Глава 22. Пожалуйста, представьтесь
Завтрак прошёл в тишине.
Элис поставила перед нами миски с кашей, кувшин молока, несколько ломтей хлеба. Еда была простой, но тёплой. Я ел медленно, методично, не поднимая глаз. Лика сидела рядом, ковыряла ложкой кашу, почти не притрагиваясь к ней.
Кераг сидел напротив, молча пил из глиняной кружки. Его взгляд время от времени скользил по нам, но он ничего не говорил.
Элис хлопотала у печи, переставляла посуду, вытирала руки о передник. Она не смотрела на нас. Не потому что не хотела – просто не знала, что сказать.
Я доел кашу. Отпил молока. Поставил кружку на стол.
— Мы хотим вернуться к дому, – сказал я тихо.
Кераг поднял глаза.
— Зачем?
— Поискать вещи. Одежду. Не ходить же нам в пижаме.
Лика кивнула, не поднимая головы.
Кераг долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.
— Идите. Но будьте осторожны. Там всё обгорело. Крыша рухнула. Не лезьте под брёвна.
— Не полезем, – пообещал я.
Элис обернулась от печи. Посмотрела на Лику. Потом подошла к сундуку в углу, открыла его, достала тёмную накидку – простую, грубую ткань, но тёплую.
— Возьми, – сказала она, протягивая накидку Лике. – Чтобы не выглядеть странно.
Лика подняла глаза. Взяла накидку. Прижала к себе.
— Спасибо, – прошептала она.
Элис кивнула. Коротко, без слов. Потом отвернулась обратно к печи.
Мы оделись. Вернее, Лика накинула накидку поверх пижамы. Я остался как есть – мне было всё равно. Шестилетнему мальчику в пижаме не так стыдно, как двенадцатилетней девочке.
Кераг проводил нас до двери.
— Не задерживайтесь, – сказал он. – Если что – кричите. Услышу.
Я кивнул.
Мы вышли.
Деревня выглядела иначе при свете дня.
Хуже.
Ночью, в темноте, разрушения казались менее реальными. Просто тени, дым, неясные силуэты. Но днём всё было видно чётко.
Половина домов сожжена дотла. Чёрные каркасы, обугленные брёвна, провалившиеся крыши. Дым всё ещё поднимался кое-где – тонкими серыми струйками, будто деревня дышала пеплом.
Улица была пустой. Несколько фигур бродили вдалеке – кто-то разбирал завалы, кто-то тащил доски. Редкий стук молотка. Тишина.
Мы шли молча.
Лика шла рядом, кутаясь в накидку. Её лицо было бледным, губы поджаты. Она смотрела прямо перед собой, не отводя глаз.
Я шёл и думал.
Вчера вечером Элис рассказала нам, что произошло.
Лика сидела с ней допоздна. Я тоже слушал, но был на своей волне. Холодный. Отстранённый. Анализировал, а не переживал.
Элис говорила тихо, прерывисто. Она не видела всего – она успела добраться до убежища вместе с несколькими другими жителями. Но она видела начало.
Бандиты пришли в лохмотьях. Мокрые, грязные, почти неотличимые от теней. На руки они намотали слои кожи, измазанной изнутри ядом. Когда охотничьи собаки кинулись на них, они просто подставили руки. Собаки вцепились в кожу – и через несколько секунд начали задыхаться. Яд действовал быстро.
Первая волна нейтрализовала собак.
Потом на башнях увидели нападение. Колокол начал бить. Но было уже поздно.
Вторая волна хлынула в деревню с разных сторон. Разбойники, вооружённые чем попало – топорами, ножами, дубинами. Они не щадили никого.
Дом на окраине попал под удар первым.
Наш дом.
Элис не видела, что случилось с родителями. Она только слышала лай Вихря – громкий, яростный, а потом… хрип. Вихрь отравили. Он не мог больше лаять.
Вон и Эльза сражались. Прикрывали нас. Давали время.
Но их тела не нашли.
Никто не видел, чтобы они выходили из дома.
Они просто… исчезли.
Я был удивлён не меньше Лики.
Вон и Эльза. Пропали. Куда? Зачем?
Элис не знала. Она не видела финала атаки – успела добраться до убежища и спряталась там до утра.
Погибших было немало. Больше со стороны жителей, меньше со стороны бандитов. Но родителей среди мёртвых не было.
Странно.
Очень странно.
Мы добрались до дома.
Вернее, до того, что от него осталось.
Лика остановилась, глядя на руины. Её плечи дрожали.
Я подошёл ближе.
Обугленные балки торчали из груды пепла и обломков, будто чёрные кости. Крыша исчезла. Стены рухнули. От печи остался только каменный фундамент, покрытый сажей.
Наш дом больше не существовал.
— Норка… – Лика прошептала моё имя, но не продолжила.
Я кивнул.
— Давай поищем сундук. Может, вещи уцелели.
Мы начали осторожно разбирать завалы. Доски были горячими, обугленными, но не тлеющими. Дождь потушил огонь до конца.
Сундук нашёлся быстро. Он стоял у дальней стены – той, что частично уцелела. Крышка обгорела, почернела, но сундук держался.
Я открыл его.
Внутри была одежда. Наша. Родителей. Всё вперемешку – рубашки, штаны, платья, накидки. Ткань пропахла дымом, но не прогорела. Сундук защитил содержимое.
Лика опустилась на колени рядом. Взяла из сундука рубашку отца. Тёмно-коричневую, грубую. Прижала к лицу.
— Пахнет им, – прошептала она.
Потом достала платье матери. Простое, серое, с вышивкой по краю.
Она попыталась обнять их. Прижала к груди, закрыла глаза.
Но ничего не вышло.
Одежда была просто тканью. Холодной. Пустой.
Лика медленно опустила руки. Платье и рубашка упали обратно в сундук.
Она смотрела на них. Не плакала. Просто смотрела.
— Я ничего не чувствую, – сказала она тихо. – Я хочу чувствовать. Но не могу.
Я не ответил.
Я понимал.
Слишком хорошо понимал.
Пока Лика перебирала вещи, я осматривал дом.
Точнее, то, что от него осталось.
Большая часть превратилась в руины. Но дальняя комната – та, куда нас отправила мама – привлекала моё внимание.
Дверь в неё была почти целой.
Странно.
Всё вокруг сгорело, обрушилось, превратилось в пепел. А дверь стояла. Обугленная, но не прогоревшая. Петли держались. Ручка на месте.
Я подошёл ближе.
Стены комнаты тоже частично уцелели. Но крыша… крыша провалилась. Я видел это. Брёвна упали внутрь, оставив щели. Свет пробивался через них – яркие полосы, резкие, как лезвия.
Но когда мы были там, три дня назад по внешнему времени, потолок был цел.
Я помнил это точно.
Никаких щелей. Никакого света сверху. Только факелы.
Как это возможно?
Я взялся за ручку. Потянул.
Дверь открылась.
И я застыл.
То, что было внутри, никак не пересекалось с тем, что я видел снаружи.
Парадокс.
Снаружи – обрушенный потолок. Щели. Свет проникал через них, я видел это своими глазами.
Внутри – потолок был цел. Грубые брёвна, закопчённые, с трещинами. Никаких щелей. Никакого света сверху.
Только два факела. Они всё ещё горели.
Я отступил на шаг. Посмотрел вверх. Просунул руку в одну из щелей снаружи. Рука прошла. Я чувствовал обугленное дерево, шершавое, горячее.
Потом вернулся к двери. Шагнул внутрь.
Посмотрел вверх.
Потолок цел.
Я поднял руку. Попытался найти щель, через которую только что просунул пальцы.
Ничего.
Гладкая поверхность. Брёвна. Трещины. Но никаких дыр.
Пространство внутри существовало отдельно от пространства снаружи.
Это невозможно.
Но это было реально.
Я сделал ещё один шаг вперёд. Огляделся.
Комната выглядела так же, как три дня назад. Земляные стены. Факелы на держателях. Каменные плиты на полу, покрытые шкурами – теми самыми, на которых мы спали.
И в центре – деревянная стойка.
Терминал всё ещё светился.
Я подошёл ближе.
Экран был тусклым, но живым. Белый свет пульсировал еле заметно. Гудение. Запах озона.
Я коснулся экрана.
Он вспыхнул ярче.
На экране появилось изображение.
Человечек.
С огромной головой и крошечным телом. Палочки вместо рук и ног. Два круглых глаза. Рот – просто чёрточка.
Ходячий смайлик.
Я не удержался. Усмехнулся.
И тут смайлик… ожил.
Глаза моргнули. Рот изогнулся в улыбку. Палочка-рука поднялась в приветственном жесте.
Из терминала раздался голос.
— Приветствую вас! Я Кейрик, ваш ассистент в мире банковских услуг и операций.
Голос был высоким, бодрым, почти детским. Но чётким. Механическим.
Я застыл.
Кейрик наклонил огромную голову набок.
— Пожалуйста, введите ваше имя, – сказал он.
Лицо на экране изменилось. Удивление. Брови (две тонкие линии) поползли вверх.
Кейрик поднял палочку-руку и ткнул ею в нижнюю часть экрана. Там появилось пустое поле. Мигающий курсор.
— Здесь, – сказал Кейрик. – Введите ваше имя, пожалуйста.
Я смотрел на поле ввода.
Умилительно. Маленький человечек с палочкой показывает мне, куда вводить текст. Будто я никогда не видел интерфейсов.
Но растерянность нарастала.
Какое имя вводить?
Норка? Это моё имя здесь. В этом мире.
Но не там.
Не в прошлой жизни.
Там меня звали… как?
Я попытался вспомнить.
Имя. Простое имя. Всего лишь последовательность звуков.
Я помнил всё — математику, алгоритмы, протоколы, структуру баз данных, как оптимизировать под нагрузку, как думать, как анализировать.
Но имя…
Я сжал виски пальцами.
Как меня звали там?
Пустота.
Не забыл. Именно — нет.
Словно этот кусок моей личности кто-то аккуратно вырезал, оставив идеально ровную дыру.
Чем дольше я пытался вспомнить, тем сильнее пульсировал белый экран терминала.
Мигающий курсор ждал.
Кейрик улыбался.
— Пожалуйста, представьтесь.
А я не мог.
Потому что у меня больше не было имени.