Глава 3: Метеорит
Заявление вышло в эфир через три часа после падения.
Президент не читал его сам — для этого был министр по чрезвычайным ситуациям. Пожилой мужчина с седыми висками и усталым лицом. Идеальный образ для трагедии.
"Сегодня ночью на территории Виерии, в восточном регионе, упал крупный метеорит диаметром приблизительно восемьсот метров. Координаты удара — сорок два градуса северной широты, семьдесят восемь градусов восточной долготы. Время события — ноль три часа двадцать семь минут по центральному времени. Удар пришёлся на сельскохозяйственную зону в двадцати километрах от Айхеловых гор. По предварительным данным, погибло две тысячи четыреста человек в близлежащих селениях. Ещё несколько тысяч получили ранения различной степени тяжести."
Он сделал паузу. Посмотрел в камеру так, словно лично переживал каждую смерть.
"Специалисты фиксируют повышенный уровень радиации в зоне падения. В целях безопасности населения объявлена обязательная эвакуация всех населённых пунктов в радиусе десяти километров от эпицентра. Военные и спасательные службы работают круглосуточно."
Ещё одна пауза. Тяжёлый вздох.
"Это национальная трагедия. Мы переживаем тяжелейшие времена, но Виерия справится. Правительство берёт ситуацию под полный контроль. Международная помощь... будет принята после завершения первичной эвакуации и обеспечения безопасности зоны поражения. Сейчас наш приоритет — спасение жизней наших граждан."
Экран погас.
Реакция не заставила себя ждать.
Конгур выступил первым. Их министр иностранных дел — женщина с каменным лицом и холодным взглядом — потребовала допуска международных инспекторов.
"Виерия обязана предоставить доступ независимым наблюдателям. Мы находимся в тридцати восьми километрах от зоны падения. Наши подразделения зафиксировали аномальные световые явления и сейсмическую активность. Характер события вызывает вопросы. Мы требуем прозрачности."
Танмар выразил соболезнования и предложил гуманитарную помощь, но было видно — у них своих проблем хватает. Треть страны под водой.
Сельха промолчала. Там уже не было функционирующего правительства.
Лаария... Лаария ждала.
В командном центре под правительственным зданием президент смотрел на карту.
Красный круг обозначал место падения. Вокруг него — концентрические кольца. Зоны будущей обороны.
— Сколько времени на строительство первой линии? — спросил он.
Касвин, начальник Генштаба, указал на карту:
— Первый периметр — пять километров от объекта. Военные посты, контрольно-пропускные пункты, системы ПВО, тяжёлая техника. Нам нужно минимум два дня для базового развёртывания.
— Два дня — это много.
— Это быстро, сэр. Мы перебрасываем три батальона, шестьдесят единиц бронетехники, зенитные комплексы. Плюс инженерные подразделения для строительства укреплений.
Президент кивнул.
— А спутники?
Оператор за соседним терминалом покачал головой:
— Проблема, сэр. Все попытки получить чёткие снимки зоны падения проваливаются. Изображение искажается, размывается. Электромагнитный сдвиг, возможно фазовая маскировка. Словно что-то... экранирует объект сверху.
— Невидимый купол?
— Похоже на то. Или какое-то поле, искажающее электромагнитное излучение.
— Радары?
— Шум и помехи. Сильные. Невозможно получить чёткую картину.
Премьер-министр, стоявший у стены, хмуро спросил:
— Это объект создаёт помехи?
— Вероятно, сэр. Но мы не можем подтвердить.
Президент посмотрел на Касвина:
— Конгур это видит?
— Да, сэр. Их спутники показывают то же самое. Они не могут подтвердить нашу версию о метеорите. Но и опровергнуть тоже.
— Они не могут подойти ближе?
— Между их позициями и объектом тридцать восемь километров. Двадцать два из них — труднопроходимый лес и две реки. Без нашего разрешения они не рискнут пересечь границу. Пока не рискнут.
— Пока, — повторил президент. — А потом?
— Потом, — Касвин пожал плечами, — у нас будет готова первая линия обороны. И если они попытаются прорваться силой, мы их остановим.
— Ценой войны.
— Ценой войны, сэр.
Повисла тишина.
— Свяжитесь с Лаарией, — сказал президент наконец. — Неофициально. Скажите, что мы готовы к сотрудничеству. Их учёные, наша территория. Равное партнёрство.
— Они согласятся?
— Они согласятся. У них нет выбора. Как и у нас.
День первый. Место падения.
Корабль лежал в темноте, огромный и безмолвный. Золотистые надписи на корпусе едва светились. Синее сияние погасло совсем — теперь это была просто громадина из непонятного сплава, наполовину утопленная в землю.
Военные прибыли на рассвете. Колонны техники, сотни солдат, инженерные подразделения. За несколько часов вокруг монолита выросли временные посты, натянулась колючая проволока, заняли позиции зенитные установки.
Офицеры выстраивали периметр методично, профессионально. Пять километров от корпуса — первая линия. Никто не подойдёт ближе без разрешения.
Но сам корабль... его невозможно было не чувствовать.
Солдаты старались не смотреть на него слишком долго. Что-то в этих плавных линиях, в странных изгибах корпуса, в золотистых надписях вызывало дискомфорт. Не страх. Не ужас. Просто... неправильность. Словно мозг отказывался принимать, что это реально.
Один из бойцов фотографировал объект, но руки дрожали — снимки выходили смазанными. Другой не отрывал взгляда, застыв на месте, пока сержант не окликнул его дважды. Кто-то из молодых солдат тихо спросил товарища: "Это вообще реально? Или нам что-то подмешали?"
— Сколько, по-вашему, лет этой штуке? — спросил молодой лейтенант, стоя на посту и глядя на корабль в бинокль.
— Не знаю, — ответил сержант рядом. — Тысячи? Миллионы?
— Думаешь, там кто-то есть?
— Надеюсь, что нет.
К вечеру первая линия была готова. Периметр охраняли, патрули ходили по графику, связь работала. Монолит оставался неподвижным.
День второй. Прибытие учёных.
Они приехали на рассвете — две группы. Виерианские учёные и лаарийские. Всего двадцать три человека. Лучшие специалисты: физики, инженеры, лингвисты, биологи.
Лаарийцев сопровождала охрана — формально для безопасности, на самом деле для контроля. Виерия не доверяла никому полностью.
Главный научный координатор проекта — профессор Элен Марков, женщина лет пятидесяти с короткими седыми волосами и острым взглядом. Её знали как одного из лучших материаловедов страны.
Первое, что она сделала, подойдя к кораблю на безопасное расстояние двухсот метров, — замерла и просто смотрела.
— Боже мой, — прошептала она.
Лаарийский коллега рядом — доктор Тайрен, высокий мужчина с темной кожей и спокойными глазами — кивнул:
— Я знаю. Фотографии не передают масштаб.
— Это не просто масштаб, — Марков покачала головой. — Это... посмотрите на форму. На линии. Это не случайно. Это спроектировано.
— Корабль?
— Что-то ещё. Или корабль, но не такой, какие мы себе представляли.
Они провели первые два часа просто осматривая объект издалека. Делали замеры, фотографировали, обсуждали. Потом осторожно приблизились.
Поверхность была гладкой, почти полированной. Материал... невозможно было определить. Не металл. Не пластик. Не камень. Что-то другое. Твёрже стали, холодное на ощупь, но не проводящее тепло.
— Попробуйте взять образец, — приказала Марков.
Инженер с алмазной пилой подошёл к корпусу. За спиной кто-то из ассистентов шепнул коллеге:
— Ты думаешь, это разумное?
— А если просто капсула? Автоматика?
— Тогда откуда такой материал?
Инженер включил инструмент. Лезвие коснулось поверхности.
Искры. Визг. Лезвие нагрелось докрасна и сломалось.
На корпусе не осталось даже царапины.
— Господи, — выдохнул инженер.
Марков записала результат в планшет.
— Попробуйте лазер.
Лазерный резак оставил лёгкий след — едва заметную линию, которая исчезла через несколько секунд, словно материал самовосстанавливался.
— Это невозможно, — сказал кто-то из ассистентов.
— Очевидно, возможно, — ответила Марков сухо. — Продолжайте работу.
Следующие шесть часов прошли в лихорадочной деятельности.
Измеряли радиацию — фон в норме.
Марков заметила это несоответствие сразу, но промолчала. Позже, в разговоре с военным координатором, тот пояснил:
— В публичной версии оставляем "радиацию" как санитарный кордон. Люди не пойдут, пресса не подойдёт. Дипломатическое прикрытие.
Она кивнула. Разумно.
Проверяли магнитные поля — слабые аномалии, но ничего опасного.
Сканировали внутреннюю структуру — сигналы не проходили. Объект был непроницаем для любых известных методов сканирования.
Изучали надписи. Золотистые символы покрывали весь корпус — извивающиеся линии, геометрические фигуры, что-то похожее на письменность. Лингвисты фотографировали каждый метр, пытались найти закономерности.
— Это не просто украшение, — сказал один из них. — Это определённо язык. Или система записи. Но ничего похожего нет ни в одной известной письменности.
— Сколько времени нужно на расшифровку? — спросила Марков.
— Месяцы. Годы. Может, никогда.
— У нас нет лет.
К вечеру второго дня все были измотаны, но никто не хотел уходить. Объект притягивал. Каждый хотел быть тем, кто найдёт ответ.
— Нам нужно попасть внутрь, — сказала Марков, стоя перед командным столом в полевой лаборатории. — Снаружи мы ничего не поймём. Все ответы там.
— Но как? — спросил Тайрен. — Мы обошли весь доступный периметр. Никаких люков, дверей, швов. Это монолит.
— Ничто не бывает абсолютно герметичным. Если это корабль, у него должен быть вход.
— Может, он изнутри? Может, экипаж погиб, и корабль запечатан навечно?
Марков не ответила. Просто смотрела на фотографии объекта на мониторе.
День третий. Утро.
Группу военных с собаками отправили обследовать западную сторону объекта. Рутинный патруль. Проверка периметра.
Восемь солдат в защитных костюмах, два пса — овчарки, обученные искать взрывчатку и химическое оружие. Датчики радиации, температуры, давления. Полный набор.
Они шли вдоль корпуса, изучая поверхность. Ничего необычного. Та же гладкая стена, те же золотистые надписи.
Потом один из псов остановился. Заскулил. Попятился.
— Рекс, что такое? — солдат дёрнул поводок.
Пёс заскулил громче. Прижал уши. Второй пёс тоже начал беспокоиться.
— Командир, собаки что-то чуют, — доложил солдат по рации.
— Датчики показывают что-то?
— Отрицательно. Всё в норме.
— Продолжайте движение.
Они сделали ещё несколько шагов. Псы упирались, скулили, но подчинялись.
И тогда стена ожила.
Не сразу. Сначала золотистые надписи в одном месте вспыхнули ярче. Потом по поверхности пробежала волна — едва заметное искажение, как рябь на воде.
Радио взорвалось статикой. Резкий писк на высоких частотах, потом низкий гул, потом снова тишина. Датчики дёрнулись, показывая скачки неизвестных частот.
Один из солдат прошептал:
— Сенсоры... он нас чувствует. Сердцебиение, может? Тепло?
Солдаты замерли.
Участок стены шириной метров семь начал... менять форму. Плавно, бесшумно. Контур проступил из ничего — прямоугольник высотой пять метров. Линия стала чётче, глубже.
— Командир! — солдат почти кричал в рацию. — У нас... здесь... открывается что-то!
— Отойдите! Немедленно отойдите!
Но было поздно.
Двери разошлись. От центра к краям, как в метро. Медленно, величественно. За ними — тьма. Абсолютная, непроглядная.
Псы взвыли и рванули назад, выдирая поводки из рук. Солдаты отступили, подняв оружие.
Из темноты не вышло ничего. Только тишина. И этот проём — огромный, пугающий, манящий.
— Что там? — голос командира в рации был напряжённым.
— Не знаю, сэр. Дверь. Проход. Но внутри темно.
Пауза.
— Не приближайтесь. Ждите подкрепления.
Через двадцать минут прибыли ещё две группы, включая Марков и Тайрена.
Профессор стояла перед открытым проходом, её глаза горели азартом.
— Шлюз, — сказала она. — Это входной шлюз.
— Как он открылся? — спросил Тайрен.
— Среагировал на приближение. Датчики, сенсоры... не знаю. Но корабль нас заметил.
— Корабль мёртв два дня.
— Или притворяется, — Марков шагнула ближе к проёму.
Внутри медленно начал разгораться свет. Тусклый, синеватый, идущий непонятно откуда. Он осветил пространство — огромную камеру, шириной метров двадцать пять. Стены гладкие, пол ровный. В глубине — ещё одни двери, поменьше. Три метра высотой, шесть в ширину.
— Я иду внутрь, — сказала Марков.
— Профессор...
— Я иду. Кто со мной?
Пятеро вызвались. Военные в защитных костюмах, датчики в руках. Тайрен тоже пошёл.
Они вошли в шлюз.
Воздух был холодным, но не мёртвым. Словно внутри работала вентиляция. Пахло... странно. Не металлом, не пылью. Чем-то озоновым, электрическим, с лёгким сладковатым привкусом. Один из солдат поморщился — почувствовал покалывание на коже, словно статическое электричество.
— У кого-нибудь ещё давление в ушах? — тихо спросил Тайрен.
Несколько кивков. Словно высота менялась, хотя они были на одном уровне.
Датчики показывали нормальное давление, кислород, температуру. Никакой опасности. Но ощущения говорили другое.
— Это... рассчитано на людей? — прошептал кто-то.
— Или на тех, кто дышит как мы, — ответила Марков.
Они подошли к внутренним дверям. Искали механизм открытия. Кнопку, рычаг, что угодно.
Один из солдат случайно оперся рукой о стену справа. Под его ладонью что-то мягко вспыхнуло — еле видимый символ, встроенный в поверхность.
Внутренние двери дрогнули.
Все замерли.
Двери начали расходиться. Медленно. От центра к краям. Металл скрипнул — первый звук, который издал корабль за три дня. Потом что-то щёлкнуло. Фиксаторы отпустили.
Гулкий удар прокатился по шлюзу. Эхо шло долго — четыре, пять секунд — словно тьма впереди имела собственный вес. Уходило в глубину и не возвращалось.
Двери открылись.
За ними — коридор. Тёмный, огромный, уходящий вглубь. Эхо их дыхания катилось вперёд и не возвращалось.
Группа стояла на пороге, и никто не решался шагнуть.
За их спинами ветер шевелил пыль, но внутри — ни малейшего движения воздуха. Будто корабль замер в ожидании.