Глава 7

Внезапно в полной темноте раздался жуткий крик:

— АААаааа!

Крику вторили голоса из толпы. Шок расползался как паразитирующий вирус. Десять секунд все кричали от ужаса, пока Николай не включил фонарик, направив его туда, где находилась жуткая фигура.

Некоторые сразу перестали паниковать, а чей-то крик превратился в злобные проклятия:

— Денис, ты ублюдок! Он не опоздал — он припёрся сюда раньше нас и устроил нам "тёмную" с маской от Хэллоуина!

Половина толпы вытирала слёзы и сопли с лица. Сказать, что это было страшно — значит ничего не сказать. Вот только эта зараза не раз их уже пугала, но каждый раз как первый раз!

— Парень с безумно крепкими нервами, — проворчал кто-то. — Бывший военный, у него даже прибор ночного видения есть.

Денис стоял, снимая латексную маску демона, и ухмылялся в темноте. Красный свет его фонарика все еще мигал, словно аплодировал прекрасному выступлению мастера ужасов.

— Извините, не удержался, — сказал он, пряча маску в рюкзак. — Момент был слишком идеальный.

Толпа уже забыла про поезд. Да кому нужен этот поезд? Тут они на два года вперёд адреналина выработали. Несколько человек уже собирались подойти и намылить шею бывшему вояке.

И в этот момент все услышали гудок из туннеля.

Низкий, протяжный звук прошёл через кости, прокатился по заброшенному залу. Порыв ветра ударил в лица, принеся запах машинного масла и металла. Все мгновенно пришли в себя.

Их не обманули.

Лёгкое потрескивание от контактного рельса. Один из группы кинулся к Денису и потащил его к колонне.

— Камеры! — прошипел он. — Ты про камеры забыл!

Денис напрочь забыл про камеры — он полностью сосредоточился на своём "номере". Теперь его лицо стало серьёзным.

Через двадцать секунд из туннеля вырвался яркий поток света. Явно сделанный так, чтобы камеры фиксировали картинку в цвете, а не через чёрно-белое с инфракрасной подсветкой. Все затаили дыхание. Выключили все фонарики.

Состав с жутким скрипом притормозил, добавив им головной боли от противного звука металла о металл. Тем не менее, автопилот чётко выполнил работу, зафиксировав правильное положение для остановки.

Шипение пневматики. Открылись двери вагонов. Воздух изнутри был спертый, тяжёлый, как будто давно там никто не дышал.

Тишина.

Все оторопели. Время казалось искажённым, словно всё замедлилось. Всё, что имело сейчас значение — это дыхание. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Вдруг Борис заметил, как Николай вышел из-за колонны, вытягивая его за собой. Они быстро забежали во второй вагон, и в этот момент остальные будто проснулись. Все сорвались со своих мест, не желая остаться в темноте одни.

Все двадцать пять человек — включая Дениса — буквально запрыгнули в последний момент. Раздался звук не как обычное пневмосрабатывание, а как металлический скрежет, будто закрыли решётку. Двери захлопнулись.

Поезд тронулся. Все услышали негромкий щелчок, будто что-то заперлось не только снаружи, но и внутри.

Борис стоял в вагоне, тяжело дыша. В нос ударил запах старого железа и чего-то ещё, едва сладковатого. Кто-то сидел на скамейках, кто-то держался за поручни. Но все были в шоке не от того, что запрыгнули в состав, а от его вида.

Весь поезд был в странных царапинах по металлу. Краска ободрана, некоторые окна забрызганы то ли краской, то ли ещё чем-то тёмным. На стенах виднелись какие-то пятна, а пол был покрыт слоем грязи и пыли.

Тем не менее, из соседних вагонов доносились разные реакции: кто-то нервно смеялся, кто-то матерился, а кто-то просто молча сидел с белым лицом. Один парень слишком долго смотрел на пятна на стене, не радуясь, не говоря ни слова. Кто-то смеялся истерично, кто-то молился шёпотом, а кто-то даже делал селфи на фоне темноты.

Внезапно девушка с зелеными дредами замолчала посреди фразы и уставилась на окно. Её лицо побледнело.

Но были и крики ликования:

— Мы это сделали!

— Ну ты даёшь, Игорь! Реально работает!

— Охренеть! Мы в настоящем поезде-призраке!

У Бориса кружилась голова и даже появились позывы к тошноте, но он взял себя в руки. Это просто гормоны. Адреналин. Он специально не ел много на ужин, так что с ним всё будет нормально.

Свет в вагонах был крайне нестабильным — то включался, то выключался, оставляя их в полной темноте на несколько секунд, потом снова восстанавливался. При мигании в воздухе появлялся запах перегоревшей изоляции. Мерцание люминесцентных ламп создавало неприятные стробоскопические эффекты. Каждый раз, когда лампы моргали, лица рядом превращались в чужие маски. И в просветах тени не совпадали с людьми. В темноте кто-то рядом вздохнул... или это было ближе к стеклу?

Однажды свет залип чуть дольше. Борису показалось, что тьма как будто сама ждёт, пока он успеет что-то заметить.

— Включайте фонарики, — предложил кто-то. — А то в этой темноте можно с ума сойти.

Несколько лучей света заплясали по стенам вагона, высвечивая царапины и пятна. Борис случайно коснулся одного из пятен на стене — на пальцах осталась тонкая плёнка. Он быстро спрятал руку и ничего не сказал. Устроился на скамейке рядом с Николаем, который как всегда выглядел спокойным.

Борис откинулся на спинку сиденья и улыбнулся, наблюдая, как между вагонами начинают бегать и суетиться люди. Переходы были удобными и безопасными, так что между некоторыми вагонами даже не закрывали дверь.

В углу вагона парочка хиппи — длинноволосый парень в потёртой куртке и девушка с множественными браслетами — продолжали целоваться, как будто ничего вокруг не происходило. Они так же вели себя и в лунапарке, и на точке сбора — абсолютно безбашенные.

Но всем и правда было плевать, ведь они сделали это! Они действительно сели в заброшенный поезд и едут неизвестно куда. Это было лучше любой книжки ужасов.

— У нас впереди пятнадцать остановок перед конечной станцией в депо, — сказал Николай, словно читая расписание по памяти. — Полторы-две минуты между станциями, пятьдесят секунд на каждой станции — включая торможение, остановку и старт к следующей.

— Откуда ты так точно знаешь? — спросил Борис.

— Ты же сам это видел там, помнишь? — ответил Николай. — Всё там расписано.

Поезд набирал скорость. За окнами мелькала непроглядная тьма туннеля, изредка прерываемая вспышками света от технических ламп. Стук колёс по рельсам создавал ритмичный, почти убаюкивающий звук. Однако временами стук колёс пропадал, будто под ними не было стыков рельсов, но это ведь не может быть, да? Может, это какая-то технология? В эти секунды вагон словно парил в пустоте, и тишина глушила даже собственный пульс.

И тут его пронзила мысль об одной из тех историй, что он читал поздними вечерами. Что-то про людей в вагоне метро... Царапины на стенах, тёмные пятна, мерцающий свет. Он начал оглядываться вокруг и с ужасом замечал всё больше деталей.

Эти царапины — они же складывались в узоры, словно кто-то долго что-то выцарапывал. Узоры, в свою очередь, будто складывались в жуткий знак, но стоило приглядеться — он рассыпался в хаос. Линии будто тянулись к двери, повторяя какой-то жест. Словно когти вели траекторию людей, держащихся за стены.

А некоторые царапины напоминали буквы — почти слова, но на незнакомом языке, который ускользал от понимания. Пятна на окнах при ближайшем рассмотрении действительно напоминали отпечатки ладоней.

Сердце заколотилось быстрее. Чем больше он думал об этом, тем больше их ситуация походила на ту жуткую историю. Слишком много совпадений. Слишком много... Он будто бы проваливался в книжный кошмар, теряя опору под ногами... Дежа вю.

— Эй, Борис, ты сюда спать пришёл, что ли!? — Игорь потормошил его за плечо. — А где тот журнал? Хочу посмотреть, что нас ждёт на следующей станции.

Борис вздрогнул, вырываясь из мрачных мыслей. На секунду он не мог вспомнить, где вообще журнал. Память ускользала, как и раньше. Он попытался вспомнить, как выглядел журнал. Обложка, почерк, страницы. Но всё было как в тумане. Он знал, что держал его в руках, но не мог вспомнить, как он пах. Он взглянул на Николая и заметил нечто жуткое — тот даже не моргал, когда все остальные дрожали от страха. Словно не был живым.

А за его спиной вагон на миг снова погрузился в темноту — и в эту тьму окна начали дышать ладонями. Сначала две. Потом три. Потом больше. От них веяло холодом, а из-за стен доносился еле слышный скрежет.

Николай просто улыбнулся.