Глава 125
После короткого перерыва учёные вернулись за стол. Атмосфера изменилась — скептицизм исчез окончательно. Теперь они собирали пазл, пытаясь понять единую картину.
Елена Михайловна встала.
— Кирилл Петрович, мы выслушали о разных явлениях. Временные петли. Корни. Волна. — Она обвела взглядом коллег. — Теперь нам нужно понять — это проявления одной аномалии или разных?
Петрович кивнул молча.
Крылов, физик, первым придвинулся ближе.
— Кирилл Петрович, вы описали гул перед Волной. Низкий, ритмичный, проникающий в грудь. — Он постучал пальцем по блокноту. — А электрика у второго корпуса глючила. Лампы перегорали, генераторы захлёбывались. Вы видите связь?
Петрович нахмурился, вспоминая.
— Не знаю. Может быть.
— Попробуйте вспомнить, — настаивал Крылов. — Гул перед Волной. Он доносился отовсюду или с определённой стороны?
Петрович прикрыл глаза.
— Отовсюду... но... — он замолчал. — Да. Усиливался со стороны леса. Того самого, что ближе ко второму корпусу.
Крылов переглянулся с Назулиным.
— То есть источник был в одном месте, — медленно произнёс физик. — И электрические сбои там же. И гул перед Волной оттуда же.
Назулин что-то быстро записал.
Аруков, эпидемиолог, полистал свои записи.
— Кирилл Петрович, давайте попробуем выстроить хронологию. — Он разложил на столе несколько листов. — Вот временная петля — пятнадцатое июля. Вот нападение кабанов — когда это было?
Петрович открыл дневник.
— Четвёртая неделя. Конец первого месяца работы.
— А временные петли?
— Гораздо позже. Десятый месяц.
— А Волна?
— Четырнадцатый месяц. Почти конец стройки.
Аруков смотрел на записи.
— Значит, нападение кабанов было в самом начале. Потом долгий период относительного спокойствия. Потом временные петли. И в конце — Волна.
— Да, примерно так.
— А кошмары? Когда они начались?
Петрович полистал дневник.
— После первого тумана. Дней через десять. И продолжались... — он водил пальцем по записям, — ...до середины проекта. Потом стали реже.
Аруков подчеркнул что-то в блокноте.
— Интересная закономерность. Агрессия в начале. Кошмары и психологическое давление в середине. Временные аномалии ближе к концу. И Волна как финальное предупреждение.
— Предупреждение? — переспросила Карпова.
— Именно, — кивнул Аруков. — Обратите внимание: Волна не обрушилась на них. Она рассыпалась. Как будто... показала силу, но не применила её.
Тишина.
Щербаков встал, подошёл к окну.
— Кирилл Петрович, вы упоминали птиц. Дважды. — Он повернулся. — Первый раз вы сказали, что птицы замолчали. Это было в начале?
— Да. Со второго дня. Мы не обратили внимания сразу, но... лес был тихим. Слишком тихим.
— А перед Волной птицы сорвались с веток. Улетели потоком.
— Да.
— Значит, молчание и бегство — разные реакции на одну и ту же угрозу, — задумчиво произнёс Щербаков. — Молчание — предчувствие опасности. Затаились, наблюдают. А бегство — паника, когда угроза проявилась явно.
Петрович слушал молча. Они складывали пазл. Быстрее, чем он ожидал.
Крылов встал, подошёл к доске. Взял маркер.
— Давайте визуализируем. — Он начал рисовать схему территории. — Вот пять корпусов. Вот лес. Вот второй корпус — ближе всего к лесу с этой стороны.
Он обвёл область маркером.
— Именно здесь: лампы перегорали чаще. Люди чувствовали дискомфорт. Отсюда доносился гул перед Волной. Здесь генераторы глючили в тумане.
Малинин подошёл, посмотрел на схему.
— А рельеф? Вы говорили про холм около второго корпуса.
— Да, — кивнул Петрович. — Небольшой подъём. Метров десять выше остальной территории.
Малинин что-то прикинул в уме.
— Возвышенность. Ближе к коренным породам. Меньше почвенного слоя. — Он посмотрел на Крылова. — Если источник под землёй, там сигнал сильнее.
— Точно, — Крылов добавил на схему стрелки. — Все аномалии идут отсюда. Как эпицентр.
Дакарова придвинулась ближе.
— Кирилл Петрович, а корни. Где они были сильнее всего? В каком месте территории?
Петрович задумался.
— По всей территории. Но... — он нахмурился, вспоминая, — да, около второго корпуса их было больше. Толще. И именно там георешётка держалась лучше всего.
— Опять второй корпус, — прошептала Волкова.
Крылов отступил от доски, глядя на схему.
— Картина складывается. Источник аномалии находится под вторым корпусом. Оттуда исходят все эффекты — электромагнитные, акустические, возможно биологические. Корни концентрируются там же, потому что там... что? Питание? Энергия?
— Или это защитная реакция, — предположил Щербаков. — Корни как барьер. Аномалия защищает сама себя.
— Или удерживает что-то внизу, — добавил Назулин тихо.
Все посмотрели на него.
Назулин пожал плечами.
— Корни росли вниз, а не вверх. Словно... якорь. Что если они что-то держали?
Тишина.
Петрович почувствовал холодок по спине. Он об этом не думал. Но сейчас, когда Назулин сказал это вслух...
— Кирилл Петрович, — Елена снова заговорила, — вы сказали, что вели себя осторожно после Волны. Что именно вы делали иначе?
Петрович вздохнул.
— Перестали копать глубоко. Прекратили буровые работы. Не тревожили корни — обходили их, а не срезали. — Он посмотрел на неё. — Просто работали. Осторожно. Не тревожили корни, не копали глубоко. И аномалия... успокоилась. Волна не обрушилась. Она рассыпалась.
Крылов отложил маркер.
— Нам нужно обследовать второй корпус. Там, где были максимальные сбои. Возможно, источник ближе всего к поверхности именно там.
— И корни, — добавила Дакарова. — Нужны образцы. Клеточный анализ, химический состав.
Елена посмотрела на часы.
— Обед. Потом продолжим. Нам ещё нужно услышать об остальных событиях. — Она посмотрела на Петровича. — Вы упоминали асфальтоукладчиков. И что-то про «мёртвые корни».
Петрович кивнул.
— Да. Это было в самом конце.
— Расскажете после обеда. — Елена встала. — Идите отдохните. В два часа продолжим.
Петрович закрыл дневник, взял сумку. Устал. Очень устал.
Но впервые за четыре года он почувствовал... облегчение. Ему поверили. Не просто поверили — попытались понять.
Он вышел из комнаты, закрыл за собой дверь.
Когда шаги Петровича затихли в коридоре, в комнате повисла тишина.
Аруков первым заговорил, глядя на свои записи.
— Тридцать семь детей. Официально зарегистрированных случаев болезни. — Он поднял голову. — Шестеро из них здесь, на территории. Выздоровели за три дня. Полностью.
— А остальные тридцать один, — тихо добавила Елена, — умирают. Потому что они не здесь.
Тишина была абсолютной.
— Значит, аномалия может лечить, — медленно произнесла Лепина. — Первая фаза. Стимуляция. Рост. Восстановление.
— Но она же и убивала, — возразил Аруков. — Васильев погиб. Николай потерял ногу. Люди сходили с ума.
Елена встала, подошла к окну.
— Детей нужно привезти сюда. Всех тридцать одного. — Её голос был твёрдым. — Потому что только здесь они выздоровеют.
Все переглянулись.
— Но они не смогут уехать, — напомнила Волкова. — Территориальная зависимость. Один мальчик пытался — началась регрессия.
— Значит, они останутся здесь, — Елена посмотрела в окно, где играли дети. — Навсегда. Пока мы не поймём, как работает аномалия. Пока не найдём способ...
Она не договорила.
За окном раздался детский смех. Обычный, беззаботный.
А в комнате совещаний учёные понимали: они столкнулись с чем-то, что переворачивало всё их понимание мира.