Глава 99

Прошло полчаса. Потом час.

Монотонный гул двигателей, лёгкое покачивание, бескрайние леса внизу. Маликов что-то читал на планшете. Сиделка дремала, не убирая руку с плеча Светы.

Кузнецов смотрел на дочь.

Она спала, укрытая тонким пледом, маленькая, хрупкая. Под закрытыми веками — тёмные круги. Губы бледные, почти синеватые. Дыхание поверхностное.

Его девочка. Его чудо.

Три с половиной года назад он даже не мог представить, что она появится на свет.

Воспоминание всплыло само собой — наверное, от усталости, от стресса, от этих трёх часов полёта, когда не остаётся ничего, кроме надежды и памяти.

Они с Еленой тогда решили взять отпуск. Необычный отпуск — не на море, не за границу. Просто куда-то, где можно отключиться от всего.

Министр обороны лично выбил им субсидированную путёвку в новый отель. Только что построенный, где-то в лесной глуши. Элитное место для военной верхушки — отдохнуть, "проветрить голову", как говорилось в рекламной брошюре.

Они поехали под вымышленными именами. Елена настояла — хотела тайны, романтики, чтобы никто не знал, что главный санитарный врач страны отдыхает с мужем в каком-то закрытом отеле. Кузнецов согласился. Тогда это казалось забавной игрой.

Отель встретил их тишиной и уютом. Идеальное место. Они гуляли по лесу, ужинали при свечах, разговаривали обо всём и ни о чём.

А потом был тот сон.

Кузнецов до сих пор не понимал, как это произошло. Они легли спать — и вдруг оказались в подводном мире. Не просто сон — реальность, которую невозможно отличить от яви.

Подводная экспедиция. Батискаф, глубина, бесконечная темнота океана. Они исследовали что-то, искали что-то... а потом всё пошло не так.

Авария. Вода хлынула внутрь. Кислород заканчивался. Елена кричала его имя, он пытался удержать её, но течение разрывало их, тащило в разные стороны...

Он помнил, как захлебнулся. Как лёгкие наполнились ледяной водой. Как темнота поглотила всё.

И вдруг — они проснулись.

В номере отеля. Оба. Живые. Мокрые от пота, задыхающиеся, с бешено колотящимися сердцами.

Они лежали в темноте, держась за руки, и не могли вымолвить ни слова. Потому что это был не просто кошмар. Это было слишком реально. Слишком детально. Слишком... общее.

Они пережили одно и то же. В одном и том же сне.

До рассвета они не могли уснуть — лежали рядом, прижавшись друг к другу. Елена плакала. Кузнецов гладил её по волосам и сам едва сдерживал слёзы.

Утром страх отступил. Осталась только близость — пугающая, необъяснимая, но невероятно сильная. Будто пережитый вместе кошмар связал их на уровне глубже любых слов. Они нуждались друг в друге — физически, эмоционально, на каком-то первобытном уровне. Провели в отеле ещё два дня, почти не выходя из номера. А потом уехали, так и не рассказав никому о том сне.

И никогда, никому не рассказывали об этом сне.

Кто бы им поверил? Военный генерал и главный санитарный врач страны, рассказывающие про "общий кошмар" в каком-то отеле? Их бы заподозрили в употреблении запрещённых веществ. Или того хуже — отправили бы на психиатрическое освидетельствование.

Так что они хранили это глубоко в сердце. Не обсуждали даже между собой.

Но что-то изменилось после той ночи.

Они сблизились. Не физически — они и раньше были близки. Но будто что-то щёлкнуло внутри, связало их на уровне, который невозможно объяснить словами.

Через несколько месяцев Елена узнала, что беременна.

Третий ребёнок. Они даже не планировали. Сергею было уже двадцать, Илье — двенадцать. Семья состоялась, карьеры на пике. Зачем ещё один ребёнок?

Но когда Елена сказала ему, он почувствовал странную радость. Будто это было правильно. Будто так и должно было быть.

Света родилась здоровой. Крепкая девочка, с ясными глазами и громким голосом. Росла быстро, развивалась отлично. Врачи не находили никаких отклонений.

А потом, когда ей исполнилось два года, она начала меняться.

Апатия. Усталость. Бледность. Постоянные простуды. Анализы на грани нормы. Врачи разводили руками.

Болезнь прогрессировала очень медленно, но неотвратимо. Как главный санитарный врач, в её руках были все ресурсы, но с каждым днём Елена понимала, что проигрывает.

Она бросила все силы на поиски причины. Координировала исследования по всей стране, связывалась с лучшими специалистами, поднимала архивы. И обнаружила, что таких детей — десятки. Может, сотни. Но причину найти так и не удалось.

Кузнецов посмотрел на спящую Свету.

Его чудо. Его девочка, которая появилась после того странного, невозможного сна.

А теперь она умирает.

И он летит к Морозову, который обещает помощь, но не объясняет, какую именно.

Кузнецов закрыл глаза, прислонился к холодной стенке вертолёта.

Как человек, он был склонен верить науке — поэтому всю жизнь потратил на всевозможные проекты и разработки. Вот только слова Морозова были похожи больше на предложение поверить в то, что наука не понимает. Его секретность давила на Кузнецова тяжёлым бременем.

Если это окажется пустой надеждой...

Он не знал, что сделает. Не знал, выдержит ли ещё одно разочарование.

---

Прошло ещё около двух часов.

Где-то между усталостью и тревогой Кузнецов забылся.

Луг. Яркое солнце. Высокая трава, усыпанная полевыми цветами — ромашки, васильки, жёлтые лютики. Света бежит впереди, смеётся — звонко, радостно. Её светлые волосы развеваются на ветру. Здоровая. Крепкая. Такая, какой была раньше.

— Папа, смотри! — кричит она, показывая охапку цветов. — Я маме букет собрала!

Кузнецов улыбается, идёт к ней. Тепло. Спокойно.

Всё хорошо.

Слова звучат внутри, как молитва. Он хочет верить в них. Хочет остаться здесь. Навсегда.

Всё хорошо. Пожалуйста, пусть всё будет хорошо.

— Подходим к точке назначения. Посадка через пять минут.

Голос пилота через внутреннюю связь вырвал его из сна. Гул двигателей ворвался в сознание, безжалостный и монотонный.

Кузнецов открыл глаза.

Серый металлический салон вертолёта. Маликов напротив с планшетом. Сиделка у Светы.

А сама Света — бледная, хрупкая, прикованная к креслу-каталке ремнями. Голова склонилась набок, губы почти синие.

Жестокая реальность.

Он выпрямился, с трудом заставляя себя вернуться в настоящее. Наушники съехали набок во сне — пластик больно давил на ухо. Кузнецов машинально потёр больное место, поправил наушники. Посмотрел в иллюминатор.

Внизу — густой лес, извилистая река, холмы на горизонте. Где-то среди деревьев виднелась взлётно-посадочная площадка, рядом — несколько зданий.

Военный госпиталь, судя по всему.

Вертолёт пошёл на посадку. Мягкий толчок — колёса коснулись бетона.

Двигатели начали стихать.

Кузнецов расстегнул ремни, встал. Маликов уже открывал дверь. Сиделка осторожно будила Свету — девочка приоткрыла глаза, посмотрела вокруг сонно и безучастно.

Генерал первым вышел из вертолёта.

И замер.

На площадке его уже ждали — заведующий госпиталем, генерал Морозов, какой-то майор, пара солдат сопровождения и четверо медработников с каталкой.

Но Кузнецов смотрел не на них.

Он смотрел вокруг.

Линия леса. Изгиб дороги вдалеке. Очертания холмов на горизонте. Запах сосен, смешанный с речной свежестью.

Сердце пропустило удар.

Разве не здесь он был раньше? Разве не это место стало для него кошмаром, но и подарило начало новой жизни?

Кузнецов ощущал, как ноги стали ватными, голова закружилась, а дыхание сбилось, словно ему не хватало кислорода.

Он здесь уже был.

Почти четыре года назад.

Это было то самое место.