Рудеуса на руки, она поняла: «Всё было впустую…».
Он остался таким же. Даже одни только его ужимки казались ненормальными, и бросали в дрожь.
Даже Зенит однажды призналась:
— Знаешь, когда кормлю Руди, он будто облизывает меня…
Это повергло Лилию в ужас. Даже Пауло, человек с весьма вольными нравами, не пропускавший ни одной юбки, никогда не вызывал у неё подобного отвращения. Даже для дурной наследственности это было чересчур.
И тут в памяти Лилии всплыл один старый рассказ, услышанный в гареме:
«Когда-то принц Асуры, одержимый дьяволом, каждую ночь ползал по гарему на четвереньках. Однажды служанка взяла его на руки — и он, вытащив спрятанный нож, пронзил ей сердце».
Ужас, не иначе. И Рудеус, по её мнению, ничем не отличался от того принца. Лилия не сомневалась — перед ней настоящий дьявол.
Пока он тих и спокоен, но однажды проснётся и, когда все в доме уснут, начнёт убивать одного за другим…
«Что же я наделала… Не следовало соглашаться на эту работу. Он обязательно нападёт и на меня…»
…Лилия была из тех, кто искренне верила в суеверия.
***
Так прошёл примерно весь первый год. Всё это время Лилия жила в страхе.
Однако в какой-то момент непредсказуемые выходки Рудеуса прекратились. Он больше не появлялся внезапно из ниоткуда, а стал проводить дни взаперти в небольшом кабинете Пауло на втором этаже, где имелось лишь несколько книг.
Рудеус сидел там часами и почти не выходил из комнаты. Однажды, заглянув в приоткрытую дверь, Лилия заметила, как он уставился в раскрытую книгу и бормотал что-то себе под нос. Эти звуки не походили на осмысленную речь. По крайней мере, на Центральном континенте не существовало языка, хоть отдалённо напоминающего произносимое.
Да и говорить ему ещё было рано — о чтении и речи быть не могло. Вероятнее всего, он просто бессмысленно пялился в страницы и лепетал, как это делают младенцы.
Иначе это было бы ненормально.
Тем не менее Лилия не могла отделаться от ощущения, что его бормотание, не просто набор случайных звуков. Ей начинало казаться, что он действительно понимает, что читает.
«Жутко…» — подумала она, наблюдая за ним через щель в двери.
Однако удивительно было то, что отвращения она больше не чувствовала. С тех пор, как он стал проводить дни в кабинете, прежнее ощущение зловещей тревоги постепенно исчезло. Порой он по-прежнему кривился в странных ухмылках, но, когда Лилия брала его на руки, дискомфорта уже не было. Он больше не утыкался лицом в грудь, не сопел и не фыркал.
«Почему я вообще считала его таким отвратительным?» — недоумевала Лилия.
Напротив, теперь она начинала замечать в нём серьёзность и усердие, которые, казалось, было бы грешно прерывать. Когда она поделилась своими наблюдениями с Зенит, та призналась, что испытывала нечто похожее.
С тех пор обе решили: мальчика лучше оставить в покое. Лилии это всё ещё казалось странным — ведь с точки зрения взрослого человека нельзя оставлять младенца без внимания. Но во взгляде Рудеуса теперь читалось нечто иное. Те самые глаза, в которых прежде отражалась лишь глупая беспомощность, теперь светились разумом и твёрдой волей.
«Что же делать?» — размышляла Лилия. Хоть у неё и были кое-какие теоретические знания, реального опыта явно не хватало.
«В воспитании детей нет единственно верного пути», — вспоминались ей слова то ли старшей горничной во дворце, то ли матери с родины. Сейчас Рудеус не вызывал у неё ни страха, ни отвращения. А значит, вмешиваться и пытаться вернуть всё «как было» не имело смысла.
«Лучше оставлю его в покое…»
В конце концов Лилия пришла именно к такому выводу.