Глава 17: Космос (начало второй арки)

Вибрация прекратилась.

Наступила тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, настолько плотная, что у многих от неё заболела голова. В ушах стоял звон после мощной вибрации двигателей. Люди слышали только стук собственного сердца, который казался громким, как удары барабана.

Восемьсот восемьдесят две тысячи человек лежали на полу по всему кораблю, прижавшись к холодному металлу, боясь пошевелиться. Кто-то закрыл глаза и ждал. Кто-то смотрел в потолок невидящим взглядом. Кто-то прижимал к себе детей, которые плакали тихо, испуганно.

Первым поднялся мужчина лет сорока на третьем уровне. Осторожно, медленно, как будто боялся, что любое резкое движение разрушит хрупкое равновесие. Он посмотрел вокруг, увидел сотни людей, лежащих рядом с ним в огромном коридоре.

— Вставайте, — прошептал он, начиная тормошить других. — Поднимайтесь!

Женщина рядом с ним открыла глаза, посмотрела на него непонимающе.

— Всё кончилось, — повторил он громче. — Слышите? Мы выжили!

Слова. Сначала шёпот, потом нормальный голос, потом крики, наполненные истерическим облегчением и недоверием.

По всему кораблю, от носа до кормы, по всем семи уровням и бесчисленным коридорам, прокатилась волна возвращения к жизни. Люди поднимались один за другим, помогая соседям встать, обнимая незнакомцев, плача от облегчения.

***

В огромном зале на верхних уровнях корабля, который условно называли командной рубкой, около ста пятидесяти человек медленно поднимались на ноги. Это была элита выживших наций. Генералы в потёртых мундирах, министры с испуганными лицами, несколько премьер-министров и президентов.

Представители Виерии и Лаарии стояли ближе к центральным экранам. Верховный командующий Конгура — у правого крыла. Делегация от Танмара, три человека в тёмных костюмах, жались к стене. Посол Сакраза, пожилой мужчина с седой бородой, сидел на полу, не в силах встать. Два министра от Корвелии о чём-то яростно шептались на своём языке. Генерал-лейтенант Профасии стоял особняком, скрестив руки на груди. Даже представитель крошечного Йоркля был здесь — молодая женщина-дипломат, которая прижималась к колонне и дрожала.

Те, кто формально управлял программой "Небесная Колесница". Те, кто договорился отбросить столетия вражды ради общего спасения. Те, кто распределял квоты, выбирал списки, решал, кто достоин жить, а кто останется умирать на планете.

Они стояли посреди зала размером с футбольное поле и смотрели на стены.

Мониторы всё ещё светились.

Десятки огромных экранов, каждый размером с автобус, транслировали данные на неизвестном языке. Глифы, похожие одновременно на математические формулы и на какую-то письменность. Графики с множеством осей. Трёхмерные схемы, которые вращались в воздухе, показывая траектории движения, зоны энергетического воздействия, потоки данных от тысяч систем.

Во время атаки, когда корабль защищался от дождя бомб, эти экраны включились впервые. Никто не обратил на них внимания тогда — все думали, что это конец, что через секунду их разорвёт на куски.

Теперь они смотрели.

Президент Виерии стоял ближе всех к центральному экрану. Его руки дрожали.

— Кто... — его голос сорвался. Он откашлялся, попытался снова. — Кто управлял кораблём?

Тишина. Гнетущая, тяжёлая тишина ответила ему.

Генерал Касвин, всю жизнь проведший в армии, повидавший три войны и два переворота, стоял и смотрел на экраны с выражением полного непонимания на лице.

— Никто, — наконец произнёс он. — Корабль управлял собой сам.

Премьер-министр Лаарии, женщина с седыми волосами и стальным характером, опустилась на ближайшее кресло. Её ноги просто отказались держать вес.

— Мы на автономном судне, — прошептала она. — Без пилота. Без экипажа. Без... без хозяев.

Верховный командующий Конгура, старый вояка с шрамом через всё лицо, подошёл к одному из экранов. Протянул руку, коснулся поверхности. Экран не отреагировал. Глифы продолжали бежать по дисплею, игнорируя прикосновение человека.

— Мы пассажиры, — сказал он медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — Груз. Корабль взял нас на борт, но мы ему... не нужны. Не для управления. Ни для чего.

Кто-то в глубине зала начал смеяться. Истерически, на грани срыва. Смех был заразителен — ещё несколько человек присоединились. Кто-то плакал. Кто-то просто стоял и смотрел в пустоту.

Они были элитой. Генералами, которые командовали армиями. Политиками, которые принимали решения за миллионы людей. Учёными, которые считали себя вершиной человеческого разума.

И все они только что осознали собственную абсолютную ничтожность перед технологией, которая работала без них. Которая не нуждалась в их командах, их знаниях, их существовании.

Корабль защитил их, потому что... почему? Потому что так было запрограммировано кем-то, кто построил его тысячи, может быть миллионы лет назад? Потому что они случайно оказались внутри, когда началась активация?

Никто не знал ответа.

***

Лёгкая вибрация прошла по кораблю.

Все ощутили её одновременно — тысячи людей на всех уровнях замерли на месте. Крики радости и облегчения стихли мгновенно. Страх вернулся, холодный и острый.

— Что это? — кто-то прошептал.

— Опять начинается...

— Нет, пожалуйста, не опять!

Но вибрация была другой. Не такой мощной, как во время взлёта. Короткой. Почти нежной, как лёгкое прикосновение.

И тогда случилось то, что изменило всё.

По кораблю начали открываться заслонки.

Сначала на верхних уровнях. Массивные металлические панели, которые до этого момента были неотличимы от стен, начали отъезжать в стороны с тихим шипением гидравлики. Одна за другой. Потом, через несколько секунд, на средних уровнях. Ещё через мгновение — на нижних. Волна открытия прокатилась по всему кораблю сверху вниз, словно невидимая рука последовательно снимала завесы.

Открывались окна.

Нет. Не окна. Панорамные порталы размером со стену многоэтажного дома.

И за ними был космос.

***

Женщина на четвёртом уровне первой увидела это. Она стояла в коридоре, прижимая к себе дочь, и смотрела, как панель перед ней отъезжает в сторону. За панелью она ожидала увидеть... что? Ещё один коридор? Техническое помещение?

Она увидела бездну.

Чёрную. Абсолютно чёрную. Не такую чёрную, как ночное небо на Альтарии, где всегда есть хоть какой-то свет от городов, луны, звёзд. Настоящую космическую чёрную бездну, которая не отражает свет, потому что там нет ничего, что могло бы его отразить.

И звёзды.

Тысячи звёзд. Миллионы звёзд. Так много, что они сливались в светящиеся реки, пересекающие космос бесконечными потоками. Тусклые, далёкие, холодные — но их было так много, что женщина не могла оторвать взгляда.

Она никогда не была астронавтом. Она была учителем математики из маленького города. Максимум, что она видела — это ночное небо через телескоп в обсерватории, куда возила учеников на экскурсию пять лет назад.

Это было не то. Совсем не то.

Она смотрела в настоящий космос. В бездну между мирами. В пустоту, которая простирается на миллиарды световых лет во все стороны.

Её дочь потянула за рукав:

— Мама... что это?

Женщина прижала её сильнее, не в силах оторвать взгляда от звёзд:

— Мы живы, солнышко. Мы живы.

По всему кораблю люди подходили к открывшимся панорамным окнам и замирали. Сотни, тысячи людей в каждой секции, толпящиеся у стеклянных стен размером с футбольное поле. Виерийцы стояли рядом с танмарцами. Лаарийцы — с конгурцами. Люди из Сакраза, Корвелии, Профасии плакали на одних языках и обнимали друг друга, не обращая внимания на акценты и разрезы глаз. Даже редкие представители Йоркля, чья страна смогла отправить на корабль только две тысячи человек, стояли в общей толпе, такие же потрясённые, как все остальные.

Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то просто стоял с открытым ртом, не веря собственным глазам.

Они больше не были на планете.

Это было одно. Понимать это головой — услышать, что корабль взлетел, что они летят в космосе.

И совсем другое — увидеть собственными глазами.

Молодой парень, программист из столицы Виерии, протянул руку к прозрачной поверхности. Коснулся пальцами. Холодная. Идеально гладкая — настолько, что не ощущалось вообще никакой текстуры, никаких микронеровностей. Не стекло. Что-то другое. За ней — вакуум, который убьёт его за секунды, если барьер пробьёт. Но она держала. Прозрачная, без единой царапины.

— Мы в космосе, — прошептал он. — Боже... мы действительно в космосе.

Старик рядом с ним, фермер из южных провинций, который всю жизнь работал на земле и никогда не поднимался выше, чем на второй этаж дома, смотрел в бездну и тихо молился. Его губы шевелились, но слова терялись в общем гуле голосов.

***

В командной рубке элита тоже смотрела в космос через огромные панорамные окна, которые занимали всю переднюю стену зала.

Генерал Касвин подошёл к стеклу, положил на него ладонь. Посмотрел вниз.

Внизу, очень далеко, была планета.

Их родная планета. Та, на которой они родились, выросли, прожили всю жизнь.

Она была... маленькой.

Касвин видел карты. Видел спутниковые снимки. Знал, как выглядела планета из космоса ещё двадцать лет назад — голубая жемчужина с зелёными континентами. Потом зелёный стал уступать жёлтому. Пустыни расползались, поглощая леса и поля. Последние снимки, сделанные год назад, показывали Альтарию жёлто-голубой — океаны ещё держались, но суша превратилась в бесконечные песчаные просторы.

Теперь она была не голубой. Она была серой. Облака затянули всю поверхность плотным покрывалом пепла. Кое-где пробивались красные пятна — вулканы, извергающиеся одновременно по всей планете. На тёмной стороне было видно свечение — не от городов, от пожаров, которые бушевали на континентах.

И планета уменьшалась.

Не медленно. Стремительно. С каждыми тремя-четырьмя секундами она становилась заметно меньше в окне, будто кто-то крутил невидимую ручку зума назад. Корабль летел так быстро, что планета, которая казалась размером с тарелку минуту назад, теперь была размером с яблоко.

— Какая скорость? — хрипло спросил Касвин у офицера связи, который стоял рядом с мёртвыми консолями.

Офицер посмотрел на экраны с глифами, которые ничего не говорили ему.

— Не знаю, господин генерал. Радары потеряли нас ещё при взлёте. Мы просто... исчезли с их экранов. Слишком быстро. Слишком высоко.

Касвин смотрел, как планета превращается в точку. Апельсин. Мячик. Горошина.

Точка.

Альтария пропала.

Их родная планета исчезла из виду, растворилась в чёрной бездне космоса, став одной из миллионов невидимых точек в темноте.

Премьер-министр Лаарии стояла рядом и смотрела в пустоту, где секунду назад была их планета.

— Мы никогда не вернёмся, — прошептала она. — Правда ведь? Мы больше никогда не увидим дом.

Никто не ответил.

Потому что все знали ответ.

***

Час спустя.

Офицер связи, молодой лейтенант с планшетом в дрожащих руках, подошёл к группе высших чинов у окна. Откашлялся неуверенно.

— Господин генерал Касвин, поступил доклад от служб безопасности.

Касвин обернулся, его лицо всё ещё хранило отпечаток шока от увиденного в космосе.

— Говорите.

— Сэр, поступили жалобы на... на пропавших без вести. Более ста двадцати человек. Родственники не могут их найти. Они видели, как те поднимались на борт во время эвакуации, но после взлёта... никто их не видел.

Касвин нахмурился. Президент Виерии, стоявший рядом, тоже повернулся.

— Сто двадцать? — переспросил президент. — Вы уверены?

— Да, сэр. Жалобы начали поступать за последние пятнадцать минут, после того как люди пришли в себя. После взлёта поступило ещё... — лейтенант заглянул в планшет, — ещё семнадцать обращений.

Повисла неловкая пауза. Несколько человек из элиты переглянулись.

Премьер-министр Лаарии первой произнесла то, о чём все думали:

— Во время эвакуации был полный хаос. Десятки тысяч солдат бросили посты и бежали к кораблю. Тысячи беженцев прорвались через заграждения. Давка у входов. Люди вбегали и выбегали, кто-то передумывал в последний момент, кто-то терялся в толпе...

— Сопутствующий ущерб, — жёстко закончил генерал Касвин. — Мы спасли почти девятьсот тысяч человек. Сто двадцать... это ничтожная цена за спасение такого количества жизней. В подобной ситуации это неизбежные потери.

Лейтенант кивнул, но выглядел неуверенно.

— Что мне сообщить родственникам, сэр?

Касвин и президент переглянулись. Потом президент Виерии вздохнул:

— Выразите соболезнования родственникам. Скажите, что в таком хаосе... — он замолчал на мгновение, подбирая слова, — в такой ситуации выжить было крайне сложно. Давка, паника, люди могли упасть и быть затоптаны. Мы сейчас просто не в состоянии навести полный порядок. Это займёт время. — Он помолчал. — Но если пропавшие сами объявятся, их направят в нужные места. И составьте полный список. Занесите в базу данных.

— Есть, сэр.

Лейтенант отошёл, оставив группу высших чинов снова наедине с космической бездной за окном.

Никто не произнёс вслух то, что все подумали. Сто двадцать человек на корабле длиной в десять километров, с тысячами коридоров и сотнями залов на семи уровнях — искать их всё равно что искать песчинку в пустыне. Они могли быть где угодно в тридцати пяти процентах открытой территории.

Или не могли быть нигде.

Но сейчас, после всего, что они пережили — атаки, взлёта, первого взгляда в космос — никто не хотел думать о пропавших людях.

Касвин снова повернулся к окну, где чернота космоса простиралась бесконечно во все стороны.

«Сопутствующий ущерб», — повторил он про себя и попытался в это поверить.

***

По всему кораблю люди стояли у панорамных окон и смотрели в космос. Кто-то искал планету, но не находил — она уже слишком далеко, слишком мала, потерялась среди миллионов других звёзд.

Кто-то смотрел вперёд, туда, куда летел корабль. Но впереди была только чернота. Бесконечная, пустая чернота, через которую им предстоит лететь... сколько? Месяцы? Годы? Десятилетия?

Никто не знал. Корабль не говорил. Корабль просто летел, увозя их всё дальше и дальше от единственного дома, который они когда-либо знали.

Восемьсот восемьдесят две тысячи человек. Последние представители своей цивилизации. Запертые в чужом корабле, созданном неизвестной расой для неизвестной цели.

Летящие в неизвестность.