Глава 25: Решение

Касвин стоял во главе стола. Все смотрели на него. Тишина абсолютная.

— Параметры фиксированы, — сказал он жёстко. — Не обсуждаются. Сеансы по два часа. Группы максимум пятьсот человек — экологический предел. Двенадцать сеансов в сутки, круглосуточно. Шесть тысяч человек в день. Очередь на всех — примерно пять месяцев.

Пауза. Оглядел зал.

— Приоритет распределяется следующим образом.

Он поднял планшет. Читал медленно, чётко.

— Первое. Депрессивные и ПТСР. Восемь тысяч человек, зарегистрированных до вчерашнего дня. Направление от психиатра Шексиля обязательно. Клинические тесты подтверждают диагноз. Без диагноза — нет приоритета. Задним числом не принимаем.

Генерал Танмара открыл рот. Касвин посмотрел на него:

— Вопрос?

— Как определить кто притворяется ради доступа?

Шексиль ответил:

— Только те кто уже на учёте. Список закрыт вчера. Иначе через неделю все будут "депрессивными".

Касвин кивнул:

— Именно. Продолжаю.

— Второе. Дети до десяти лет с одним родителем. Сорок две тысячи детей. Один родитель сопровождает, не оба. Чтобы больше детей прошло быстрее.

Морекхан кивнул одобрительно.

— Третье. Беременные. Направление от врача обязательно.

— Четвёртое. Остальные — лотерея на месяц вперёд. Честная система. Прозрачная. Никаких подкупов. Никаких продаж мест. Нарушение — исключение из очереди на полгода.

Пауза.

— Строгие правила в лесу. Нарушил — исключён из списков на год. Правила следующие.

Он читал с планшета:

— Ходить только по дорожкам. Не срывать растения, не ломать ветки. Не пить воду из озера. Запрет на огонь, искры. Не мусорить. Слушаться переводчиков-гидов и охраны. Нарушение любого правила — немедленное удаление и год ожидания.

Касвин опустил планшет. Посмотрел по залу.

— Кто за?

Руки поднялись. Морекхан. Рехрасек. Хорасек. Шексиль. Марков. Тайрен. Большинство учёных. Представитель Лаарии.

Касвин считал.

— Кто против?

Генерал Танмара. Несколько военных. Молчаливо подняли руки.

— Воздержались?

Тархун. Пара политиков. Координатор снабжения — женщина лет пятидесяти, Велкрис, хмурилась но руку не подняла.

Касвин кивнул:

— Семьдесят процентов за. Двадцать против. Десять воздержались. Решение принято.

Он сел.

Велкрис встала резко. Стул скрипнул.

— Вопрос.

Касвин посмотрел на неё:

— Говорите.

— Почему не работники инфраструктуры? — Голос твёрдый, недовольный. — Мы кормим этот корабль. Снабжение, логистика, распределение. Без нас все умрут с голоду за неделю. И мы в общей очереди?

Касвин не моргнул:

— Да. В общей очереди.

— Это несправедливо!

Касвин встал медленно. Посмотрел на неё долго.

— Справедливость, — сказал он тихо, — это когда восемь тысяч человек не убивают себя от отчаяния. Справедливость — это когда сорок две тысячи детей видят траву хоть раз в жизни. Ваша работа критична, Велкрис. Я это знаю. Но ваша работа не сделает вас депрессивной. А у них выбора нет. Они умрут без помощи.

Велкрис сжала челюсти. Села.

Генерал Сайрон — представитель Конгура, мужчина лет пятидесяти пяти с седой бородой — поднялся:

— А военные? Мы держим порядок. Без нас хаос за сутки. И мы последние?

Касвин повернулся к нему:

— Вы не последние. Вы в лотерее. Как и все остальные. И да, вы держите порядок. Это ваша работа. Ваш долг. Никто не обещал вам награду за долг.

Сайрон побледнел:

— Это оскорбление!

Касвин не отвёл взгляда:

— Это реальность. Сядьте.

Сайрон сел. Лицо каменное.

Инженер Халкес — тот что изучал вентиляцию в лесу — встал. Лицо напряжённое. Веко дёргалось.

— Мы строили инфраструктуру! Дорожки, лавочки, ограждения! Два дня работали не переставая! — Голос слишком громкий. — Где наш приоритет? Это справедливо!

Марков ответила за Касвина спокойно:

— Вы работали в лесу. Два дня дышали воздухом с двадцатью тремя процентами кислорода. Видели деревья. Трогали траву. Это была ваша награда. Или недостаточно?

Халкес открыл рот. Закрыл. Лицо покраснело. Пальцы сжались на краю стола.

— Но... мы заслужили... — Голос сорвался. — У меня дети. Маленькие. Они должны увидеть...

Касвин посмотрел на него долго. Тяжело.

— У сорока двух тысяч детей на корабле такие же родители как вы. Ваши дети не важнее остальных. Сядьте.

Халкес сел. Медленно. Челюсть сжата.

Сидел секунд десять. Молча.

Потом вскочил резко. Стул опрокинулся с грохотом.

Развернулся. Вышел из зала быстро. Дверь хлопнула.

Тишина неловкая.

Морекхан тяжело вздохнул:

— Продолжим. Сохраняйте самообладание.

Доктор Вельсир — хирург, человек который вёл медицинские совещания — поднялся. Лицо спокойное. Голос уверенный.

— У меня не возражение. Предложение.

Касвин посмотрел на него:

— Слушаем.

— Депрессивные люди — восемь тысяч — идут первыми. Правильно. Но многим из них нужно медицинское сопровождение. — Пауза. — Риск суицида. Панические атаки. Обмороки от эмоционального перегруза. Мы видели это на первых сеансах.

Шексиль кивнул медленно. Осторожно.

Вельсир продолжал:

— Предлагаю — каждая группа депрессивных сопровождается двумя медиками. Для безопасности. Это разумно.

За столом несколько врачей переглянулись. Кто-то кивнул еле заметно. Один подмигнул.

Касвин нахмурился. Понял игру.

— Вы предлагаете дать медикам приоритетный доступ под видом "сопровождения"?

Вельсир развёл руками:

— Я предлагаю обеспечить безопасность пациентов. Если это даёт медикам доступ — побочный эффект. Но главное — люди не умрут от сердечного приступа посреди леса.

Генерал Грейн встал резко:

— Тогда и нам нужно сопровождать! Для порядка! Что если кто-то нарушит правила? Сорвёт растение? Нападёт на других? Военные должны быть в каждой группе!

Вельсир повернулся к нему:

— Это разные вещи. Медицина — необходимость. Охрана — уже есть на месте.

Грейн:

— Охрана снаружи! Внутри леса — кто? Переводчики? Они не справятся с агрессией!

Генерал Танмара поддержал:

— Пятьсот человек в замкнутом пространстве. Эмоции на пике. Один человек срывается — может начаться паника. Нам нужны солдаты внутри. Минимум пять на группу.

Вельсир:

— Вы хотите милитаризировать лес? Превратить его в тюрьму?

Грейн:

— Мы хотим предотвратить хаос!

Велкрис — координатор снабжения — встала:

— А как же мы? Если медики и военные получают доступ через "сопровождение" — почему не логисты? Мы можем проверять как люди соблюдают правила о мусоре! Это наша зона ответственности!

Генерал Сайрон:

— Тогда и инженеры должны проверять инфраструктуру! Дорожки, лавочки!

Голоса начали накладываться:

— Медики нужны для безопасности!

— Военные для порядка!

— Логисты для чистоты!

— Инженеры для поддержки!

— Это всё манипуляция!

— Нет, это логика!

— Вы просто хотите протолкнуть своих!

Стол загудел. Гул нарастал. Люди вставали. Кричали друг на друга.

Касвин стучал кулаком по столу. Раз. Два. Три.

Не помогало.

Морекхан встал. Поднял руки:

— ТИШИНА!

Замолчали. Медленно. Неохотно.

Морекхан посмотрел по залу. Устало.

— Заседание окончено. Решение по "сопровождению" вынесем отдельно. Без вас.

Вельсир начал возражать:

— Но...

Касвин жёстко:

— Сказано. Расходитесь.

Люди начали вставать. Недовольно. Переговаривались тихо.

Зал медленно опустел.

Остались только пятеро. Касвин. Морекхан. Рехрасек. Тархун. Шексиль.

Морекхан сел тяжело. Потер лицо руками.

— Мы потеряли контроль на минуту. И сразу началось.

Тархун мрачно:

— Каждый пытается выбить привилегию. Под любым предлогом.

Касвин:

— Никакого "сопровождения". Медики — только в медпункте у входа. Военные — охрана снаружи, не внутри. Никаких исключений.

Шексиль кивнул:

— Согласен. Иначе через неделю в каждой группе будет триста "сопровождающих" и двести пациентов.

Рехрасек:

— Объявим завтра. Без обсуждения.

Касвин оглядел зал:

— Ещё вопросы?

Молчание.

— Свободны. Лес открывается послезавтра. День четырнадцатый. Инфраструктура завершается завтра.

День четырнадцатый. Утро.

Технический сектор, четвёртый уровень. Коридор к лесу.

У входа стояли десять деревянных лавочек. Новые, пахнущие свежим деревом. Табличка на стене — пиктограмма: человек сидит на лавочке.

Военная палатка рядом. Медпункт. Внутри три койки, стол, медикаменты. Медсестра дежурила у входа — женщина лет тридцати, усталая но готовая. Ещё двое медработников готовили оборудование внутри.

Два психолога у входа. Мужчина и женщина.

Доктор Эш — лет сорока, спокойные глаза, аккуратная борода. Сидел на стуле, планшет в руках.

Доктор Кейра — лет тридцати пяти, тёмные волосы собраны, эмпатичное лицо. Стояла рядом, говорила с группой переводчиков.

Переводчиков тридцать. По пять языков — шесть человек на язык. Смены по четыре часа.

Рашен — виерийский переводчик, мужчина лет тридцати, энергичный — инструктировал свою смену:

— Объясняете правила чётко. Медленно. По дорожкам. Не срывать. Не ломать. Воду не пить. Огонь запрещён. Если кто-то нарушает — сигнал охране сразу. Понятно?

Пятеро кивнули.

Сольма — лаарийская переводчица, женщина лет сорока пяти, спокойная, опытная — добавила:

— Многие будут плакать. Это нормально. Не пугайтесь. Просто дайте им время. Если кто-то падает в обморок — зовите медсестру.

Охрана — десять солдат. Смены по пять часов. Сержант командовал:

— Следим за правилами. Мягко, но твёрдо. Нарушение — предупреждение один раз. Второй раз — удаление. Записываете имя, передаёте в список исключённых. Никакого насилия без крайней необходимости.

Солдаты кивнули.

Первая группа собралась у барьера. Пятьсот человек. Депрессивные. Направления от Шексиля проверены. Список сверен трижды.

Лица бледные. Глаза красные. Многие не спали ночь.

Доктор Эш встал перед группой:

— Слушайте внимательно. Правила простые. Ходите только по дорожкам. Зоны обозначены табличками — A, B, C. В зоне A можно сходить с дорожки на траву. В зонах B и C — только дорожки. Не срывайте растения. Не ломайте ветки. Воду из озера не пейте — для этого есть фонтаны с питьевой водой. Огонь запрещён полностью.

Он посмотрел по группе.

— Внутри кислорода больше. Двадцать три процента. Первые пять-десять минут может кружиться голова. Это нормально. Садитесь на лавочки если нужно. Пройдёт быстро.

Пауза.

— У вас два часа. Наслаждайтесь.

Барьер открыли.

Группа двинулась медленно. Неуверенно.

Первые шаги в лес.

Запах ударил сразу. Земля. Трава. Деревья. Живое.

Женщина лет тридцати пяти — Лирас, худая, бледная, глаза красные от бессонницы — сделала три шага. Остановилась.

Вдохнула.

Качнулась. Головокружение. Схватилась за плечо мужа рядом.

— Голова...

Муж держал её:

— Дыши медленно. Пройдёт.

Она дышала. Глубоко. Раз. Два. Пять.

Головокружение отступило.

Она подняла голову. Увидела берёзу перед собой. Белый ствол. Листья зелёные, шелестят на ветру.

Шагнула к ней. Медленно. Прикоснулась ладонью к стволу.

Тёплый. Живой.

Лирас обняла дерево. Прижалась щекой к коре. Закрыла глаза.

Начала плакать. Тихо. Потом громче. Навзрыд.

Муж подошёл. Положил руку на её плечо. Молча.

Она плакала минуту. Две. Не отпускала дерево.

Потом прошептала:

— Я забыла. Я думала забыла навсегда.

Старик лет семидесяти — Хорвен, седой, трость в руке, спина согнутая — шёл медленно по дорожке к озеру.

Головокружение накрыло сразу. Он остановился. Оперся на трость сильнее. Дышал.

Ждал.

Через пять минут головокружение прошло.

Он продолжил идти.

Дошёл до берега. Остановился.

Смотрел на воду долго. Прозрачная. Чистая. Блестит под светом панелей в потолке.

Хорвен опустился на колени медленно. Положил трость рядом. Снял ботинки. Носки.

Опустил босые ноги в воду.

Холодная.

Он закрыл глаза. Сидел неподвижно.

Слёзы текли по щекам. Тихо. Он не вытирал.

— Сорок лет, — прошептал он. — Сорок лет не чувствовал воду.

Рядом села женщина. Тоже сняла обувь. Опустила ноги в озеро.

Они сидели молча. Рядом.

Мужчина лет сорока — Келар, бывший учитель, потерял жену и сына в землетрясении три месяца назад — стоял на дорожке посреди леса.

Смотрел вокруг. Деревья. Трава. Ветер шелестел листьями.

Не плакал. Не двигался. Просто стоял.

Головокружение прошло незаметно. Он не обратил внимания.

Через десять минут он медленно присел. Снял ботинки. Встал босиком на траву рядом с дорожкой — в открытой зоне А.

Трава мягкая. Прохладная. Живая.

Келар стоял так пять минут. Не двигался.

Потом опустился на колени. Лёг на траву. Лицом вниз. Руки раскинуты.

Лежал неподвижно.

Психолог Эш подошёл тихо:

— Сэр, вы в порядке?

Келар не шевелился. Голос глухой, в траву:

— Я просто хочу лежать здесь. Пожалуйста.

Эш кивнул. Отошёл.

Келар лежал. Дышал запахом земли. Чувствовал траву под щекой.

Мать — Тайса, лет тридцати двух — держала дочь за руку. Девочка Мирра, восемь лет, маленькая, худая, глаза огромные.

Они вошли в лес. Мирра остановилась сразу.

— Мама, что это?

— Лес, малышка.

— А что такое лес?

Тайса присела перед дочерью:

— Это где растут деревья. Большие. С листьями. Видишь?

Мирра смотрела на берёзы. Качала головой медленно:

— Странно.

У неё закружилась голова. Она схватилась за маму.

— Мама, всё кружится!

Тайса подхватила её. Отнесла к лавочке. Посадила.

— Дыши медленно. Сейчас пройдёт.

Мирра дышала. Смотрела на деревья. Головокружение проходило.

Через пять минут она встала. Уверенно.

— Можно побегать?

Тайса улыбнулась сквозь слёзы:

— Можно. Только по дорожке.

Мирра побежала. Быстро. Смеялась. Кричала от восторга.

— Мама! Я быстрая!

Тайса смотрела. Плакала. Улыбалась.

Другие дети из группы — человек двадцать — тоже начали бегать. Энергия взорвалась после адаптации к кислороду. Они носились по дорожкам. Смеялись. Падали на траву в открытой зоне. Вставали. Бежали снова.

Родители смотрели. Многие плакали.

Один отец — мужчина лет сорока — прошептал жене:

— Я не видел её такой счастливой... никогда.

Жена кивнула. Не могла говорить.

Через два часа охрана подала сигнал. Время вышло.

Люди начали выходить. Медленно. Неохотно. Оглядывались постоянно.

У выхода Лирас остановилась. Обернулась. Смотрела на лес долго.

Муж ждал рядом.

— Пойдём, — сказал он тихо.

Она кивнула. Вытерла слёзы.

— Я вернусь, — прошептала она лесу. — Обещаю.

Они вышли.

Дверь осталась открытой.

Коридор корабля. Уровень четыре.

Группа шла обратно к жилым секциям. Молча. Медленно.

Лирас остановилась через десять минут ходьбы. Прислонилась к стене.

— Что такое? — муж обеспокоенно.

— Воздух... — она дышала тяжело. — Тяжёлый. Как будто давит.

Муж нахмурился:

— В лесу было легче?

— Да. Намного. А здесь...

Она вдохнула глубоко. Тяжело.

— Как будто дышу через ткань.

Другие вокруг кивали. Чувствовали то же.

Хорвен сказал:

— В лесу двадцать три процента кислорода. Здесь шестнадцать. Разница ощущается.

Но через двадцать минут ходьбы что-то изменилось.

Лирас вдруг почувствовала прилив энергии. Неожиданный. Сильный.

— Я... — она посмотрела на руки. — Я хочу двигаться. Делать что-то.

Муж удивлённо:

— Ты же устала?

— Нет. Наоборот. Я не чувствовала себя так хорошо месяцами!

Хорвен усмехнулся:

— Эффект контакта с природой. Кислород в крови, эмоции, эндорфины. Всё вместе. Держится пару часов.

Лирас засмеялась. Впервые за недели. Настоящим смехом.

— Тогда я хочу использовать это время. Пойду в столовую. Поговорю с людьми. Я... я не хочу быть одна.

Муж обнял её:

— Пойдём.

Командная рубка. Вечер дня четырнадцатого.

Касвин и Морекхан сидели у стола. Перед ними планшет с именами.

Список кандидатов в "духовные координаторы". Двенадцать имён.

Морекхан листал:

— Этот слишком молод. Этот не внушает доверия. Этот... нет, голос не тот.

Касвин молчал. Смотрел в список.

Морекхан остановился на одном имени.

— Элиас. Бывший священник. Маленькая деревня на окраине Виерии. Остался проводить умирающих когда началась катастрофа. Вытащили на корабль силой.

Касвин посмотрел на фото. Мужчина лет пятидесяти. Лицо изможденное. Глаза... глубокие. Как будто видели слишком много.

— Он умеет говорить? — спросил Касвин.

— Очень хорошо. Слышал его однажды. До взлёта. Он говорил на похоронах. Люди плакали. Но не от горя. От... чего-то ещё.

Касвин кивнул медленно:

— Позови его. Поговорим.

Уровень шесть. Коридор жилой секции.

Лотерея завершилась вчера — результаты вывесили на каждом уровне.

Двое мужчин стояли у стены. Говорили тихо.

— Слышал что очередь пять месяцев?

— Да. Я в третьем месяце попал. По лотерее.

— А я в четвёртом.

Пауза.

— Хочешь обменяться? Я дам тебе свой день в третьем месяце. Ты мне — в четвёртом плюс два пайка.

Второй задумался:

— Два пайка?

— Да. Хороших. Мясные.

— Идёт.

Они пожали руки.

В углу коридора, у камеры наблюдения, стоял солдат. Слышал разговор. Записал имена.

Доложит Тренну завтра.

Чёрный рынок начался.

День пятнадцатый. Техническая секция, уровень второй.

Небольшая комната. Стол. Микрофон. Стул перед ним.

Элиас стоял у двери. Смотрел на микрофон как на приговор.

Лицо изможденное. Глаза глубокие — окна в ад, из которого все только что выбрались. Руки спокойные, но пальцы дрожали едва заметно.

Касвин ждал внутри. Молча.

Элиас вошёл медленно. Дошёл до стола. Положил руку на спинку стула.

— Вы хотите чтобы я дал им надежду, — сказал он. Голос низкий, усталый.

Касвин покачал головой:

— Нет. Я хочу чтобы вы дали им память.

Элиас поднял голову. Посмотрел на Касвина долго.

— Память — это боль.

— Знаю.

— Боль — это единственное что напоминает человеку что он жив.

— Поэтому вы здесь.

Элиас медленно сел. Не отводил взгляд от микрофона.

— Я не священник больше. Церковь умерла вместе с планетой. Бог... — пауза. — Бог молчит. Если он был.

Касвин сел напротив:

— Но вы умеете говорить. Так, будто каждое слово — гвоздь в гроб старого мира.

Элиас усмехнулся. Горько.

— Я хоронил людей. Каждый день. Месяцами. Я говорил слова, которые должны были утешить. Но они не утешали. Они напоминали. Что было. Что потеряли. Что никогда не вернётся.

Он посмотрел на свои руки.

— И люди благодарили меня. За боль. Потому что боль была честной.

Касвин кивнул:

— Им нужна честность. Сейчас. Здесь.

Элиас поднял взгляд:

— Что вы хотите чтобы я сказал?

— То что видели. То что мы потеряли. И то что нам осталось.

Пауза долгая.

Элиас смотрел на микрофон. Потом тихо:

— Микрофон — мой инструмент. Аудитория — моя ответственность.

Он провёл пальцем по краю стола.

— Я не буду говорить о Боге. Я скажу о долге. О том что мы — наследие. Последние, кто помнит Альтарию. Последние, кто несёт её имя.

Голос стал тверже.

— Я напомню им кто они. Откуда пришли. Кого оставили в земле. И почему забыть — значит предать.

Касвин смотрел на него неподвижно. Потом сказал:

— Первое обращение через три дня. День восемнадцатый. Пять минут в эфир. Всему кораблю. Говорите что считаете нужным.

Элиас кивнул медленно. Встал.

Посмотрел на микрофон последний раз.

— Три дня, — сказал он. — Я буду готов.

Развернулся. Вышел.

Дверь закрылась.