Глава 89

Конференц-зал на тринадцатом этаже здания министерства обороны не имел окон. Искусственное освещение отражалось от полированной поверхности овального стола, за которым расположились восемь человек. Каждый получил папку с грифом "Совершенно секретно", но пока никто не решался её открыть.

Министр обороны Алексей Петрович Громов — высокий мужчина с седеющими висками — сидел во главе стола, мрачно изучая документы. Его младший брат Михаил занимался крупными строительными проектами, одним из которых был отель в лесной глуши, а он разбирался с проблемами, которые могли поставить под угрозу будущее страны.

— Господа, — начал министр, не поднимая головы от бумаг, — то, что мы обсуждаем сегодня, не должно покинуть этот кабинет. Речь идёт о ситуации федерального масштаба.

Главный санитарный врач страны Елена Михайловна Кузнецова поправила очки и открыла свою папку первой.

— За последние шесть месяцев мы зарегистрировали 37 официальных обращений по поводу неизвестного заболевания среди детей в возрасте от двух до трёх лет, — сухо доложила она. — География: 15 регионов, 28 населённых пунктов. Но это только вершина айсберга — возможно, есть семьи, которые пока пытаются справиться своими силами, не обращаясь к властям.

Кузнецова сделала паузу и кивнула старшему эпидемиологу, сидевшему рядом:

— Расскажите о социальной структуре заболевших.

— Есть тревожная закономерность, — вступил эпидемиолог. — В основном болеют дети из обеспеченных семей. Высокопоставленные чиновники, успешные бизнесмены, военная элита. На нас оказывается огромное давление — эти люди требуют немедленных решений, используют все свои связи и влияние.

— А что с менее обеспеченными слоями? — спросил министр здравоохранения.

— Там ситуация неизвестна, — признал главный внештатный специалист Минздрава по педиатрии. — Возможно, из-за финансовых проблем такие семьи просто не обращаются к врачам, пытаются лечить детей народными средствами. Но мы не можем поднимать панику, объявив массовый поиск больных детей по всей стране.

Министр здравоохранения Игорь Сергеевич Волков нахмурился:

— Елена Михайловна, ваши эпидемиологи говорили о возможной вирусной природе...

— Никакого вируса нет, — резко оборвала его Кузнецова. — Полное секвенирование генома показало: это не инфекция. Дети не заражают друг друга, родители остаются здоровыми, никаких патогенов в анализах.

Академик Борис Романович Щербаков — главный генетик страны — тяжело вздохнул:

— То, что мы наблюдаем, противоречит всем известным законам наследственности. У детей начинается системный отказ иммунной системы, но геном остаётся неизменным. Словно что-то активирует "программу самоуничтожения" на клеточном уровне.

— Объясните подробнее, — потребовал министр обороны.

— Представьте, что у каждого ребёнка есть внутренний переключатель, — Щербаков снял очки, протирая их дрожащими руками. — Кто-то или что-то включает этот переключатель, и организм перестаёт выполнять базовые функции. Иммунитет атакует здоровые клетки, нарушается свёртываемость крови, замедляется регенерация тканей.

Министр здравоохранения просматривал медицинские сводки:

— Симптоматика прогрессирует по одному сценарию. Первые три месяца — апатия, частые простуды. Следующие три — пограничные анализы, медленное заживление ран. После полугода — критическое состояние. Потеря веса, увеличенные лимфоузлы, неспособность ходить.

— И летальность? — тихо спросил министр обороны.

— Пока нулевая, — ответила Кузнецова. — Но это временно. Если процесс не остановить, через год-полтора начнутся необратимые изменения. Поражение костной системы, внутренних органов, нервной системы.

Директор ФСБ Виктор Александрович Степанов откинулся в кресле:

— Существует ли вероятность внешнего воздействия? Химического, биологического, радиационного?

— Исключено, — покачала головой Кузнецова. — Мы проверили всё: воду, воздух, продукты, игрушки, строительные материалы. Детально изучили образ жизни каждой семьи — этих людей и их привычки абсолютно ничего не связывает. Нет единого шаблона поведения, места проживания, медицинских услуг. Дети из разных регионов, с кардинально разными условиями жизни. Единственная общность — возраст рождения.

Министр обороны поднял глаза от документов:

— То есть поражены дети, родившиеся в конкретный временной период?

— Именно. В определённый период около трёх лет назад. Как будто в эти месяцы произошло нечто, повлиявшее на всех новорождённых страны одновременно.

Щербаков мрачно кивнул:

— Мы проанализировали космическую радиацию, солнечную активность, магнитные бури за тот период. — Щербаков сделал паузу. — Правда, была одна мощная геомагнитная буря — её даже называли "солнечной бурей века". Но нет доказательств, что солнечная радиация может влиять на генетику новорождённых таким образом. Эффект был бы куда более масштабным и затронул бы все возрастные группы.

— Но есть одна странность, — продолжил он, — у всех поражённых детей обнаружены идентичные мутации в некодирующих участках ДНК.

— Некодирующих? — переспросил министр здравоохранения.

— Участки генома, которые раньше считались "мусорной ДНК". Они не отвечают за синтез белков, но регулируют работу других генов. У больных детей эти участки... активированы. Словно кто-то включил спящие программы.

Тишина в зале стала гнетущей. Министр обороны встал и прошёлся вдоль стены с картами.

— Рассмотрим худший сценарий, — сказал он медленно. — Если поражённые дети не выздоровеют... и если аналогичные процессы затронут следующие поколения...

— Генофонд нации окажется под угрозой, — закончил Щербаков. — Через двадцать лет у нас не будет здорового поколения способного к воспроизводству.

Главный демограф страны Нина Валерьевна Морозова открыла свой ноутбук:

— Моделирование показывает катастрофические последствия, если масштаб проблемы окажется больше официальных цифр, — уточнила она. — По нашим оценкам, реальное количество поражённых детей может достигать 200-300 случаев. При сохранении текущих темп и распространении на следующие поколения к 2045 году население страны сократится на 15-20%. К 2060 году — на 35-40%. Это серьёзная угроза демографической безопасности.

Директор ФСБ нахмурился:

— Социальная селективность заболевания вызывает дополнительные вопросы. Почему поражаются именно дети элиты? Случайность или закономерность?

— Возможно, дело в образе жизни, — предположил министр здравоохранения. — Элитные роддома, дорогие медицинские услуги, особые условия содержания...

— Или в целенаправленном воздействии, — мрачно добавил директор ФСБ. — Удар по управляющей верхушке через самое дорогое — детей.

— Есть ли версии о преднамеренном воздействии? Новые виды оружия, направленные против генофонда?

— Теоретически возможно, — осторожно ответил Щербаков. — Технологии генетического программирования развиваются быстро. Но создать "генетическую бомбу", которая сработает через два года после рождения... Это уровень, недоступный даже самым развитым лабораториям мира.

Министр обороны остановился у карты страны, усеянной красными точками — местами регистрации заболевших детей.

— А если это не внешнее воздействие? — тихо спросил он. — А если причина... внутри нас? В самой структуре ДНК?

— Эволюционная мутация? — Щербаков покачал головой. — Исключено. Эволюция не работает так быстро и синхронно.

— Тогда что? — резко обернулся министр. — Божья кара? Проклятие? У нас есть 37 официально зарегистрированных случаев умирающих детей и ни одного вразумительного объяснения! А сколько семей молчат, пытаясь решить проблему самостоятельно?

Главный внештатный специалист Минздрава по педиатрии поднял руку:

— Предлагаю расширить параметры поиска. Как врач скажу — в медицине тенденция не всегда оказывается линейной. Мы ищем иголку в стоге сена, но таких иголок может оказаться несколько.

Щербаков задумчиво постучал пальцами по столу:

— Верно, нужно расширить параметры поиска и усилить контроль. Возможно, есть факторы, которые мы упускаем. Только без паники.

— Или это естественные колебания течения болезни, — добавил министр здравоохранения. — Иммунная система пытается бороться, иногда ей это удаётся временно.

Министр обороны закрыл папку и посмотрел на собравшихся:

— Господа, перед нами стоит задача, от решения которой зависит будущее страны. Мы создаём закрытую рабочую группу. Академик Щербаков возглавит медицинскую часть. Виктор Александрович — оперативную. Все ресурсы, вся секретность.

— Приоритеты? — спросила Кузнецова.

— Найти связь, — жёстко ответил министр. — Что-то объединяет этих детей. Найдём, чего бы это ни стоило.

— Докладывать лично мне. Каждый день.

Участники совещания молча собрали документы и покинули зал. Министр обороны остался один, не поднимаясь с кресла. Он медленно погрузился в размышления, а выражение его лица стало мрачным.

Без детей у них не будет армии. Без армии само существование страны поставлено под вопрос. Сейчас у них ещё нет причин для паники — всего 37 официальных случаев. Но завтра всё может измениться. По прогнозам учёных, поражённые дети станут инвалидами и не доживут даже до пяти лет.

Это вызовет каскад в настроении и моральном духе граждан. Волнения, демонстрации, протесты. В критической ситуации — попытки переворота. История знала немало примеров, когда государства рушились не от внешней угрозы, а от внутреннего отчаяния.

У него действительно заболела голова, когда он размышлял о возможном будущем. Алексей Петрович даже не заметил, как в зале погас свет — датчики движения отключили освещение, реагируя на его неподвижность.

В безоконном зале воцарилась полная тьма. Один человек в кресле принимал решения, которые могли изменить судьбу миллионов ещё не родившихся детей. Он понятия не имел, как доложить об этом "наверх".

Время работало против них всех.