Глава 122

Обед прошёл в напряжённой тишине. Учёные ели в ресторане отеля, переговариваясь короткими фразами. Петрович сидел за отдельным столиком с майором Соколовым. Почти не притронулся к еде.

Когда вернулись в комнату совещаний, атмосфера изменилась. На столах у учёных лежали новые распечатки — схемы второго корпуса, карты рельефа, графики магнитных полей. Кто-то принёс дополнительное оборудование — портативный осциллограф, датчики.

Петрович сел на своё место, поставил сумку у ног. Достал дневник и несколько потёртых папок с документами.

Елена Михайловна встала.

— Кирилл Петрович, — её голос был жёстче, чем утром, — мы переходим к событиям, которые не укладываются в наше понимание физических законов. — Она обвела взглядом коллег. — То, что вы рассказали утром, уже ставит под сомнение многое. Но сейчас... сейчас мы требуем документальных подтверждений.

Петрович кивнул молча.

— Вы упоминали временные петли. Повторяющиеся события. — Елена села, сложила руки на столе. — Нам нужны доказательства. Записи. Документы. Всё, что может подтвердить ваши слова.

Петрович медленно открыл дневник. Полистал до нужной страницы. Потом достал из папки несколько пожелтевших листов — копии журналов приёма материалов.

— Вот, — он положил документы на стол. — Смотрите сами.

Учёные придвинулись ближе.

---

Крылов первым взял дневник. Пробежал глазами по записям. Нахмурился.

— Здесь две записи с одной датой, — он поднял голову. — Пятнадцатое июля. Первая запись: «Приняли арматуру, маркировка А-500. Всё по плану». Вторая запись, ниже: «Утро. Снова приехали грузовики. Та же арматура. Дядя Вася не понимает, о чём я говорю».

Он посмотрел на Петровича.

— Вы просто дважды записали один день?

— Нет, — Петрович покачал головой. — Это были два разных дня. Но календарь... календарь показывал одно и то же число.

— Это невозможно, — резко сказал Крылов. — Время не может...

— Я знаю, — перебил его Петрович. — Я знаю, что это невозможно. Но это произошло.

Аруков, эпидемиолог, взял копии журналов. Изучал внимательно.

— Журнал приёма материалов, — пробормотал он. — Вот подпись дяди Васи пятнадцатого июля. А вот... — он перевернул страницу, — ...шестнадцатого нет его подписи. Следующая запись — восемнадцатое.

— Семнадцатого тоже нет, — заметила Дакарова, заглядывая через плечо.

— Потому что этих дней не было, — тихо сказал Петрович. — Пятнадцатое повторилось трижды. Потом сразу стало восемнадцатое.

Тишина.

Крылов откинулся на спинку стула.

— Кирилл Петрович, — он снял очки, протёр их, — вы понимаете, что говорите? Вы утверждаете, что три дня... исчезли из календаря?

— Не исчезли. Повторились. — Петрович сжал руки в кулаки. — Пятнадцатое июля я прожил три раза подряд.

Карпова, нейробиолог, наклонилась вперёд:

— Как вы это осознали? Когда поняли, что день повторяется?

Петрович прикрыл глаза, вспоминая.

— Порыв ветра. Всегда начиналось с порыва ветра. Листья срывались, кружились, опадали. — Он открыл глаза. — И потом... я выходил из кабинета. Видел помощника, который бежал ко мне. Слышал одни и те же слова: «Кирилл Петрович, машины приехали с арматурой».

— Слово в слово? — уточнила Карпова.

— Слово в слово. Одна и та же интонация. Один и тот же момент. — Петрович потёр виски. — В первый раз я не обратил внимания. Во второй... накрыло дежавю. В третий я уже знал, что будет.

— А дядя Вася? — спросил Аруков. — Водитель. Он помнил предыдущий день?

— Нет. Никто не помнил, кроме меня. — Петрович полистал дневник. — И Игоря Семёновича. Завхоза. Он тоже чувствовал... что-то не то.

Аруков вернулся к журналу.

— Здесь нет подписи Игоря Семёновича за пятнадцатое июля. Хотя по вашим словам, он принимал материалы.

— Потому что его подпись исчезла, — Петрович достал ещё один лист. — Вот фотография. Я снял на телефон в первый раз. Видите? Его подпись есть.

Он протянул старый телефон, показал размытую фотографию страницы журнала. На ней была подпись Игоря Семёновича.

— А в самом журнале, — Петрович кивнул на документ, — её нет. Исчезла. Будто день не произошёл.

Учёные переглянулись.

Крылов покачал головой.

— Даже если допустить... даже если предположить возможность временной петли, — он говорил медленно, подбирая слова, — материя не может... Вы говорили об арматуре. Это физический объект. Сталь. Тонны стали.

— Во второй раз она была с неправильной маркировкой, — сказал Петрович. — В первый раз — А-500. Во второй — А-400. Те же грузовики, тот же дядя Вася. Но арматура другая.

— Другая? — Крылов нахмурился. — То есть не те же самые молекулы?

— Не знаю. Я не физик. — Петрович развёл руками. — Знаю только, что маркировка была другая. И мы использовали обе партии. В фундаменте третьего корпуса лежит арматура из двух «пятнадцатых июля».

Малинин, геофизик, что-то быстро записывал.

— А вы сами... — он поднял голову, — ...вы помните оба дня полностью? Каждую минуту?

— Не каждую. — Петрович покачал головой. — Основное помню. Утро было одинаковое. Грузовики, арматура, приёмка. Но дальше... я пытался изменить что-то. Во второй раз пошёл в другое место, разговаривал с другими людьми. В третий раз вообще заперся в кабинете.

— И что произошло?

— День всё равно закончился одинаково. Закат. Ужин. Сон. — Пауза. — А утром снова порыв ветра и пятнадцатое июля.

Челесков, радиолог, откашлялся.

— Вы упоминали телефон. Сообщение, которое исчезло. Расскажите подробнее.

Петрович кивнул.

— В конце третьего пятнадцатого мне пришло сообщение. Я не успел прочитать — убрал телефон. А когда достал... сообщения не было. Вообще. В списке остались только старые.

— Вы помните, от кого оно было?

— Нет. Даже номер не запомнил. — Петрович поморщился. — Просто... оно исчезло. Как и те два дня.

Назулин, биофизик, задумчиво постукивал пальцами по столу.

— А техника? Генераторы, рации? Они работали нормально во время петли?

— Да. Всё работало. — Петрович нахмурился. — Хотя...

— Хотя? — Назулин наклонился вперёд.

— Хотя топливо... — Петрович замолчал, вспоминая. — Мы заправили генератор вечером четырнадцатого. Когда наступило восемнадцатое, он всё ещё был полон. Будто три дня не прошло.

— Топливо не сгорело, — медленно произнёс Назулин.

— Да.

Учёные молчали. Переваривали услышанное.

Волкова, клеточный биолог, тихо спросила:

— А люди? Вы сказали, что только вы и завхоз чувствовали повтор. Остальные... их тела существовали три дня? Они ели, спали, работали?

— Да, — кивнул Петрович. — Но не помнили.

— Значит, их биологические процессы... — Волкова посмотрела на Лепину, иммунолога, — ...обмен веществ, рост клеток, всё это происходило?

— Не знаю, — Петрович пожал плечами. — Я не заметил изменений. Никто не выглядел старше на три дня.

Лепина быстро записала что-то.

Аруков снова взял журнал.

— Нумерация накладных, — он водил пальцем по строкам. — Четырнадцатое июля — накладная № 247. Восемнадцатое — № 248. Пропущено три номера.

— Потому что их не было, — повторил Петрович устало. — Три дня выпали из реальности.

Крылов встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна.

— Это нарушает все известные законы физики, — сказал он, не оборачиваясь. — Причинность, термодинамика, сохранение энергии... Всё.

— Я знаю.

— Но вы настаиваете, что это произошло.

— Я знаю, что это произошло. — Петрович достал из папки ещё один лист. — Вот. Ещё одно доказательство.

Он положил на стол распечатку — метеосводку.

— Четырнадцатое июля — ясно, плюс двадцать три. Пятнадцатое — облачно, плюс восемнадцать. Шестнадцатое... — он ткнул пальцем, — ...данных нет. Семнадцатого тоже. Восемнадцатого — дождь, плюс пятнадцать.

— Метеостанция не фиксировала эти дни, — прошептала Дакарова.

— Да.

Тишина была такой плотной, что слышалось, как за окном каркает ворона.

Елена Михайловна медленно выдохнула.

— Сделаем перерыв. Десять минут.

Учёные начали вставать, но никто не уходил. Стояли вокруг стола, глядя на разложенные документы.

Петрович сидел, опустив голову. Руки дрожали.

Он только что рассказал самое невероятное. И они... они не знали, верить ему или нет.