Глава 98
Морозов открыл глаза и молча смотрел на экран с медицинскими данными. Цифры, графики, невозможное выздоровление. Где-то на задворках памяти всплыло воспоминание.
Генерал Кузнецов. Александр Петрович Кузнецов.
Они пересекались на совещаниях несколько раз в год. Крепкий мужик, всегда впереди всех — парады проводил с размахом, участвовал в научных проектах, лично инспектировал новые разработки. Энергия била ключом.
А потом за полгода будто провалился сквозь землю. Пропал с радаров. На последней встрече Морозов едва узнал его — осунувшийся, с потухшими глазами, в глубокой депрессии. Отвечал односложно, уходил от разговоров.
Тогда ходили слухи. Что-то с семьёй. С ребёнком. Дочь у него была... больше трёх лет уже. Морозов не вдавался в подробности — не его дело лезть в чужое горе.
Но сейчас, глядя на эти документы, он вспомнил обрывок разговора в курилке. Кто-то из офицеров говорил: "У Кузнецова младший ребёнок совсем плох. Врачи руками разводят. Непонятная болезнь."
Непонятная болезнь.
Морозов резко выдохнул и поднял руку:
— Оставьте меня. Одного.
Соколов и Краснов переглянулись, но вопросов не задавали. Встали, молча вышли из кабинета.
Дверь закрылась. Генерал остался наедине с проектором, на котором светились невозможные цифры исцеления.
Несколько секунд раздумий — и он решился. Открыл список контактов на телефоне, нашёл нужное имя: "Кузнецов А.П."
Набрал номер. Длинные гудки.
Наконец ответили, но голос был незнакомый — молодой, чёткий, официальный:
— Приёмная генерала Кузнецова, старший лейтенант Синицын слушает.
Морозов удивился. Секретарь? У Кузнецова раньше не было привычки фильтровать звонки от коллег.
— Генерал Морозов. Мне необходимо связаться с Александром Петровичем.
На том конце линии секунда замешательства.
— Товарищ генерал, — секретарь подобрал слова осторожно, — все входящие вызовы генералу Кузнецову переадресованы по его личной просьбе. Его состояние... не совсем стабильное в данный момент. Надеюсь, вы понимаете.
Морозов кивнул сам себе. Понимал. Более того — если бы у него была такая ситуация, он бы воспользовался этим армейским предложением не раздумывая. Оградить себя от лишних звонков, когда мир рушится вокруг больного ребёнка.
— Понимаю, — коротко ответил он.
— Однако, — секретарь явно не хотел обидеть другого генерала, — я могу попробовать связаться с Александром Петровичем напрямую и передать, что вы звоните. Подождёте?
— Жду, — коротко ответил Морозов.
Как будто у него есть выбор.
В голосе секретаря он уловил едва заметную подавленность. Понятно. Раньше они мотались по всей стране — парады, инспекции, научные проекты. Синицын чувствовал себя как белка в колесе, но это была живая, активная работа. А теперь он едва ли вообще покидает офис. Сидит, фильтрует звонки, защищает начальника от внешнего мира.
В трубке зазвучала музыка ожидания.
Прошла минута. Потом вторая. Мелодия продолжала играть — какой-то классический марш, приглушённый и монотонный.
Морозов не злился. Даже не пытался. Если их соединят — отлично. Если нет — что ж, он попробовал.
Но если соединят... это может сыграть ему на руку.
Он хотел перетащить на свою сторону как можно более влиятельных людей. Чтобы в случае трудностей разделить с ними груз ответственности. По крайней мере, если министр обороны или кто-то из совета безопасности захочет упрекнуть его в чём-то — у него будет поддержка. Не один он столкнулся с этим проклятым местом и его аномалиями.
Генерал Кузнецов, с его связями и положением, мог бы стать хорошим союзником. Особенно если у него больной ребёнок с похожими симптомами.
Музыка продолжала играть.
Наконец в трубке щёлкнуло. Музыка оборвалась.
— Товарищ генерал? — вернулся голос старшего лейтенанта Синицына. — Александр Петрович сейчас подойдёт к телефону.
Ещё несколько секунд тишины. Потом — щелчок, шорох, будто кто-то взял трубку усталой рукой.
— Морозов? — голос Кузнецова звучал приглушённо, без привычной генеральской твёрдости. — Что случилось?
— Александр Петрович, — Морозов сразу взял мягкий тон, — это не по службе. Личный звонок.
На том конце линии послышался долгий выдох. Кузнецов, видимо, ожидал очередного служебного вопроса — а их сейчас у него просто не было сил обсуждать.
— Личный, — повторил он, будто проверяя, правильно ли расслышал. — Ну... раз личный, то можно и отвлечься.
В его голосе прозвучала горькая усмешка. Отвлечься. Как будто это вообще возможно, когда твой ребёнок умирает.
— Как дела? — спросил Морозов. Вопрос звучал формально, но в интонации была искренняя озабоченность.
Кузнецов помолчал. За его спиной слышались приглушённые звуки — шаги медсестёр, тихий писк аппаратуры, шелест одежды.
— Мы сейчас в клинике, — наконец сказал он. — Света... моя младшая дочь. Очередное МРТ. Очередное обследование. Очередное "результаты не дали ответов". — Он замолчал, потом добавил тише: — Транспортировать её становится всё сложнее. Врачи просят сократить перемещения, но как тогда искать причину?
Морозов слушал молча, давая ему выговориться.
— Елена Михайловна, моя жена... она главный санитарный врач страны. Возглавляет исследование этой... эпидемии. — В слове "эпидемия" прозвучала злость. — Она на совещаниях, в лабораториях, координирует работу специалистов по всей стране. А я... я сижу здесь, в частной клинике, и жду, когда медсёстры оденут мою дочь после очередной бесполезной проверки.
Голос его дрогнул на последних словах. Генерал, привыкший командовать тысячами людей, сейчас был абсолютно беспомощен перед болезнью трёхлетней девочки.
— У нас трое детей, — продолжил Кузнецов, будто нуждался в том, чтобы кто-то просто слушал. — Старший, Сергей, живёт отдельно. Среднему, Илье, пятнадцать — он сейчас у бабушки с дедушкой в деревне. Мы попросили родителей присмотреть за ним, пока мы занимаемся Светой. А Света... — он снова замолчал. — Ей чуть больше трёх лет. Раньше она была такая живая, любознательная. А теперь...
Морозов дал ему ещё несколько секунд.
— Александр Петрович, — осторожно начал он, — возможно, я знаю, как можно помочь твоему ребёнку.
Тишина на том конце линии стала звенящей.
— Что? — голос Кузнецова резко изменился — в нём появилась настороженность, почти агрессия.
— Пришлите мне результаты анализов, — продолжил Морозов ровным тоном. — Всю медицинскую картину Светланы. Полностью.
— Морозов, — Кузнецов заговорил тихо, но в каждом слове чувствовалась сдерживаемая ярость, — если это шутка, то она совсем неудачная. Очень неудачная.
— Никаких шуток, — голос Морозова стал серьёзным, почти формальным, но всё ещё дружелюбным. — У меня здесь, на моей территории, кое-что происходит. Не телефонный разговор. — Он сделал паузу, потом произнёс твёрдо: — Бери Свету, садись в вертолёт и дуй по координатам, которые я тебе вышлю. Собери все документы, что только сможешь. Место назначения — военный госпиталь.
Кузнецов обессиленно опустился на стул возле процедурного кабинета. Через открытую дверь он видел, как медсёстры аккуратно одевают Свету после обследования, усаживают в кресло-каталку. Девочка выглядела измождённой — бледная, с тёмными кругами под глазами, безучастная ко всему происходящему.
Что такого нашёл Морозов?
Сомнения грызли изнутри. Врачи предупреждают — сократите перемещения ребёнка. А тут лететь три часа на вертолёте, да ещё и добираться до площадки час на машине. Света и так еле держится.
Но Морозов не стал бы звонить просто так. Не с таким тоном. Не с такой уверенностью.
— Хорошо, — выдавил Кузнецов. — Высылай координаты.
Он отключил связь и подозвал своего помощника — капитана Маликова, давнего друга, который всегда был рядом в трудные моменты.
— Анатолий Владиславович, мне нужна вся история болезни Светланы. Полностью. Включая результаты сегодняшней проверки. Доставить к вертолётной площадке, координаты получишь отдельно.
Капитан, не задавая лишних вопросов, сразу достал телефон и связался через Синицына с офисом генерала. Через минуту он уже отдавал распоряжения — собрать документы, подготовить медицинские карты, запросить копии анализов из клиники.
Кузнецов наблюдал за ним и чувствовал благодарность. Сейчас он держался только благодаря помощнику. Маликов взял на себя всю организационную работу, не задавая вопросов, не требуя объяснений.
Медсёстры выкатили Свету из процедурного кабинета. Девочка дремала в кресле, голова склонилась набок, длинные ресницы лежали на бледных щеках.
Кузнецов встал, подошёл к дочери, хотел что-то у неё спросить про поездку — объяснить, подготовить. Но она уже спала. Тяжёлый, измождённый сон ребёнка, у которого не осталось сил даже на бодрствование.
Он тяжело вздохнул.
Если Морозов зря его выдернул, он воспримет это как личную обиду. Со всеми вытекающими.
Они быстро направились к выходу. Маликов шёл рядом, не отрываясь от телефона — проверял, удалось ли достать всё необходимое.
— Товарищ генерал, — тихо доложил он, — Синицын подтверждает — все документы собраны. Основное медицинское учреждение, где Светлана Александровна находится под постоянным наблюдением, уже в курсе. Организовали передачу документов на площадку.
Кузнецов кивнул. Хорошо. Накладок не будет. Маликов своё дело знает.
Они дошли до микроавтобуса, припаркованного у служебного входа клиники. Это был специально оборудованный транспорт — с медицинским лифтом для инвалидных колясок, креплениями для каталок, местом для сопровождающего медперсонала.
Водитель, увидев генерала, молча активировал подъёмник. Механизм мягко опустился, и сиделка — пожилая женщина с усталым, но добрым лицом — осторожно закатила кресло-каталку со Светой на платформу. Подъёмник поднялся, девочку аккуратно поместили внутрь салона.
Сиделка профессионально закрепила кресло ремнями — три точки фиксации, мягкие накладки, чтобы не давило при тряске. Света даже не пошевелилась.
Все уселись. Кузнецов — на заднее сиденье, рядом с дочерью. Маликов — впереди, рядом с водителем. Сиделка устроилась на откидном сидении напротив Светы, не сводя с неё глаз.
Микроавтобус тронулся.
Маликов сразу связался с базой, где располагалась ближайшая вертолётная площадка.
— Говорит помощник генерала Кузнецова, — его голос был чётким, военным. — Требуется бронирование вертолёта в экстренном порядке. Приказ генерала. Рейс на семь часов — туда, обратно, плюс час на процедуры. Пассажиры: генерал, сопровождающий офицер, медицинский персонал, ребёнок. Подтверждаете?
В трубке что-то ответили. Маликов кивнул:
— Принято. Прибытие через час, но возможна задержка из-за городского режима.
Кузнецов смотрел в окно. Город плыл мимо — светофоры, пробки, обычная жизнь. Люди шли по тротуарам, спешили по своим делам, не подозревая, что в этом невзрачном микроавтобусе умирает ребёнок.
Неужели Морозов и правда что-то нашёл?
Дрожь прошла по телу. Не от холода — от надежды, которую он боялся допустить. Слишком много раз за эти месяцы надежда разбивалась о равнодушные фразы врачей: "Наблюдение в динамике", "Причина неясна", "К сожалению, ничем помочь не можем".
Он посмотрел на Маликова. Капитан продолжал координировать — связывался с диспетчерским центром, уточнял детали полёта, проверял готовность вертолёта.
Кузнецов был благодарен ему. Сейчас, в этот момент, он держался только благодаря помощнику.
Через час двадцать минут, продравшись через городские пробки, микроавтобус въехал на территорию военной базы. Она располагалась недалеко от города — специально для быстрого реагирования на чрезвычайные ситуации в застроенной зоне. Несколько вертолётов всегда находились в готовности — медицинские эвакуации, пожары, техногенные катастрофы.
На стартовой площадке уже ждал экипаж — два пилота в лётных комбинезонах. Согласно уставу, для тяжёлых машин на длительных рейсах требовался двухпилотный состав. Стандартная мера безопасности.
Микроавтобус подъехал максимально близко к взлётно-посадочной платформе. Двигатель заглох.
Сиделка первой вышла, затем помогла вывезти кресло-каталку со Светой. Девочка всё ещё спала — бледная, тихая, будто растворяющаяся в этом мире.
Пилоты, увидев генерала, вытянулись, отдали честь.
— Товарищ генерал! — старший из них, седой мужчина лет пятидесяти, чётко доложил: — Экипаж готов. Полётное задание получено, план полёта согласован с диспетчерской вышкой.
— Вольно, — Кузнецов махнул рукой. — Летим как можно скорее.
— Есть, товарищ генерал.
Маликов подошёл к пилотам, передал им координаты на планшете. Те изучили маршрут, переглянулись.
— Понятно, — кивнул старший. — Три часа в пути, небольшая высота. Учитываем медицинские показания?
— Да, — подтвердил Маликов. — Пациент — ребёнок в тяжёлом состоянии. Перепады давления нежелательны.
— Полетим на высоте 500-800 метров, — решил пилот. — Турбулентность будет минимальной, давление стабильное.
Кузнецов молча наблюдал за подготовкой. Света уже внутри вертолёта — сиделка осторожно закрепляла кресло-каталку специальными ремнями к полу. Маликов проверял документы, пилоты уточняли маршрут.
Все двигались быстро, чётко, профессионально.
Генерал поднялся по трапу и занял место рядом с дочерью. Маликов сел напротив. Сиделка устроилась у изголовья Светы, положив руку ей на плечо — привычный жест, успокаивающий и себя, и ребёнка.
Один из пилотов принёс звукоизолирующие наушники.
— Для всех пассажиров обязательно, — пояснил он.
Кузнецов надел наушники. Маликов сделал то же самое. Сиделка осторожно, почти нежно надела маленькие наушники на Свету. Девочка поморщилась во сне, но не проснулась.
Трап убрали. Дверь закрылась.
Пилоты заняли места в кабине. Послышался низкий гул двигателей, постепенно нарастающий. Вертолёт вздрогнул, оторвался от земли.
Кузнецов смотрел в иллюминатор. База уходила вниз, превращаясь в игрушечный макет. Город остался позади.
Вертолёт набрал высоту — около 700 метров, как и обещали пилоты, — и взял курс на северо-восток.