Глава 21. Что-то сломалось

Я лежал в темноте и смотрел в потолок. Лика спала рядом, свернувшись калачиком под толстым одеялом. Её дыхание было ровным, глубоким. Она заснула почти сразу – устала, выплакалась, отключилась. Детский организм защищается сном. А я не мог.

Жена Керага постелила нам на полу в дальней комнате – циновки, шкуры, тёплые одеяла. Пахло дымом и травами. За стеной слышались приглушённые голоса – Кераг с кем-то разговаривал, тихо, но долго. Потом стихло. Тишина.

Я лежал и смотрел в потолок. Грубые брёвна, закопчённые, с трещинами. Где-то капала вода – кап, кап, кап. Ровно. Успокаивающе. Но не мог успокоиться. Во мне что-то сломалось.

Я знал это. Чувствовал. Будто внутри щёлкнул какой-то переключатель, и теперь всё работает иначе. Где тот ребёнок, который хотел к маме? Который плакал, когда Вон уходил на охоту. Который радовался горячей каше и тёплой печи. Который смеялся, когда Лика щекотала его перед сном. Где он?

Я пытался вспомнить это чувство – радость. Простую, детскую радость от чего-то маленького. От того, что солнце светит. Что дождь закончился. Что мама рядом. Ничего. Пустота. Я должен был плакать. Родителей нет, определённо так. Три дня прошло, они не пришли, деревня сожжена, Кераг смотрит на меня как на призрак. Я должен был плакать, кричать, биться в истерике.

Но слёз нет. Только холодная, чистая ясность. Это стресс? Защитная реакция психики? Когда боль слишком сильная, мозг отключает эмоции, чтобы не сойти с ума? Или это память взрослого перехватила контроль? Сознание из XXII века, которое видело смерть, потери, катастрофы – просто вытеснило детскую часть и взяло управление на себя? Так ли это переносят дети моего возраста? Я не знал.

В прошлой жизни у меня не было детей. Не было опыта работы с детской психологией. Я был программистом, системным аналитиком, человеком цифр и логики. Дети – это чужая территория. Я привык чинить системы. Но как починить душу, если она не написана на коде? При этом помнил теорию про ускоренное взросление через принятие ответственности. Когда ребёнок внезапно становится главой семьи, когда на него ложится груз выживания – он взрослеет. Ментально. За месяцы проходит путь, который обычно занимает годы.

Может, это оно? Лика нуждается во мне. Она младшая, она напугана, она ждёт, что я скажу ей, что делать дальше. Я – её якорь. Единственный, кто остался. И я не могу позволить себе сломаться. Эмоции – роскошь. У меня нет права на них.

Я повернул голову, посмотрел на Лику. Её лицо было бледным в темноте, волос растрёпан, губы чуть приоткрыты. Она спала, прижимая к себе край одеяла. Маленькая. Беззащитная. Моя ответственность. Неважно, что во мне сломалось.

Важно, что я могу думать. Я закрыл глаза. Выдохнул. Попытался систематизировать. Что я знаю?

Факт первый: родители мертвы. Или пропали. Скорее всего мертвы. Три дня – это слишком долго. Если бы они были живы, они бы нашли нас. Кераг бы знал. Женщина бы сказала. Но никто не говорит. Значит, ответ очевиден. Я принял это. Холодно. Без боли. Боль была где-то глубоко, за толстой стеной льда, но она не доходила до сознания.

Факт второй: мы провели в той комнате три дня, хотя ощущалось как шесть часов. Временная аномалия. Технология изоляции. Пространство, где время течёт иначе. Или вообще не течёт. Это невозможно по законам физики, которые я помнил. Но это произошло. Значит, в этом мире другие законы. Или технологии настолько продвинутые, что кажутся магией.

Факт третий: Кераг знал. Он спросил "вы прятались там?" – будто знал, что в нашем доме есть особое место. Не просто подвал. Не просто кладовая. Место, где можно укрыться. Место с технологией. Он знал. Значит, это не уникально. Не только у нас. Возможно, у многих. Или у некоторых. Но это знание – скрытое. О нём не говорят вслух.

Почему? Табу? Или опасность? Что будет с теми, кто узнал эту тайну? Я открыл глаза, уставился в потолок.

Взрослые что-то скрывают. Как всегда. Недоговаривают. Делают вид, что мир простой – деревня, охота, торговля, кристаллы. Но за этим фасадом что-то огромное. Что-то, о чём нельзя говорить детям. А я узнал. Случайно. Потому что мама отправила нас туда. Потому что дверь открылась. Потому что я видел терминал, пластик, факелы, которые не погасли, хотя снаружи успело пройти три дня. Что теперь?

Кераг смотрел на меня. Видел мои чистые руки, без сажи. Понимал, что я не прятался под брёвнами. Не верил моей лжи. Но не спрашивал дальше. Почему? Потому, что боится ответа? Или потому, что знает, что некоторые вещи лучше не произносить вслух? Я сжал кулаки под одеялом.

Если в нашем доме была такая комната – значит, в этом мире есть технологии, которые скрывают даже от детей. Возможно, во всех домах. Или только в некоторых – тех, кто имеет доступ. Тех, кто в курсе. Родители знали. Мама знала. Она отправила нас туда специально. "Идите в кладовую. Закроетесь там и не выходите, пока я не приду." Она знала, что там безопасно. Она знала, что время там течёт иначе. Она знала. И не сказала нам раньше.

Почему? Чтобы защитить? Чтобы мы случайно не проговорились? Чтобы не лезли туда, пока не нужно? Или потому что это знание опасно само по себе? Я повернулся на бок, глядя на стену. Закопчённое дерево, трещины, узоры от дыма. Нужно узнать больше. Нужно понять, что это за система. Откуда она. Кто её создал. Зачем. И почему все молчат. Но как?

Кераг не будет говорить. Он уже решил молчать. Остальные жители – тем более. Если это табу, никто не заговорит с десятилетним ребёнком о запретных вещах. Значит, нужно искать иначе. Наблюдать. Слушать. Собирать крохи информации. Делать вид, что ничего не знаю. Быть обычным ребёнком, который чудом выжил. А внутри – анализировать. Строить гипотезы. Проверять.

Я вернусь в ту комнату. Обязательно. Когда будет возможность. Когда никто не смотрит. Терминал всё ещё там. Он работал. Светился. Гудел. Он – ключ. Если я смогу его активировать, понять интерфейс, получить доступ – я узнаю правду. И, может быть, пойму: не я упал в этот мир – а он упал в меня. А правда – это сила.

Я выдохнул медленно, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. План есть. Цель есть. Родителей не вернуть, по крайней мере пока. Смогу ли я узнать, погибли ли они или ушли. Зачем их дом был сожжён. Что искали бандиты? Почему разрушения были такими целенаправленными?

Всё связано. Комната. Терминал. Нападение. Технологии. Тайны. Я распутаю это. Но не сейчас. Сейчас я буду ждать. Наблюдать. Учиться. Притворяться обычным ребёнком. И когда придёт время – узнаю всё. Я снова посмотрел на Лику. Она повернулась во сне, вздохнула тихо.

Мне нужно защитить её. Это главное. Она не должна знать то, что знаю я. Не должна попасть под подозрение. Она будет обычной девочкой, которая потеряла родителей. А я... я буду тем, кто выживает. Холодным. Расчётливым. Взрослым в теле ребёнка. И я ненавижу себя за это.

Мне это не нравится. Но, кажется, по-другому уже не получится. Что-то сломалось во мне сегодня. И я не знаю, смогу ли это починить. Я закрыл глаза. На этот раз – заснул.