Глава 79

Октябрьское солнце все еще грело, но в воздухе уже чувствовалась осенняя прохлада. В просторной гостиной особняка было тихо — только слабое попискивание из детского монитора и приглушенные всхлипы из спальни наверху.

Толик Громадский стоял у панорамного окна, сжимая в руке телефон. За окном простирался ухоженный сад, детская площадка, бассейн — все то, что должно было радовать глаз. Но уже полгода эта роскошь казалась насмешкой.

— Анатолий Петрович, — голос агента звучал виноватым, — к сожалению, отель полностью забронирован на ближайшие два месяца. Очень популярное место стало, особенно после...

Толик сжал телефон крепче. Два месяца. Через два месяца у них может не быть Ларисы.

— После чего? — резко спросил он.

— Ну, поговаривают о каких-то особых услугах. Теперь там даже на постоянной основе содержат целое небольшое медицинское отделение. Люди едут не только отдыхать, но и... — агент замялся. — Честно говоря, не очень понимаю зачем, но спрос огромный.

Толик закрыл глаза. Тот самый отель. Место, где он встретил Надю два с половиной года назад. Где они прошли через тот невероятный кошмар в горах — крушение вертолета, лавину, борьбу за выживание. Из шести человек в их группе выжили только трое. До сих пор он вздрагивает от звука вертолетных лопастей.

Но именно там, в том аду, он понял, что готов отдать жизнь за эту хрупкую женщину с решительными глазами. Именно там родилась их любовь.

— Найди кого-то, кто согласится уступить бронь, — сказал он. — Предложи тройную цену.

— Тройную? Анатолий Петрович, это...

— Я знаю, сколько это стоит, — голос Толика стал жестким. — Просто найди.

Он отключился и поднялся наверх. Из спальни все еще доносились тихие рыдания. Толик остановился у двери, не решаясь войти. Что он мог сказать? Что все будет хорошо? Они оба знали, что это ложь.

За шесть месяцев Лариса превратилась из жизнерадостного ребенка в бледную, болезненную девочку. Постоянные температуры, которые не сбивались лекарствами. Она почти перестала ходить, предпочитая сидеть или лежать. На шее прощупывались увеличенные лимфоузлы. Синяки появлялись от малейшего прикосновения. Бесконечные анализы, показывающие одно и то же — организм воюет сам с собой. Иммунная система рушилась на глазах.

Они объездили лучшие клиники Европы и Америки. Потратили суммы, на которые можно было купить небольшой завод. Результат — ноль. Врачи разводили руками, предлагали экспериментальную терапию, выписывали горы препаратов. Ничего не помогало.

А Надя... После потери первого ребенка она едва восстановилась. Грипп перешел в пневмонию, потом отказали почки. Трехлетний Максимка умер в реанимации, пока они ждали в коридоре, надеясь на чудо.

Теперь история повторялась. И Надя просто ломалась на глазах.

Толик толкнул дверь. Жена лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Рядом стояла Марина, горничная, с подносом и стаканом воды.

— Надежда Викторовна, пожалуйста, — мягко говорила женщина. — Хотя бы чай попейте. И таблетки надо принять.

— Не хочу, — всхлипнула Надя. — Какой смысл? Все равно...

— Смысл в том, что Лариса нуждается в сильной маме, — сказал Толик, подходя к кровати. — А не в той, которая сдалась.

Надя повернулась к нему. Глаза красные, лицо опухшее от слез.

— Сильной? — голос дрожал. — Я же не смогла спасти Максимку. Не смогла. А теперь и Лариса...

— Лариса жива, — твердо сказал Толик. — И мы найдем способ ей помочь.

Надя села на кровати, взяла стакан с водой дрожащими руками.

— Доктор Семенов говорил, что препараты помогают стабилизировать состояние, — сказала Марина, подавая таблетки. — Не бросайте лечение.

Надя послушно проглотила лекарство. Антидепрессанты и транквилизаторы — ее спасательный круг в океане отчаяния.

Телефон Толика зазвонил. Он глянул на экран — офис.

— Громадский слушает, — ответил он, выходя в коридор.

— Анатолий Петрович, у нас проблемы с поставками из Китая, — голос помощника звучал обеспокоенно. — Контейнер задерживается на две недели. Клиенты требуют компенсации.

Толик почувствовал, как внутри все закипает.

— Какого черта вы там все делаете? — рявкнул он. — Я плачу вам зарплаты не за то, чтобы вы звонили мне с такими новостями!

— Анатолий Петрович, мы делаем все возможное, но...

— Все возможное? — голос Толика сорвался на крик. — Все возможное — это когда проблема решена, а не когда вы мне звоните и ноете!

В трубке повисла тишина.

Толик провел рукой по лицу, выдохнул.

— Извини, Сергей, — сказал он тише. — Просто... сложный период. Разберитесь с поставщиками, переведите аванс за срочность. Деньги не проблема.

— Понял, Анатолий Петрович. Все будет решено.

Толик отключился и прислонился к стене. Еще немного, и он сам будет нуждаться в помощи психиатра. Стресс пожирал его изнутри, делая неуправляемым, срывающимся на людей, которые ни в чем не виноваты.

Из детской комнаты донесся кашель. Толик поспешил туда.

Двухлетняя Лариса сидела в кроватке, держась за прутья. Личико бледное, под глазами круги. Она выглядела как маленький старичок.

— Папа, — тихо позвала она.

Толик подошел, взял дочь на руки. Она была такой легкой, словно могла раствориться в воздухе.

— Как дела, принцесса?

— Болит, — прошептала Лариса, прижимаясь к его груди.

Толик крепко обнял ее, чувствуя, как сжимается сердце. Его маленькая девочка умирала, а он ничего не мог с этим поделать. Все его деньги, связи, влияние — ничто перед лицом этой непонятной болезни.

Но был один шанс. Место, где все началось. Место, где они с Надей нашли друг друга среди льда и снега, когда смерть дышала в затылок.

Возможно, там они найдут и спасение для дочери.

Телефон снова зазвонил. Агент.

— Анатолий Петрович, у меня новости. Одна пара согласилась уступить недельную бронь. Правда, цена...

— Не важно, — быстро сказал Толик. — Оформляй. Когда можем заехать?

— Послезавтра. Но сумма действительно большая...

— Сказал же — не важно. Высылай реквизиты.

Толик отключился и посмотрел на дочь. В ее глазах мелькнула слабая искра интереса.

— Мы поедем в путешествие, принцесса, — тихо сказал он. — В то место, где папа и мама впервые поняли, что любят друг друга. Может быть, там найдется лекарство и для тебя.

Лариса улыбнулась — впервые за много дней. Крошечная, слабая улыбка, но для Толика она значила больше всех денег мира.