Глава 109

Снаружи, на территории бывшего госпиталя, кипела работа. Солдаты за несколько часов соорудили временный штаб — несколько больших брезентовых палаток. В самой просторной поставили длинный складной стол, подключили генераторы, развернули проекторы и ноутбуки. Светодиодные лампы заливали пространство холодным лабораторным сиянием.

В соседних палатках строились импровизированные лаборатории — центрифуги, микроскопы, холодильники для образцов. Работали быстро, профессионально, но всё равно — полевые условия.

Доктор Щербаков стоял в центре и с недовольством осматривал импровизированный штаб. Брезент вместо стен, генераторы гудят, стулья складные, воздух пахнет дизелем.

— Боже мой, — пробормотал он, — тридцать лет спектроскопии, а я снова как студент на выездной практике.

Рядом появилась доктор Волкова — папка под мышкой, очки на кончике носа, и взгляд, которым можно стерилизовать поверхность стола.

— Это катастрофа, — заявила она. — Где лампы с цветовой температурой 5500 кельвинов? При таком освещении спектр белков будет искажён! И кто вообще установил микроскоп у выхода — там поток пыли!

Профессор Крылов, высокий и сутулый, осторожно опустился на складной стул, который издал жалобный скрип.

— Я не проведу спектральный анализ в позе йога, — сухо заметил он. — Мне нужно кресло с поясничной поддержкой. И стол на уровне локтей, а не коленей. Где я, в пионерлагере?

Щербаков повернулся к проходящей мимо медсестре:

— Девушка, где у вас фильтрованная вода? Дистиллят, обратный осмос, хотя бы двухступенчатая очистка. Мне нужен растворитель для реактивов, а не болотная взвесь.

Марина, двадцатидвухлетняя медсестра, замерла.

— Я... медсестра, не лаборант.

— Тем более — поможете, — настаивал он. — И принесите стерильные перчатки без пудры. Желательно не латексные, у меня аллергия на дешёвые расходники.

Доктор Волкова вмешалась:

— И кофейный раствор мне тоже нужен, но в чистой воде. Я не собираюсь пить то, что пахнет марганцовкой.

Из палатки выглянул профессор Крылов:

— И принесите, пожалуйста, термометр для калибровки реакционной среды. Я без температурного контроля даже чай не пью.

Марина вцепилась в поднос, на лице — смесь растерянности и возмущения.

— Я занимаюсь пациентами. Детьми.

— Вот именно, — съязвил Щербаков. — Мы здесь, чтобы понять, почему они болеют. А без стерильной воды и нормального кофе никто ничего не поймёт.

В этот момент появился заведующий — Валерий Константинович Макаров. Услышал последние слова и уже знал, чем закончится.

— Марина, иди к пациентам. Я сам поговорю с уважаемыми гостями.

Медсестра быстро ушла.

— Вы заведующий? — Щербаков повернулся к нему. — Отлично. Мы требуем лабораторную стерильность, стабильное напряжение питания и... нормальный кофе.

— Питание стабилизировано, кофе в термосе, — спокойно ответил Макаров. — А стерильность в палатке обеспечивается только отсутствием людей. Хотите — останьтесь снаружи, там воздух чище.

Щербаков прищурился.

— Вы понимаете, кто перед вами? Это государственная комиссия! Мы исследуем биологическую аномалию!

— А я заведующий госпиталем. У меня аномалия в палатах — живые дети. Они нуждаются в уходе, а не в калиброванных лампах, — спокойно парировал Макаров.

Из глубины палатки вышла Волкова, всё ещё держа в руках планшет.

— И всё же мне нужны лампы. Без нужного спектра я не увижу аномалию клеточных структур.

— Если нужно больше света — откройте дверь, — ответил Макаров. — День сегодня солнечный. Цветовая температура идеальная, 5500 кельвинов.

Волкова поджала губы, явно сочтя это за издевательство.

Макаров продолжил уже серьёзнее:

— Карты пациентов я вам передам, образцы подготовлю. Но настоятельно прошу не отвлекать персонал, за который я отвечаю лично. У нас не НИИ, а госпиталь.

Щербаков покраснел.

— Это возмутительно! Елена Михайловна обещала нормальные условия!

— Елена Михайловна сейчас с дочерью, — спокойно ответил Макаров. — Ребёнок впервые за месяцы встал на ноги. Думаю, она имеет право быть рядом, а не обеспечивать вам лабораторное освещение.

Слова повисли в воздухе. Никто не нашёл, что сказать.

Макаров развернулся и пошёл к выходу.

— Кофе в термосе слева. Вода фильтрованная, реактивы — на полке. А стулья, — он обернулся, — в положении сидя улучшают кровообращение мозга. Может, поможет.

С этими словами он ушёл.

На улице его догнал майор Морозов.

— Что, Валерий Константинович, научная элита опять требует климат-контроль и кофе по ГОСТу?

— Угу. Один профессор заявил, что спектральный анализ невозможен при такой высоте стола. Другой просит антистатические халаты. А доктор Волкова требует свет с точностью до кельвина.

— Хорошо хоть давление атмосферное устраивает, — хмыкнул Морозов. — Держитесь, доктор. Вы тут главный. Если захотят ресторан — пусть сами оформляют заказ по научной методике.

Макаров усмехнулся, но через мгновение лицо его стало серьёзным.

— Пётр Васильевич, — сказал он тише, — нужно сказать Елене Михайловне. О территориальной зависимости. Она должна знать.

Морозов замер. По спине пробежала лёгкая дрожь — не страх, скорее предвкушение. Он прекрасно понимал, что сейчас произойдёт. Только что Кузнецовы воссоединились с дочерью, увидели её живой, активной, выздоравливающей. И сейчас узнают это.

— Да, — выдохнул он. — Надо.

Они переглянулись. Оба понимали: всё станет ещё сложнее.

Макаров кивнул и направился к зданию. Морозов пошёл следом, ощущая тяжесть в груди. Он видел реакции родителей раньше. Знал, что сейчас случится. Радость превратится в отчаяние. Облегчение — в новую боль.

Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору. Остановились у двери комнаты, где находились Кузнецовы.

Макаров постучал негромко.

— Войдите, — донёсся голос Александра.

Они вошли.

Елена сидела на полу рядом с манежем, держа Свету за ручку. Девочка что-то лепетала, показывая маме башню из кубиков. Александр стоял у окна, но при виде Макарова и Морозова обернулся.

Оба родителя сразу поняли — что-то не так. По лицам вошедших.

— Валерий Константинович? — Елена медленно поднялась. — Что-то случилось?

Макаров осторожно прикрыл за собой дверь. Морозов остался у косяка, скрестив руки на груди. Наблюдал.

— Елена Михайловна, Александр Петрович, — начал Макаров ровным, профессиональным тоном, каким врачи сообщают сложные диагнозы, — есть ещё одна деталь, о которой вы должны знать. О состоянии вашей дочери и других детей.

Александр стоял неподвижно. Он уже слышал об этом от Макарова и Морозова раньше, в кабинете заведующего. Но тогда это были просто слова. Абстракция. Медицинский факт о других детях.

Сейчас речь шла о Свете. О его дочери.

— Ухудшение? — Елена побледнела. — Но она же...

— Нет, не ухудшение, — быстро сказал Макаров. — Света выздоравливает. Все дети выздоравливают. Но... — он сделал паузу, подбирая слова. — Существует территориальная зависимость.

— Что? — Елена нахмурилась.

— Дети не могут покинуть территорию отеля, — просто сказал Макаров. — Точнее, могут, но... их состояние ухудшается. Быстро. Симптомы возвращаются.

Тишина.

Мир будто стал тише. Даже смех Светы, увлечённо стучащей кубиками, звучал как издалека — приглушённо, нереально.

— Это... — Елена с трудом находила слова. — Это шутка?

— Я бы не стал шутить, — Макаров покачал головой. — Одна семья попыталась уехать домой после выздоровления ребёнка. Через несколько часов началась быстрая регрессия. Все симптомы вернулись. Им пришлось срочно везти ребёнка обратно. Только возвращение на территорию восстановило показатели.

— Как далеко? — голос Александра был жёстким. Он уже слышал об этом раньше, но тогда казалось абстрактным. Медицинским фактом о чужих детях. Сейчас речь шла о Свете. — Границы... насколько далеко они смогли уехать?

— Семья отъехала примерно двенадцать километров, — ответил Макаров. — Для определения точных границ безопасной зоны необходимо подвергнуть опасности одного из этих особенных детей. Я бы не был уверен, что кто-то из родителей позволит нечто подобное.

Елена медленно опустилась обратно на пол. Смотрела на дочь, которая увлечённо играла.

— То есть... — её голос дрожал, — Света... она никогда не сможет...

— Жить нормальной жизнью, — закончил за неё Александр. Теперь, когда он произнёс это вслух, глядя на дочь, абстракция превратилась в реальность. — Никогда не увидит город. Школу. Друзей за пределами этого места.

— Мы не знаем, постоянно ли это, — осторожно сказал Макаров. — Возможно, с возрастом зависимость ослабнет. Возможно, мы найдём способ...

— Возможно, — перебил его Александр холодно. — Но сейчас — она заложница.

Макаров не стал отрицать.

Света посмотрела на маму, протянула к ней кубик.

— Мама? Мама, смотри!

Елена с трудом взяла себя в руки, натянула улыбку.

— Молодец, солнышко. Очень красиво.

Света была жива.

Но её мир теперь заканчивался у кромки леса — там, где невидимая черта отделяла жизнь от угасания.