Глава 19. Последняя ночь
Дождь обрушился внезапно.
Мы с Ликой всё ещё сидели у Керага, разбирая очередную задачу по подсчёту запасов, когда в окно ударили первые тяжёлые капли. Потом ещё. И ещё. Через минуту за стеклом уже ничего не было видно – только серая пелена воды, хлещущей с неба.
Кераг поднялся, подошёл к окну, нахмурился.
— Ливень, — пробормотал он. — Сильный. Вам не дойти так.
Я посмотрел на Лику. Она куталась в платок, поёжившись. За окном бушевала стихия – ветер гнул деревья, вода лилась потоками, превращая дорогу в грязное месиво.
— Подождём? — неуверенно спросила Лика.
— Можете остаться, — предложил Кераг. — Переночуете здесь, если не утихнет.
Но не прошло и десяти минут, как в дверь постучали. Резко, громко. Кераг открыл – на пороге стоял Вон.
Он был насквозь мокрый. Волос прилип ко лбу, с плаща стекала вода, но он даже не обратил на это внимания. В руках он держал две толстые шкуры – медвежьи, плотные, с густым мехом.
— Идём домой, — сказал он коротко, глядя на нас.
— Вон, ты же промокнешь ещё больше, — начал было Кераг, но отец покачал головой.
— Эльза ждёт нас дома, скоро будет ужин, — его голос не терпел возражений. — Идём.
Он развернул шкуры, быстро закутал нас с Ликой – сначала её, потом меня. Мех был тяжёлым, пахнущим лесом и дымом. Тёплым. Я почувствовал, как холод сразу отступил.
А потом Вон просто поднял нас обоих. Одним движением. Меня – под левую руку, Лику – под правую. Как две подушки.
— Держитесь, — буркнул он и шагнул в дождь.
Мир превратился в хаос. Вода била в лицо, ветер рвал шкуру, пытаясь сорвать её с плеч. Я зажмурился, уткнувшись в мех, чувствуя, как отец бежит – не идёт, а именно бежит, мощными, уверенными шагами.
Его дыхание было ровным. Руки держали крепко, не дрожали. Даже под таким весом – двое детей, промокшие шкуры – он двигался быстро, будто это ничего не стоило.
Он сильный. Очень сильный.
Взрослая часть меня отмечала это холодно, аналитически. Если бы он был серьёзно ранен, не смог бы нести нас. Значит, рана действительно лёгкая. Или он скрывает боль.
Но детская часть просто чувствовала тепло. Безопасность. С ним ничего не страшно.
Дождь барабанил по шкуре. Где-то вдали громыхнуло – то ли гром, то ли упало дерево. Но я не боялся. Пока отец держал меня, пока я чувствовал его силу – всё было хорошо.
Менее чем за минуту показался наш дом. Дверь распахнулась – Эльза уже ждала на пороге, с полотенцами в руках. Вон занёс нас внутрь, осторожно опустил на пол. Лика сразу кинулась к матери, уткнувшись ей в живот. Я стоял, чувствуя, как ноги дрожат – не от холода, а от того, как внутри всё ещё трясёт.
Эльза быстро сняла с нас мокрые шкуры, закутала в сухие полотенца. В доме было тепло – печь уже была разогрета, красные кристаллы под дровами мерцали ровным светом.
— Быстро мыться, — скомандовала Эльза, наливая горячую воду в большой таз. — Вон, ты тоже.
Отец только кивнул, стягивая промокший плащ.
Горячая вода обжигала кожу, но это было приятно. Эльза опустила в таз розовый кристалл, и вода сразу помутнела, наполнившись травяным ароматом. Она молча вытирала нас с Ликой тёплым полотенцем, осторожно, но быстро.
Я закрыл глаза, чувствуя, как напряжение уходит. Треск дров в печи. Запах дыма и смолы. Тепло, растекающееся по телу.
Жизнь здесь настоящая. Даже в простых вещах.
Вон мылся после нас, молча. Я украдкой посмотрел на его руку – бинт был чистым, без крови. Рана заживает. Хорошо.
Эльза выдала нам чистые пижамы – мягкие, пахнущие стиркой. Лика зевнула, потирая глаза. Я тоже чувствовал, как веки тяжелеют.
— Ужин быстрый сегодня, — сказала Эльза, ставя на стол миски с кашей. — Поешьте и сразу спать. День был долгий.
Мы ели молча. Снаружи дождь не утихал – вода лилась потоками, стуча по крыше. Где-то вдали громыхало. Вихрь лежал в своём углу, положив морду на лапы. Время от времени он вздрагивал, когда гром бил особенно громко.
После ужина Эльза убрала посуду, а Вон проверил засовы на двери и окнах. Дважды. Я заметил, как его взгляд задержался на двери чуть дольше обычного.
Он беспокоится.
Но вслух ничего не сказал.
Мы улеглись на кровать – я, Лика и большой плюшевый заяц между нами. Эльза натянула на нас одеяло, поправила край, осторожно убрала волосы с лица Лики.
— Спокойной ночи, — прошептала она, целуя нас обоих в лоб.
— Спокойной ночи, мама, — пробормотала Лика, уже проваливаясь в сон.
Я закрыл глаза. Дождь барабанил по крыше. Печь потрескивала. Вихрь тихо постанывал во сне – не от боли, а от беспокойства. Где-то вдали снова ударил гром.
Усталость накрыла тяжёлым одеялом.
Утром. Утром всё будет хорошо.
Последнее, что я услышал – как Вон тихо разговаривает с Эльзой. Слов не разобрать, только интонацию. Серьёзную. Настороженную.
Но сон был сильнее.
Я провалился в темноту.
Сон был тяжёлым, липким. Дождь барабанил по крыше, гром гремел вдали, а треск дров в печи сливался в монотонную колыбельную. Я проваливался всё глубже, туда, где не было звуков, где было только тепло одеяла и мягкое дыхание Лики рядом.
Но что-то изменилось.
Сначала я не понял, что именно. Просто ощущение – словно воздух стал другим. Тяжелее. Холоднее.
Потом – звук. Далёкий, приглушённый. Колокол.
Часть сна, – подумала какая-то сонная часть меня. – Просто сон.
Но колокол не переставал звонить. Ритм был быстрым, тревожным. Не такой, как во время атаки зверей. Другой. Более отчаянный.
Я попытался зарыться глубже в одеяло, но тут до меня донеслось что-то ещё. Лай. Хриплый, надрывный лай Вихря. Не радостный. Не игривый.
Агрессивный.
И потом – треск. Громкий, резкий. Словно сломалось дерево. Или дверь.
Глаза распахнулись сами собой.
Холод ударил в лицо – одеяло куда-то сползло. Печь почти погасла, красные кристаллы едва тлели. В комнате было темно. Только белый кристалл на стене мерцал слабым светом, будто вот-вот погаснет окончательно.
Сердце забилось так громко, что я услышал его в ушах. Пульс. Быстрый. Паника поднималась откуда-то из живота, сжимая горло.
Что происходит?
— Норка! – шёпот Эльзы прорезал темноту. Она уже стояла над нашей кроватью, наклонившись. Волос растрёпан, на лице – страх, который она пыталась скрыть, но не могла. – Вставай. Быстро.
Я сел, сбросив остатки одеяла. Лика рядом зашевелилась, замычала сквозь сон, но не проснулась. Эльза схватила её за плечо, встряхнула.
— Лика! Проснись!
Снаружи снова раздался лай Вихря – долгий, переходящий в хрип. Потом крик. Мужской. Не Вона.
Холодный пот прошиб по спине.
Они здесь. Бандиты. Они здесь.
— Мама... – Лика наконец открыла глаза. Её голос дрожал. – Что...
— Тихо, – Эльза прижала палец к губам. Её руки дрожали, когда она схватила одеяло и быстро закутала нас обоих. – Слушайте… В кладовую… быстро… Закроетесь там… не выходите… пока я… пока я не приду. Поняли?
Я кивнул. Горло перехватило так, что не мог говорить. Лика всхлипнула, но тоже кивнула.
Эльза обняла нас – быстро, крепко. Я почувствовал, как она дрожит. Или это я дрожал?
— Идите. Сейчас.
Она толкнула нас к двери. Я схватил Лику за руку – её пальцы были ледяными – и потащил за собой.
Кладовая. Я знаю где. Через комнату, за подсобкой с дровами.
Мы бежали босиком по холодному полу. Лика спотыкалась, всхлипывала, но не отставала. Снаружи раздавались крики, лай, топот. Что-то грохнуло – словно опрокинули бочку. Или сломали стену.
Не успеем. Они рядом. Дверь. Быстрее!
Я рванул ту самую дверь кладовой – тяжёлую, деревянную. Она скрипнула, открываясь. Втолкнул Лику внутрь, шагнул следом и захлопнул дверь за собой.
Тишина.
Мгновенная. Полная. Мёртвая.
Ни криков. Ни лая. Ни топота. Ничего.
Я прижался ухом к двери, прислушиваясь. Сердце колотилось так громко, что я не слышал ничего, кроме собственного пульса. Но снаружи – ничего. Словно весь мир исчез.
Звуков нет. Совсем. Это неправильно.
Я выдохнул, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Лика дрожала рядом, прижимая к себе одеяло.
И только тогда я оглянулся.
Замер.
Это была не кладовая.
Передо мной открылось пространство, которого здесь быть не могло. Подземная комната. Стены из утрамбованной земли, влажные, с мелкими трещинами. Два факела горели на железных держателях, отбрасывая длинные дрожащие тени. Пахло сыростью и дымом, но воздух был чистым – факелы давали свет, но почти не коптили.
А в центре комнаты стояла деревянная стойка.
Грубые доски, сколоченные наспех. Простая конструкция – столешница на массивном основании. Но на столешнице, встроенный прямо в дерево, лежал планшет. Электронный терминал. Он светился тусклым белым светом – издалека почти не различишь, но стоило подойти ближе, и на экране проступали чёткие линии и символы. От него исходил едва слышный гул – ровный, непрерывный, как будто что-то жужжало внутри. И запах. Странный. Острый. Озон?
Я не мог дышать.
Это не склад. Это не кладовая. Что это?
— Норка... – Лика сжала мою руку. – Ты в порядке?
Я кивнул, не в силах оторвать взгляд от терминала.
Взрослая часть меня пыталась анализировать, но мысли разбегались, не находя опоры.
Терминал. Встроенный в дерево. Земляные стены. Факелы.
Это невозможно.
Это...
Лика оглянулась, наконец заметив странность помещения. Её дыхание участилось.
— Что... что это за место? – она подошла ближе ко мне, но голос держала ровным. – Норка, это не кладовая.
— Понятия не имею, – прошептал я.
— По крайней мере тут кажется безопасно, – Лика крепче сжала мою руку. – Переждём здесь.
— Да, – прошептал я.
Лика опустилась на пол, потянув меня за собой. Прижала одеяло к груди, дыша часто, коротко. Мы сели спиной к деревянной перегородке, там, где стоял терминал. Пол, казалось, был застлан шкурами зверей. Поначалу на это не обращали внимания, но сейчас его тепло действовало успокаивающе.
Факелы потрескивали. Терминал светился тусклым белым светом. Тишина давила.
Мама сказала ждать.
Но что, если...
Что, если они не придут?
Не хотел думать об этом. Не мог.
Лика уткнулась мне в плечо. Её дыхание постепенно выравнивалось – быстрое, прерывистое, но уже не паническое. Она устала. Мы оба устали.
Утром. Утром узнаем.
Утром всё будет хорошо.
Должно быть.
Усталость навалилась внезапно, тяжёлым одеялом. Веки налились свинцом. Голова кружилась от стресса, от недосыпа, от страха, который всё ещё сидел комом в горле.
Лика затихла. Её дыхание стало ровным, глубоким. Она заснула.
Я попытался держать глаза открытыми. Смотрел на факелы, на их дрожащий свет. На терминал, что светился в темноте, как маяк.
Не засыпай. Нужно быть начеку.
А если это ловушка?
А если дверь не откроется?
Нужно...
Но тело не слушалось. Сознание плыло, проваливаясь куда-то вниз.