Глава 18. Мрачные мысли

Меня разбудили. Не громко, не резко – просто чья-то рука осторожно потрясла за плечо. Приоткрыл глаза, моргая от яркого света белых кристаллов, которые кто-то уже успел зарядить и вставить обратно в гнёзда.

— Норка, вставай, — тихо сказала Эльза. — Уже поздно.

Сел, потирая лицо. Голова гудела, будто внутри черепа кто-то методично бил молотком. Рот был сухим, а во всём теле чувствовалась странная тяжесть – не боль, но какая-то вязкая усталость, что оседала в мышцах и не хотела уходить.

Сколько я спал? Час? Два?

Оглянулся. Убежище почти опустело. Остались только несколько семей с маленькими детьми, да пожилые люди, которым было трудно подниматься по лестнице без помощи. Остальные уже ушли наверх.

Лика сидела рядом, уже одетая и причёсанная. Волос её был аккуратно заплетён в косу, а на лице не осталось и следа вчерашней сонной растрёпанности. Только глаза выдавали – красноватые, с тёмными тенями под ними. Она нервно теребила край платья, наматывая ткань на палец и разматывая обратно. Снова и снова.

— Пойдём уже, — пробормотала она, не глядя на меня. — Мама ждёт.

Кивнул, поднимаясь. Одеяло, в которое я закутался ночью, было влажным от пота. Поправил одежду – она помялась за ночь, и рукав задрался до локтя. Эльза молча протянула мне воды из фляги. Сделал несколько глотков, и мы двинулись к лестнице.

Подъём наверх дался тяжелее, чем я ожидал. Ноги будто налились свинцом, и каждая ступенька требовала усилия. Лика шла впереди, не оборачиваясь. Только её плечи были слишком напряжены, а шаги – слишком быстрыми.

Она боится. Боится того, что увидит наверху.

Я тоже.

Когда мы поднялись, первое, что ударило в лицо – холодный ветер. Резкий, пронизывающий, он тут же заставил поёжиться и крепче прижать к себе края куртки. Небо затянули тёмные тучи – не просто серые, а почти чёрные, тяжёлые, словно налитые свинцом. Они висели так низко, что казалось, протяни руку – и коснёшься.

Эльза уже ушла вперёд – увидел её спину, она о чём-то говорила с соседкой у колодца. Наверное, думала, что Лика меня приведёт. А сама Лика... она шла чуть позади, но взгляд был пустым, отсутствующим. Спросонья ещё не соображала толком. Двигалась на автопилоте – ноги сами несли её по знакомой дороге домой.

Я остановился, оглядываясь на деревню. Лика продолжила идти, не заметив.

Небо затянуто серой пеленой. Тучи низкие, тяжёлые. По воздуху тянет холодом.

Деревня жила. Люди сновали туда-сюда, таская вёдра с водой, мешки с зерном, охапки дров. Где-то справа раздавался ритмичный стук молотков – чинили забор. Я видел, как несколько мужчин поднимали тяжёлое бревно, подпирая им пробоину в стене. Рядом стояли ещё двое, придерживая доски, пока третий вбивал гвозди.

Собаки таскали туши. Огромные, уродливые туши зверей. Теперь, при дневном свете, они выглядели страшнее, чем я мог представить. Худые, с выпирающими рёбрами, облезлой шкурой и мордами, искорёженными старыми шрамами. На боках зияли свежие раны – глубокие, рваные, из которых всё ещё сочилась тёмная кровь.

Один пёс волок тушу за задние лапы, оставляя за собой красный след на утоптанной земле. Рядом шёл охотник, придерживая верёвку, которой звери были связаны между собой.

Отвёл взгляд, чувствуя, как желудок снова сжимается.

Не смотри. Просто иди домой.

Но тут, у главных ворот, я увидел знакомую фигуру. Вихрь. Он вбегал в деревню, таща за собой на верёвках две огромные туши. Звери были почти с него ростом – огромные, каждая, если прикинуть на глаз, чуть ниже самого Вихря. Их шкуры были изодраны, а из пастей торчали сломанные клыки. Они не сдались быстро. Они сражались до конца.

Вихрь, увидев меня, радостно завилял хвостом и рванул в мою сторону. Туши волочились за ним по земле, оставляя за собой клочья меха и кровавые разводы. Где-то сзади охотник, который вёл пса, выругался и попытался его остановить, но Вихрь уже несся ко мне на всех парах.

Замер. Сердце ухнуло куда-то вниз.

Он ранен.

На боках Вихря виднелись выдранные клочья шерсти. Царапины – не глубокие, но их было много. Одна тянулась от холки до середины спины, другая – через морду, задев ухо. Запах крови и леса исходил от него так сильно, что перехватило дыхание.

Это могло быть хуже. Он мог погибнуть.

Пёс подбежал, ткнулся мокрым носом мне в ладонь, едва не сбив с ног. Я осторожно потянулся, почесал его за ухом – там, где не было ран. Вихрь довольно прикрыл глаза, навалившись на меня всем весом.

— Молодец, — прошептал я, гладя его по загривку. — Ты молодец.

Где-то позади раздался резкий свист. Вихрь тут же хрюкнул, развернулся и побежал обратно, снова таща за собой туши. Охотник махнул мне рукой, что-то крикнул, но слов я не разобрал. Просто кивнул в ответ.

Свист... Это Вон. Значит, он там, где-то. Работает.

Туши остались лежать неподалёку – охотник, видимо, решил сделать передышку перед тем, как тащить их дальше. Я смотрел на них, не в силах отвести взгляд. Клочья меха, кровавые разводы на земле, рваные раны на боках. Это бросило меня в дрожь. Руки сами сжались в кулаки, а дыхание участилось.

Не смотри. Просто не смотри.

Попытался успокоиться, как вдруг почувствовал чью-то руку у себя на плече. Не ожидал этого – вздрогнул, резко обернувшись. Сердце ухнуло вниз.

Лика. Это была Лика. Она сама вздрогнула, когда я резко обернулся – видимо, не ожидала так напугать меня. На её лице мелькнуло что-то – вина? испуг? – и выражение исказилось на мгновение, прежде чем она взяла себя в руки. Стояла рядом, бледная, с потухшим взглядом.

— Пойдём, — сказала она тихо, и в её голосе послышалась дрожь. — Не смотри на это.

Кивнул и пошёл за ней.

Туши остались позади, но запах крови преследовал нас ещё долго.

Дом встретил нас теплом и запахом еды. Дверь была приоткрыта, и оттуда тянуло ароматом печёного хлеба и травяного отвара. Зашли внутрь, и я сразу почувствовал, как напряжение в плечах чуть ослабло.

Дома. Мы дома.

Эльза стояла у печи, склонившись над красными кристаллами. Она осторожно вытаскивала остатки дров – почти полностью прогоревшие, чёрные, рассыпающиеся в пепел при касании. Как только последнее полено было убрано, кристаллы сразу начали тускнеть. Их ровное красное свечение, которое согревало воздух, медленно угасало, и вместе с ним уходило тепло.

Так вот как это работает. Дерево – это топливо. Пока оно лежит на кристаллах, они его сжигают своим жаром. Убрал дрова – они остывают.

Эльза подняла голову, услышав наши шаги, и слабо улыбнулась.

— Проголодались? — спросила она, вытирая руки о фартук. — Садитесь, сейчас всё будет готово.

Мы молча кивнули и прошли к столу. Он уже был накрыт – глиняные тарелки, деревянные ложки, кувшин с водой. На краю стола лежала небольшая корзинка с хлебом, ещё тёплым, от которого поднимался лёгкий пар.

Сел на своё место, но есть не хотелось. Горло было сжато, а в животе чувствовалась какая-то пустая тяжесть. Лика села рядом, сложив руки на коленях и уставившись в стол.

Мы ждали.

Дверь скрипнула. Обернулся – на пороге стоял Вон.

Он выглядел усталым. Очень усталым. Волос был растрёпан, на щеке виднелась полоска засохшей грязи, а под глазами залегли тёмные тени. Но он был жив. Цел.

И ранен.

На правом предплечье белел бинт – не большой, но заметный. Ткань была чистой, без кровавых пятен, значит, рану уже обработали. Царапина. Не глубокая. Не от когтя зверя – те оставляют рваные, широкие раны. Это было что-то другое. Может, зацепился за сломанную доску. Или об острый камень.

Сердце всё равно сжалось.

Он мог погибнуть. Там, снаружи. Я мог проснуться, и его бы не было.

Вон прошёл внутрь, прикрыв за собой дверь. Эльза тут же подошла к нему, заглянула в лицо, потом перевела взгляд на бинт. Он молча кивнул, давая понять, что всё в порядке. Она выдохнула, на мгновение прикрыв глаза, потом отвернулась, вернувшись к печи.

— Сейчас поедим, — сказал Вон. — Потом сменим повязку.

Никто не ответил. Только тишина повисла в воздухе, тяжёлая и липкая.

Ритуал очищения прошёл как обычно. Эльза налила воду в тазик, опустила туда розовый кристалл. Вода сразу помутнела, приобретая лёгкий молочный оттенок, и запахло травами – знакомый, успокаивающий аромат.

Вон вытер руки первым, потом передал полотенце Эльзе. Она – Лике. Лика – мне.

Я вытирал руки медленно, стараясь не смотреть на бинт отца. Но взгляд всё равно цеплялся за белую ткань, за тёмное пятнышко, которое всё-таки проступило у края. Совсем маленькое. Почти незаметное.

Это ничего. Просто царапина. Он же сказал – всё в порядке.

Но руки дрожали, когда я вешал полотенце обратно на крючок.

Мы сели за стол. Эльза принесла горшок с кашей и разложила её по тарелкам. Добавила по ломтику хлеба каждому, налила воды в кружки. Всё как обычно. Всё как всегда.

Только никто не говорил.

Вон ел медленно, сосредоточенно, словно каждое движение требовало усилия. Эльза время от времени бросала взгляды то на него, то на нас с Ликой. Лика ковыряла ложкой кашу, не поднимая глаз. Я пытался проглотить хоть ложку, но горло не слушалось. Каша была тёплой, с лёгким ореховым привкусом, но на вкус казалась пресной, безвкусной.

Надо есть. Надо.

Заставил себя проглотить ещё ложку. Потом ещё одну.

Молчание давило. Никто не говорил об атаке. Никто не спрашивал, как прошла ночь. Все делали вид, что это обычный день. Обычный завтрак. Обычная семья.

Но руки у всех дрожали. А взгляды бегали, не находя места.

Когда завтрак закончился, Эльза поднялась и принесла из сундука чистый бинт. Положила его на стол перед Воном.

— Нужно сменить повязку, — сказала она тихо.

Вон кивнул, начиная разматывать старый бинт. Я отвернулся, не желая видеть рану. Лика тоже уставилась в стол, сжав руки в кулаки.

— Норка, Лика, — позвала Эльза. — Идите к Керагу. Уже пора.

Мы молча встали, накинули куртки и направились к двери. На пороге обернулся. Вон сидел за столом, а Эльза склонилась над его рукой, осторожно накладывая новый бинт. Её руки двигались уверенно, но я видел, как она прикусила губу, сдерживая слёзы.

Вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Ветер ударил в лицо, заставив зажмуриться. Он был холодным. Пронизывающим. Порывистым. Тучи над головой сгустились ещё сильнее, и теперь казалось, что небо вот-вот рухнет вниз, придавив собой всю деревню.

Лика шла рядом, кутаясь в платок. Её волос выбивался из-под ткани, трепеща на ветру. Она ничего не говорила. Только шла, глядя под ноги.

Я тоже молчал.

Зима идёт. Скоро дожди. Скоро слякоть.

Но караван… Караван должен прийти в ближайшие дни. Армия. Купцы. Защита.

Всё закончится. Нужно просто продержаться.

Ещё немного. Совсем немного.

Лика всегда ждала караван – ленточки, сладости, истории из больших городов. Для неё это праздник.

Но для меня… Это возможность. Увидеть больше этого мира.

Я всё ещё чужой здесь. Взрослый разум в детском теле, но знаний о мире – почти ноль. Как ведут себя солдаты с простыми людьми? Грубят? Защищают? Или просто безразличны?

Как торговцы общаются? Жадные? Честные? Хитрые?

По их отношению к деньгам, к женщинам, к детям можно понять, чем они дышат. Что движет ими – долг, страх, алчность?

Микродетали. Жесты. Взгляды. Интонации.

Это скажет о мире больше, чем любые рассказы Керага.

Нужно наблюдать. Запоминать. Учиться.

Потому что, если хочу выжить здесь... нужно понимать, как этот мир устроен на самом деле.

А ещё... хочется надеяться, что солдаты окажутся людьми. Не жестокими. Что торговцы не будут смотреть на нас свысока.

Хоть немного порядочности в этом мире.

Но когда я поднял голову и посмотрел на небо, тяжёлое и тёмное, что-то внутри дрогнуло.

Успеем ли?

Ответа не было. Только ветер, холодный и безжалостный, и тучи, что медленно ползли над деревней, накрывая её своей тенью.