Глава 5

Десять дней прошло с того утра в тумане, и больше подобных явлений не наблюдалось. Погода стояла ясная, работа спорилась, но что-то неуловимо изменилось в атмосфере лагеря.

Первым это почувствовал Петрович. Раньше мелкие промахи рабочих вызывали у него разве что усталый вздох, а теперь заставляли сжимать кулаки. Когда монтажник Григорьев третий раз за утро перепутал маркировку арматуры, бригадир едва сдержался, чтобы не рявкнуть на него.

— Ты что, совсем ослеп? — процедил он сквозь зубы. — Двенадцатый номер, а не шестнадцатый!

Григорьев виновато пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то колючее. Раньше он бы просто извинился.

Работа действительно шла тяжело. Земля, несмотря на отсутствие дождей, оставалась странно влажной и рыхлой. Экскаваторы то и дело буксовали, ковши залипали глиной, а траки оставляли глубокие рубцы на размокшем грунте. Водители матерились, вытирая пот со лба, хотя день был прохладным.

— Что за чёртова почва, — бурчал машинист Володя, в третий раз за час отчищая ковш от налипшей грязи. — Вроде дождя не было, а земля как болото.

Котлован под главное здание был готов, залит бетоном и уже схватывался. Первый корпус выкопан на три четверти — оставалось ещё метра полтора до проектной глубины. А вот со вторым корпусом дела шли совсем плохо — едва начали, а уже наткнулись на какие-то старые корни, толстые как столбы.

— Откуда тут такие коряги? — недоумевал тракторист Михаил, рассматривая очередной вывороченный корень. — Деревьев тут таких не росло.

Действительно, корни были какие-то неправильные — слишком толстые, слишком глубокие, с тёмной, почти чёрной корой. При попытке их распилить цепная пила тупилась удивительно быстро, а от свежих срезов шёл терпкий, неприятный запах.

— Наверное, старый дуб тут рос, — предположил Петрович, но сам не очень в это верил.

Электрики, прокладывавшие кабели, жаловались на постоянные помехи в приборах. Детекторы металла пищали беспрерывно, хотя в траншеях не находили ничего, кроме камней и всё тех же странных корней.

— Может, руда какая в земле? — гадал прораб Сидоров, стуча кирпичом по очередному камню. Искры не летели, звук был глухим.

К концу рабочего дня все чувствовали себя выжатыми, словно отработали не восемь часов, а все двенадцать. Даже молодые парни плелись к контейнерам, еле переставляя ноги. Аппетит пропал у многих — ужинали вяло, перебирая консервы.

Но хуже всего были сны. Почти каждую ночь кого-то мучили кошмары — одинаковые, тягучие, полные какой-то безысходной тоски. Снилась земля, чёрная и мокрая, корни, уходящие далеко вглубь, толстые как змеи. Но всегда просыпались, когда они докапывались до кровавого озера на дне котлованов. Никто не собирался делиться своим кошмаром с другими, чтобы их не сочли ненормальными.

Утром об этом старались не говорить, отмахивались — мол, устали, нервы. Но глаза у всех были какие-то тусклые, а на лицах застыло выражение скрытого раздражения.

— Может, отпуск дать людям на пару дней? — предложил помощник Петровича. — Что-то они все на взводе, бледные как мертвецы...

— Некогда, — отрезал бригадир, не замечая, как пальцы нервно стучат по столу. — Сроки поджимают.

Он и сам чувствовал то же самое — словно под кожей что-то царапалось, требуя выхода. И это "что-то" с каждым днём становилось всё настойчивее.