Глава 8: Переселение
День тринадцатый.
Автобусы шли колонной — длинной, бесконечной змеёй по пыльной дороге. Белые, жёлтые, синие. Старые городские, новые туристические, армейские грузовики с брезентовым верхом. Всё, что могли найти и переоборудовать за две недели.
Майор Грант стоял у КПП второй линии обороны и смотрел, как очередной автобус замедляется перед шлагбаумом. Солдат проверял документы, сверял списки, махал рукой — проезжай. Шлагбаум поднимался. Автобус двигался дальше, к кораблю.
— Сколько сегодня? — спросил Грант у дежурного офицера.
— Тридцать два рейса с утра, — ответил тот, не отрывая взгляда от планшета. — Примерно пять тысяч человек. Плюс двенадцать грузовиков с провизией и вещами.
Грант кивнул. Два дня назад довели до четырёх тысяч в сутки, сегодня выходим на пять. Семьдесят тысяч уже внутри. Ещё девятьсот тридцать тысяч впереди. Простая арифметика. Больше года, если темп не увеличить. Но времени было меньше двух месяцев.
Он посмотрел вдаль, туда, где за линией деревьев возвышался корабль. Серебристый, огромный, нереальный. Вокруг него кипела жизнь — краны, грузовики, люди. Территория между первой и третьей линией обороны превратилась в строительную площадку. Нет, не площадку. В город.
Временные склады росли как грибы. Ангары для техники. Бараки для рабочих бригад. Дороги прокладывали бульдозерами, асфальтировали на скорую руку. За третьей линией, на безопасном расстоянии, теперь стояли зенитные комплексы и радары — их отодвинули, чтобы освободить место. ПВО больше не нависало над головами гражданских.
А за периметром того, что должно было стать четвёртой линией обороны, строили взлётно-посадочную полосу. Грант видел её вчера с вертолёта — огромную рану в земле, прямую как стрела, тянущуюся на три километра. Сотни рабочих, десятки машин. Полоса должна была принимать тяжёлые транспортники из всех стран. Автобусы не справлялись с потоком.
Очередной автобус остановился перед шлагбаумом. Грант видел лица в окнах — усталые, напряжённые, но с проблеском надежды. Дети прижимались к стеклу, показывая пальцем на корабль вдали.
— Они ещё не понимают, — тихо сказал дежурный офицер.
— Что именно? — Грант обернулся.
— Что назад пути нет. Что как только ступят на борт — всё. Планета умирает, а они запираются в металлической коробке с миллионом незнакомцев.
Грант промолчал. Офицер был прав. Но выбора не было.
Автобус проехал. За ним ещё один. И ещё.
Внутри корабля.
Алира шла по коридору на третьем уровне, держась за руку младшего брата. Их привезли три дня назад — одними из первых семидесяти тысяч. Сначала она боялась. Корабль казался мёртвым, холодным, чужим. Но потом… потом всё изменилось.
Коридор был широким — метров восемь, как улица в их родном городе. Стены светились мягким светом. Тепло. Не жарко, не холодно. Комфортно. Когда они вошли в свою комнату первый раз, она была пустой. Просто четыре стены и пол. Алира едва переступила порог, как из стены начала выдвигаться кровать. Плавно, бесшумно. Потом из пола поднялся стол. Два стула. В углу открылась ниша — шкаф.
Младший брат закричал от восторга. Алира тоже не сдержала улыбки.
Теперь, три дня спустя, коридоры ожили. Люди ходили туда-сюда — с сумками, с детьми, с ящиками вещей. Кто-то обустраивал комнаты, кто-то искал санблоки. В одном из огромных залов на четвёртом уровне организовали столовую — длинные столы, очереди за едой, запах супа и хлеба. Не домашний уют, но близко.
В другом зале дети играли. Их родители сидели на лавках у стен, смотрели, переговаривались. Кто-то плакал тихо. Кто-то смеялся слишком громко. Все справлялись как могли.
Алира свернула в боковой коридор, туда, где была их жилая секция. Комнаты здесь стояли плотно — десять на двенадцать метров каждая, одна за другой, сотни вдоль коридора. Двери открывались прикосновением. Внутри — тепло, свет, мебель. Странно. Но работало.
На информационных панелях у санблоков висели объявления: душ — три минуты, стирка — в отведённые слоты. Вода была, системы работали, но управление ещё не до конца понимало принцип работы рециркуляции. Перестраховывались. Лучше ограничить сейчас, чем остаться без воды потом.
Братишка дёрнул её за руку:
— Можно я пойду к Реми? Он обещал показать что-то крутое.
— Иди. Только к ужину вернись.
Он умчался, и Алира осталась одна. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Три дня назад они были дома. Теперь дома не было. Землетрясение разрушило их район через день после того, как их вывезли. Мать сказала ей об этом вчера, когда думала, что Алира спит. Плакала тихо, чтобы не разбудить детей.
Алира открыла глаза. Коридор перед ней тянулся вдаль, терялся в мягком свете. Где-то там, в глубине корабля, были другие секции. Другие семьдесят тысяч историй, похожих на её.
Она выпрямилась и пошла обратно к залу. Нужно было помочь матери разобрать вещи.
Пятый уровень. Ботаническая зона.
Профессор Марков стояла посреди огромного пространства и не верила глазам.
Пятнадцать тысяч квадратных метров. Потолок на высоте двадцати метров — не стеклянный, а панели, имитирующие небосвод. Свет — искусственный, но тёплый, правильного спектра. Не солнечный — солнца здесь не было. Но яркий, живой.
Под ногами — земля. Настоящая земля, тёмная, влажная. Марков присела, зачерпнула горсть, растёрла между пальцами. Плодородная. Где корабль взял землю? Или это тоже было частью его систем?
Рядом с ней стоял агроном из Лаарии — высокий мужчина с проседью, по имени Делтан. Он смотрел на потолок, прищурившись.
— Спектральный анализ показывает идеальное соотношение, — сказал он медленно. — Синий для роста, красный для цветения, зелёный для фотосинтеза. Это… это лучше, чем наши лучшие теплицы.
— Системы орошения? — спросила Марков.
Делтан кивнул на стены. Вдоль них шли тонкие трубки, почти невидимые. Из них капала вода — регулярно, точно.
— Капельное орошение. Автоматическое. Влажность держится на уровне шестидесяти процентов. Температура — двадцать два градуса. Для большинства культур — идеально.
Марков встала, отряхнула руки.
— Сколько зон как эта мы нашли?
— Четыре. Может быть больше в закрытых секциях. Если засадить все четыре… — он замолчал, считая в уме. — Картофель, зерновые, овощи, зелень. Можем прокормить… много людей. Очень много.
— Миллион?
— Возможно. Если правильно распределить севооборот.
Марков обернулась. У входа в зону стояла группа рабочих — человек двадцать, с лопатами и ящиками семян. Виерийцы, лаарийцы, двое из Танмара. Международная бригада. Вчера они бы смотрели друг на друга с подозрением. Сегодня просто ждали команды.
— Начинайте с картофеля, — сказала Марков. — Быстрее всего даст полноценный урожай. Параллельно — микрозелень и листовые: первые килокалории через десять-четырнадцать дней.
Они кивнули и разошлись по зоне.
Делтан посмотрел на неё:
— Вы верите, что это сработает?
— В что? В картошку?
— Во всё это. — Он обвёл рукой пространство. — Миллион человек на инопланетном корабле. Разные страны, разные языки. Мы даже не знаем, как этот корабль управляется.
Марков помолчала.
— Не знаю. Но мы пытаемся. Это уже больше, чем ничего.
Второй уровень. Технический сектор.
Двое инженеров из Конгура стояли перед панелью управления — если это вообще можно было назвать панелью. Плоская поверхность, встроенная в стену, с мерцающими символами. Никаких кнопок. Никаких рычагов.
— Пробовал касаться? — спросил младший, Терак.
— Да. Ничего, — ответил старший, Солмин. Он был невысоким, коренастым, с жёсткими чертами лица. Специалист по системам управления. Один из лучших в Конгуре.
Терак достал сканер, провёл вдоль панели. Экран показал всплески энергии, но без структуры.
— Может, голосовая активация?
Солмин попробовал:
— Открыть. Активировать. Включить.
Ничего.
Терак вздохнул:
— Нужен ИИ. Наш алгоритм распознавания мог бы найти закономерности в этих символах.
— Уже работают. Главный сервер развернули вчера. Загрузили все фотографии надписей. Пока ноль результатов.
Они стояли молча, глядя на панель.
Где-то в глубине коридора слышались голоса — рабочие тащили ящики с оборудованием. Виерийцы и танмарцы работали вместе, ругаясь на трёх языках сразу. Неделю назад это было бы невозможно.
— Кстати, — сказал Терак, — ты видел тех двоих из Танмара? Гренна и Толка?
Солмин нахмурился:
— Нет. А что?
— Их никто не видел дня два. Может три.
— Может, их перевели в другую секцию.
— Может. Но странно. Обычно предупреждают.
Солмин пожал плечами:
— Бардак с кадрами. Десять стран, тысячи рабочих. Кто-то где-то всегда теряется. Найдутся.
Терак кивнул, но что-то в его взгляде осталось настороженным.
Они вернулись к панели.
Вечер. Смотровая площадка на крыше правительственного здания.
Президент Морекхан стоял у парапета и смотрел на восток, туда, где за линией гор возвышался корабль. Отсюда, с расстояния в сорок километров, он был виден как серебристая игла на горизонте.
Но небо над ним…
Небо было неправильным.
Полосы света — зелёные, фиолетовые, красные — танцевали высоко в атмосфере. Северное сияние. Только они были слишком далеко на юге. Раньше такое видели только в полярных широтах. Теперь — здесь. Линии магнитного поля срывались, ионосфера «искрила» там, где раньше было тихо.
Магнитное поле планеты разрушалось. Быстрее, чем предсказывали учёные. Космическая радиация пробивалась сквозь прорехи, взаимодействовала с атмосферой. Результат — красивый, смертельный танец света.
За спиной Морекхана скрипнула дверь. Он не обернулся. Знал, кто это.
— Рехрасек.
— Господин президент.
Премьер-министр подошёл к парапету, встал рядом. Тоже посмотрел на небо.
— Красиво, — сказал он тихо.
— Да. Как предсмертная агония.
Они стояли молча. Ветер трепал их пиджаки.
Наконец Морекхан заговорил:
— Я принял решение.
Рехрасек напрягся, но не ответил.
— Я не полечу.
Тишина.
— Моё место на корабле займёт кто-то другой. Кто-то молодой, у кого впереди десятилетия. Я выполнил свою задачу. Корабль найден. Альянс создан. Теперь нужны те, кто построит будущее. Я только… архитектор фундамента.
Рехрасек медленно выдохнул.
— Нет.
Морекхан обернулся:
— Что?
— Нет, — повторил Рехрасек твёрже. — Ты не останешься.
— Это не твоё решение.
— Это решение здравого смысла, — Рехрасек развернулся к нему. — Ты думаешь, что выполнил задачу? Ты построил альянс? Да, построил. Но он хрупкий, Морекхан. Настолько хрупкий, что одно неверное движение — и всё рухнет.
Морекхан открыл рот, но премьер продолжил:
— На корабле будут лидеры всех стран. Конгура, Лаарии, Танмара, Сельхи. Они согласились работать вместе, потому что ТЫ выстроил баланс. Хрупкий, как лёд на весеннем озере. Один шаг не туда — треснет.
— У них будут свои представители…
— Представители! — Рехрасек почти выкрикнул. — Они будут грызться за власть, как только окажутся в замкнутом пространстве. Конгур не доверяет Виерии. Виерия не доверяет Конгуру. Лаария держит нейтралитет, но сколько это продлится? Ты — единственный, кого все хотя бы уважают. Не любят. Не доверяют полностью. Но уважают.
Морекхан покачал головой:
— Я устал, Рехрасек. Мне шестьдесят два. Я прожил жизнь. Пусть молодые…
— Молодые не поймут, — Рехрасек перебил. — Они увидят капитана, покидающего корабль до отплытия. Они решат, что ты бежишь. Или что веришь, что корабль обречён.
— Это не так.
— Я знаю. Но они не знают. Там будет миллион человек. Из разных стран. Альянс держится на тонких нитях доверия. Ты — одна из этих нитей. Ты уйдёшь — нить порвётся. И всё посыплется.
Морекхан отвернулся, посмотрел обратно на небо. Полосы света усилились, заполнили половину горизонта. Зелёный, фиолетовый, красный. Красиво. Ужасающе красиво.
— Я хотел остаться, — сказал он тихо. — Умереть здесь. На своей земле.
— Твоя земля умирает. Твоя задача — спасти её народ.
— Не весь народ. Только миллион.
— Тогда спаси этот миллион, — Рехрасек положил руку ему на плечо. — Веди их. Не бросай сейчас.
Морекхан не ответил. Просто стоял и смотрел на аномальное небо.
Полосы света танцевали, мерцали, гасли и вспыхивали снова. Планета корчилась в агонии.
Внизу, за чертой города, виднелся корабль. Серебристая игла, пронзающая горизонт. Надежда. Ловушка. Спасение. Неизвестность.
Морекхан закрыл глаза.
— Мне нужно подумать.
Рехрасек кивнул и отступил на шаг.
Они стояли вдвоём на крыше, под умирающим небом, и молчали.
Ветер усилился. Где-то вдали послышался гул — то ли гром, то ли подземный толчок. Планета продолжала разваливаться.
А корабль ждал.