Глава 19: Оттаивание
Первые часы после взлёта.
Корабль летел сквозь космическую пустоту. Внутри — почти девятьсот тысяч человек. Большинство всё ещё сидели там, где их застал взлёт: в огромных павильонах, похожих на городские площади, в коридорах, у панорамных окон.
Шок отступал медленно.
Как лёд, что тает неравномерно — сначала по краям, потом трещинами пробегает к центру.
***
Женщина из Лаарии сидела у окна, прижав к себе дочь. Девочке было лет пять, она спала, уткнувшись лицом в плечо матери. За стеклом — чёрная пустота, усыпанная звёздами.
Женщина смотрела на эти звёзды. Радость? Да. Они выжили. Вырвались из пекла. Но спасены от чего? И спасены ли?
Рядом, на полу, сидел мужчина из Виерии. Средних лет, с седыми висками. Смотрел в одну точку, губы шевелились.
— Вы в порядке? — тихо спросила женщина.
Он вздрогнул. Глаза красные, усталые.
— Жена осталась. Сын. Они не попали в список. Я думал... думал, что успею вытащить их. Но время... — замолчал, отвернулся к окну.
***
В другом павильоне, где размещались беженцы из Танмара, начинались первые разговоры.
Группа мужчин собралась у стены, курили электронные сигареты — кто-то успел захватить запас. Говорили вполголоса, но напряжённо.
— Сколько нас здесь? — спросил один, худой, с выцветшими татуировками на руках.
— Почти миллион, говорят, — ответил другой, коротко стриженный, в рваной куртке.
— Миллион... — худой выдохнул дым. — А еды на сколько?
— Откуда мне знать?
— Вот я и спрашиваю. Никто не знает. — Он обвёл взглядом павильон, где сотни людей сидели, лежали, бродили без цели. — Воды? Воздуха? Электричества?
Коротко стриженный нахмурился:
— Корабль большой. Наверное, всего хватит.
— Наверное... — худой усмехнулся. — А если нет? Если ресурсов только на полгода? Или на месяц?
— Заткнись. Не пугай людей.
— Я не пугаю. Я думаю. — Худой затушил сигарету, посмотрел на товарища жёстко. — Мы в клетке. Понимаешь? В железной коробке, которая летит хрен знает куда. Мы тут не хозяева. Мы — груз. Если что-то пойдёт не так, кем пожертвуют первым? Кого выкинут за борт?
Коротко стриженный побледнел:
— Ты о чём?
— О реальности, брат. — Худой оглянулся, понизил голос ещё больше. — Там наверху сидят военные и политики. Они решают. А мы что? Толпа. Безликая масса. Если придётся выбирать — выживут те, кто у власти. А остальные...
Он не договорил. Не нужно было.
Группа молчала. Дым от сигарет поднимался к потолку тонкими струйками.
***
У панорамных окон третьего уровня стояла семья из Конгура. Отец, мать, двое детей — мальчик лет десяти и девочка помладше.
Мальчик прижался носом к стеклу, смотрел на звёзды с восторгом:
— Папа, смотри! Вон та большая! А вон — целая россыпь!
Отец улыбался натянуто:
— Да, сын. Красиво.
Мать стояла чуть в стороне, обняв дочь. Смотрела не на звёзды, а на черноту, что лежала между ними. Бесконечную. Пустую.
— Мы никогда не вернёмся, — сказала она тихо.
Отец обернулся:
— Что?
— На планету. Домой. — Она подняла глаза на мужа. — Мы никогда не вернёмся. Правда ведь?
Отец молчал несколько секунд. Потом кивнул.
— Правда.
Мальчик обернулся, услышав их разговор:
— А куда мы летим?
— Не знаю, сын.
— А когда прилетим?
— Не знаю.
— А там будет...
— Не знаю! — отец сорвался, повысил голос. Мальчик испуганно замолчал.
Отец выдохнул, провёл рукой по лицу:
— Прости. Я просто... не знаю. Никто не знает.
Мать прижала дочь крепче, посмотрела в окно.
За стеклом космос не давал ответов.
***
В зоне, где размещались учёные и инженеры, атмосфера была другой.
Люди собирались группами, обсуждали. Не эмоционально, а аналитически. Строили гипотезы.
— Корабль летит с постоянной скоростью, — говорил пожилой физик из Лаарии, рисуя что-то на планшете. — Ускорения нет. Значит, либо у него невероятно эффективный двигатель, либо...
— Либо он уже разогнался до крейсерской скорости, — подхватил молодой инженер из Виерии. — Вопрос — до какой?
— И куда, — добавила женщина-астрофизик. — Если корабль летит к ближайшей звезде, это десятилетия пути. Если дальше...
Она не договорила.
Группа молчала.
Физик нарушил тишину:
— Нужны данные. Нужен доступ к системам корабля. Без этого мы слепые котята в космосе.
— Думаешь, военные дадут доступ? — усмехнулся инженер.
— Должны. Если хотят, чтобы мы всё это понимали и могли помочь.
— А если не хотят? — женщина посмотрела на них обоих. — Если хотят, чтобы мы просто сидели тихо и не задавали вопросов?
Физик нахмурился:
— Тогда у нас проблемы. Большие проблемы.
На стол к инженерам легла распечатка схемы с пометкой: "ДОПУСК С2 — 180 мин/сутки".
Инженер поднял листок, усмехнулся:
— Значит, слушают. И отпускают кислород любопытству по каплям.
***
Время шло.
Шок отступал, и на его месте появлялось понимание.
Холодное. Трезвое. Пугающее.
Они спаслись от гибели планеты.
Но попали в ловушку другого рода.
Восемьсот восемьдесят две тысячи душ в металлической коробке, летящей сквозь бездну. Без контроля над своей судьбой. Без понимания, что дальше.
***
В холодной, безжалостной черноте космоса, за панорамными стенами беженцы — выжившие, осколки мира — чувствовали себя не героями, а семенами, брошенными в сухую почву.
Спасение жгло в груди теплом: "Мы вырвались. Планета сломалась, но мы нет". Это облегчение — острое, как укол адреналина, когда сирена затихает.
Но космос за стеклом смотрел в ответ. Холодный, равнодушный, как глаз бездны. Замкнутое пространство корабля душило: стены слишком близко, коридоры — лабиринт без выхода, воздух пах металлом и потом чужих страхов.
"Это не свобода", — бормотали они. "Это клетка. Большая, живая клетка, что дышит за нас".
***
Слова — это их якорь, паутина, что держала от падения в безумие.
В коридорах, у грядок с микрозеленью, разговоры текли как река в пустыне. "Помнишь запах дождя в Танмаре?" — делились историями, как хлебом. "Мой брат остался... но я расскажу ему о звёздах". Ободрения грубые, но честные: "Не реви, сестра. Мы смотрели смерти в глаза и выжили".
Чего боялись? Голода, когда рециркуляция сломается. Драк, что вспыхнут за койку, за место у окна. Безумия: "Сколько мы продержимся в этой коробке?" Боялись потерять себя: "Кто я без дома?"
На что надеялись? На детей: "Они родятся под звёздами, не зная планеты". На корабль: "Он выбрал нас. Значит, есть цель". На единство: "Мы — миллион. Слились в один пульс".
Они — беженцы в чреве, спасённые от агонии планеты, но рождённые заново в холоде. Спасение жгло радостью, замкнутость — страхом.
"Мы потеряли почву под ногами", — шептали они друг другу, — "Но обрели металл в надежде, что он станет домом".
***
Прошло несколько часов.
Атмосфера менялась.
Тревога, что сначала была смутной, начинала кристаллизоваться в конкретные вопросы. В конкретные страхи.
В одном из павильонов женщина закричала.
Не от боли — от ярости.
— Где еда?! — она стояла посреди зала, тряся кулаками. — Где вода?! Мы здесь уже несколько часов! Никто ничего не объясняет! Нас бросили?!
Толпа вокруг неё зашевелилась. Кто-то поддержал:
— Она права! Где управление?! Пусть выйдут и скажут, что происходит!
— Мой ребёнок голоден!
— У нас кончилась вода!
— Кто отвечает за это?!
Голоса множились, сливались в гул. Недовольство росло, как волна.
У входа в павильон стояли двое солдат. Переглянулись. Один схватился за рацию:
— Командная рубка, у нас ситуация. Люди начинают паниковать. Требуют еды, воды, объяснений. Что делать?
Из рации донёсся треск, потом спокойный голос:
— Держите рубеж. Через шесть минут общий сигнал, через десять — выдача. Павильон Б, все секторы. Конец связи.
Солдат кивнул, убрал рацию. Посмотрел на толпу, которая становилась всё громче.
***
В другом секторе мужчина из Танмара пытался пробраться к закрытой двери, что вела на верхние уровни.
— Пустите! — он стучал в дверь кулаками. — Я хочу поговорить с кем-то из управления! Я имею право!
Дверь не открывалась.
Рядом собралась группа — человек двадцать. Смотрели, как он стучит.
Кто-то сказал:
— Они нас заперли.
— Что?
— Заперли. Как скот. Видишь? Двери не открываются. Мы не можем подняться наверх. Мы в клетке.
Мужчина перестал стучать, обернулся:
— Ты серьёзно?
— Попробуй сам. Пройди к любому лифту, к любому люку. Везде блокировка.
Мужчина побежал к ближайшему лифту. Нажал кнопку. Ничего. Экран мигнул красным: "ДОСТУП ОГРАНИЧЕН".
Под надписью проступила мелкая строка: "Секция закрыта. Открытые зоны: 35%".
Он замер.
Группа подошла ближе.
— Видишь? — сказал тот же голос. — Мы в западне. Они решают, кто куда идёт. Кто ест, кто нет. Кто живёт...
Он не договорил. Но все поняли.
***
У панорамных окон пятого уровня молодая пара из Виерии стояла, обнявшись.
Девушка плакала тихо, уткнувшись лицом в плечо парня.
— Я боюсь, — шептала она. — Так боюсь.
— Всё будет хорошо, — парень гладил её по волосам, но голос дрожал.
— Откуда ты знаешь? Мы даже не понимаем, где мы. Что с нами. — Она подняла лицо, мокрое от слёз. — А если корабль летит в никуда? Если мы просто умрём здесь, в пустоте?
— Не говори так.
— Почему? Это же правда! — Она отстранилась, посмотрела в окно. — Смотри. Только чернота. Ничего. Мы летим в ничто.
Парень молчал. Не знал, что ответить.
Потому что она была права.
***
Командная рубка.
Касвин стоял у экрана, где показывалась карта корабля с отметками красных точек — зоны повышенного напряжения. Их становилось всё больше.
— Третий уровень, павильон Б — драка, — докладывал офицер. — Пятеро пострадавших. Разнимали солдаты.
— Шестой уровень, сектор Г — группа пыталась взломать дверь на технический этаж.
— Седьмой уровень — женщина в истерике, угрожает самоубийством.
Касвин слушал, лицо каменное.
Рядом стоял генерал Тархун, хмурился:
— Народ на грани. Если не сделаем что-то прямо сейчас, начнётся хаос.
— Я знаю, — Касвин повернулся к группе представителей УНК, что стояли в углу. — Готовы?
Женщина средних лет, та самая, что участвовала в обсуждении раньше, кивнула:
— Речь готова. DJ на месте. Система оповещения проверена.
— Еда?
— Готова к раздаче. Тележки стоят на позициях, ждут сигнала.
— Тогда начинаем. Немедленно.
Он посмотрел на экран, где красные точки множились, как язвы на теле.
— Или потеряем контроль окончательно.