Глава 121
Когда Петрович вернулся в комнату совещаний, атмосфера изменилась. Учёные сидели напряжённо, перешёптывались между собой. Кто-то делал пометки в блокнотах. Доктор Волкова о чём-то горячо спорила с Крыловым, но замолчала, когда дверь открылась.
Петрович сел на своё место. Все смотрели на него — с любопытством, со скептицизмом, с осторожностью.
Елена Михайловна улыбнулась натянуто.
— Продолжим?
— Да, — Петрович кивнул. — Продолжим.
Малинин, молодой геофизик, первым поднял руку.
— Кирилл Петрович, вы упомянули георешётку и дренажную систему. Можете уточнить — это было в проекте изначально или вы настояли на этом?
Петрович полистал дневник.
— Настоял я. Инспекторы спорили — говорили, местность стабильная, зачем лишние расходы. Но я видел рельеф. Перепады высот метров тридцать-сорок на всю территорию. Холмистая местность. После дождей могло поплыть.
— И георешётка помогла?
— Да. Когда ураган был... — Петрович запнулся, — ...всё выстояло. Без неё нас бы месило вместе с грязью.
Малинин быстро что-то записал. Переглянулся со Щербаковым.
— А геологические изыскания проводились?
— До нас. Буровая партия приезжала. — Петрович нахмурился, вспоминая. — Один из геологов потом звонил. Спрашивал, не замечали ли мы чего странного. Говорил про «нестандартные показания приборов».
— Он уточнял, какие именно?
— Нет. Просто попросил перезвонить, если что-то пойдёт не так.
Учёные переглянулись. Щербаков что-то прошептал Малинину.
Дакарова, гидрогеолог, подалась вперёд:
— Кирилл Петрович, расскажите про воду. Вы упомянули скважину и ручей.
Петрович кивнул.
— Ручей был небольшой, метра два шириной. Проходил по краю территории. Не трогали его, в ландшафт вписали. — Он полистал страницы. — Воду сначала привозили цистернами. Потом пробурили скважину.
— На какой глубине?
Петрович задумался.
— Точно не помню. Метров... двадцать пять? Может, тридцать. Игорь Семёнович точнее знал, он с бурильщиками работал.
— Вода была хорошая?
— В основном да. Чистая. — Пауза. — Но иногда... иногда пахла странно.
— Странно? — Дакарова наклонилась ближе. — Как именно?
— Как болотом. Сырость какая-то, тина. — Петрович поморщился от воспоминания. — Думали, верховодка попадает. Но это редко случалось. День-два, потом проходило.
— Вы замечали закономерность? Когда это происходило?
Петрович покачал головой.
— Не обращал внимания особо. Работы много было.
Дакарова записала что-то, подчеркнула дважды.
Крылов, физик, поправил очки.
— Кирилл Петрович, вернёмся к электрике. Вы сказали, что около второго корпуса лампы перегорали чаще. Насколько чаще?
Петрович полистал дневник, нашёл нужную страницу.
— Вот, записано. «Вторая неделя августа. Снова меняем лампы у второго корпуса. Третий раз за десять дней». — Он поднял глаза. — Обычно лампы месяцами работают. А там — через три дня.
— И только там?
— В основном там. — Пауза. — Та часть территории оставалась темнее. Ближе к лесу с той стороны.
— Замечали ли вы что-то ещё необычное в том месте? Звуки? Запахи?
Петрович нахмурился.
— Нет, вроде... — Он замолчал, вспоминая. — Хотя рабочие жаловались. Говорили, там неуютно как-то. Работать не хотели по вечерам.
— Неуютно, — повторил Крылов, записывая. — Можете уточнить?
— Ну... — Петрович развёл руками, — ...тревожно. Мурашки по коже. Такое.
Крылов кивнул. Переглянулся с Назулиным, биофизиком.
За окном раздались детские голоса — кто-то играл в футбол. Петрович невольно повернулся на звук, отвлёкся на мгновение.
Назулин дождался, пока Петрович вернёт внимание, и спросил:
— А генераторы? Вы говорили, они глючили. Как это проявлялось?
— По-разному. То заводятся нормально, то захлёбываются. Будто топливо плохое, хотя проверяли — всё чистое. — Петрович потёр переносицу. — Электроинструмент тоже. Дрели, болгарки. То работают, то нет. Без видимой причины.
— Это происходило в определённое время суток?
— Чаще вечерами. Ближе к закату.
Назулин и Крылов обменялись быстрыми взглядами.
Челесков, радиолог, откашлялся.
— Кирилл Петрович, проверяли ли вы радиационный фон на территории?
Петрович покачал головой.
— Нет. Не было причин. Геологи ничего не говорили про это.
— Счётчики Гейгера были на стройке?
— Нет.
Челесков кивнул, сделал пометку.
Лепина, иммунолог, подняла руку.
— Вы упомянули, что люди начали меняться. Стали злыми, раздражёнными. Когда это началось?
Петрович задумался.
— После первого тумана. Дней через... — он полистал дневник, — ...через десять. Может, чуть меньше.
— Это было постепенно или резко?
— Постепенно. Сначала мелочи. Срывался на рабочих чаще обычного. Потом заметил — все такие. Напряжённые. Вспыльчивые.
— А физическое состояние? Усталость? Проблемы со сном?
— Да. — Петрович кивнул. — Спали плохо. Просыпались разбитыми. Аппетит пропал у многих.
Лепина записала, обвела что-то кружком.
Карпова, нейробиолог, наклонилась вперёд:
— Кирилл Петрович, вы говорили о кошмарах. Они были у всех одновременно?
— Да. Одна ночь — и наутро все у костра сидели. Молчали. Смотрели в огонь.
— Кошмары были похожими?
Петрович помолчал.
— Не знаю точно. Не все делились. Но... — он открыл дневник на нужной странице, — ...Игорь Семёнович рассказывал. Ему снилась стройка, которая тонула в красной жидкости.
— Красной? — Карпова переглянулась с Волковой.
— Да. И что-то огромное двигалось в этой жидкости. — Петрович поёжился от воспоминания. — Другие тоже про красное что-то говорили.
Карпова быстро записала. Подчеркнула несколько раз.
Аруков, эпидемиолог, поднял голову от блокнота:
— Как часто менялся состав бригады? Сколько человек уехало?
Петрович полистал несколько страниц.
— После нападения кабанов... четверо сразу. Потом, в течение первых трёх месяцев, ещё... — он считал, водя пальцем по записям, — ...человек восемь. Может, десять.
— Это много?
— Для такой стройки? Да, больше обычного. — Петрович закрыл дневник. — Но не критично. Новые приходили.
— А новые... они тоже сталкивались с аномалиями?
— Да. Но они быстрее привыкали. Старожилы им рассказывали, чего ожидать. Как себя вести.
Аруков кивнул, записал.
В комнате повисла пауза. Учёные перешёптывались между собой, сверяли записи.
За окном прогудел вертолёт — шёл на посадку.
Елена Михайловна посмотрела на часы.
— Кирилл Петрович, думаю, стоит сделать перерыв. До обеда ещё час. Может, пройдётесь, отдохнёте?
Петрович кивнул с облегчением.
— Да, хорошо.
Он встал, взял сумку и вышел.
Когда дверь закрылась, в комнате взорвалась тишина.
— Вы это слышали? — Волкова посмотрела на коллег. — Магнитное поле, корни, кошмары...
— Георешётка выстояла, — задумчиво произнёс Малинин. — Но склон-то должен был поплыть при таком урагане. Если только...
— Если только корни держали, — закончила за него Дакарова. — Те самые корни, которые трактор подняли.
Щербаков покачал головой.
— Это невозможно с точки зрения биомеханики древесины.
— Но он описал это детально, — возразил Крылов. — Сорок тонн, десять тросов, взорванная турбина.
— Массовая галлюцинация? — предположила Карпова. — Коллективный психоз?
— У людей с разным психотипом? — Лепина покачала головой. — Маловероятно.
Назулин постучал пальцем по блокноту.
— Электромагнитное воздействие на нервную систему. Инфразвук от корней. Биохимические испарения из почвы. Всё это могло вызвать галлюцинации.
— Но георешётка выстояла реально, — напомнил Малинин. — Это не галлюцинация.
— Значит, корни реально держали склон, — медленно произнесла Дакарова. — Вопрос — как?
Тишина.
Аруков листал свои записи.
— Четырнадцать человек ушло за три месяца. Это... статистически значимо. Что-то влияло на людей системно.
— Второй корпус, — Крылов подчеркнул что-то в блокноте. — Там лампы перегорали. Там людям было «неуютно». Там ближе к лесу.
— Источник аномалии? — предположил Челесков.
— Возможно, — кивнул Крылов. — Нужно проверить это место в первую очередь.
Елена слушала молча. Потом тихо сказала:
— У нас ещё полтора дня расследования. И я боюсь, что самое странное мы ещё не услышали.
Учёные переглянулись.
Никто не стал возражать.