Глава 27. Первый инструмент
Я проснулся от того, что Лика уже возилась со своими вещами в углу банка, тихо перебирая складки ткани и укладывая что-то аккуратнее. Внутри было тепло и спокойно, но чувствовалось, что день предстоит непростой. Лежал ещё минуту, собираясь с силами, потом всё же заставил себя сесть.
Надо вставать. Работа не ждёт.
Лика обернулась, услышав шорох одеяла, и кивнула мне молча. По её лицу было видно, что спала она не лучше меня — глаза немного покраснели, движения были какими-то усталыми, словно тело ещё не до конца проснулось.
— Пора? — тихо спросила она.
— Да, — ответил я, натягивая на себя одежду. — Давай позавтракаем и пойдём.
Она кивнула и направилась к корзинке с едой, которую я вчера вечером принёс от Керага. Внутри лежали простые, но сытные вещи: ломоть чёрного хлеба с плотной коркой, кусок твёрдого сыра и несколько корнеплодов, которые можно было есть сырыми. Ничего особенного, но для деревни это нормальный завтрак.
Сели на пол банка прямо у терминала, разделив еду пополам. Хлеб был чуть черствым, но вполне съедобным, сыр солёным и насыщенным, а овощи хрустящими и свежими. Жевали молча, каждый погружённый в свои мысли. Лика периодически поглядывала на меня, словно хотела что-то сказать, но так и не решалась.
— Что? — спросил я наконец, не выдержав её взгляда.
— Ничего, — быстро ответила она, отводя глаза. — Просто... думаю, справимся ли.
— Справимся, — уверенно сказал я. — Вчера же справились со своим домом. А сегодня у нас ещё и тележка будет.
Она кивнула, но в её глазах всё ещё читалось то ли сомнение, то ли нежелание. Я понимал — вчера был особый случай, наш дом, наша боль. А сегодня предстояло работать для чужих людей, и это уже была настоящая ответственность.
Закончив завтрак, сложили в корзину остатки еды и приготовились к выходу. Перед выходом из банка накинул на себя всё, что было потеплее — старую куртку, которую удалось спасти из развалин дома, и потрёпанный шарф. Лика сделала то же самое, кутаясь в платок и поправляя края так, чтобы шея была закрыта.
Только открыв дверь, я по-настоящему почувствовал, насколько испортилась погода. Не успели выйти, как холодный ветер ударил в лицо. Небо затянуло плотными тучами, серыми и тяжёлыми, через которые солнце пробивалось только тусклыми пятнами. Ветер был не сильным, но пронизывающим, таким, что пробирал до костей при каждом порыве. Высокая влажность явно намекала на приближение ненастья.
Людей почти не было видно, лишь изредка мелькали фигуры у домов или на дорогах, занятые своими делами. Но те немногие, кто был снаружи, почему-то все как один провожали нас взглядами. Не злобными, не осуждающими — скорее любопытными, изучающими. Словно пытались понять, что двое детей делают на улице так рано, да ещё и с таким серьёзным видом.
Путь до кузницы занял минут десять — она располагалась на противоположной окраине деревни, ближе к лесу, где дым от горна не мешал жилым домам. Уже издалека слышался мерный звон молота по металлу, ритмичный и монотонный, как сердцебиение самой деревни.
Когда подошли ближе, увидели кузницу — приземистое строение из камня и дерева с широкими окнами для вентиляции. Внутри виднелось красное свечение горна, а перед наковальней стоял сам кузнец, широкоплечий мужчина средних лет с закопчённым фартуком и мощными руками. Он был полностью поглощён работой, отбивая молотом раскалённый кусок металла, который постепенно принимал форму чего-то похожего на лемех плуга.
Мы не стали его отвлекать. Вместо этого огляделись по сторонам, ища обещанную тележку.
И тут Лика негромко ахнула, указывая на двор перед кузницей.
Там, у самого входа, стояла небольшая деревянная тачка — именно такая, какую описывал Кераг. Размером примерно семьдесят на семьдесят сантиметров, с двумя колёсами на одной оси и длинной ручкой спереди, чтобы можно было тащить её за собой или катить перед собой. Вся конструкция была выполнена из дерева, светлого и чистого, явно недавно обработанного. Только мелкие детали — гвозди, скобы, ось для колёс — были металлическими, блестевшими на фоне древесины.
Но самое удивительное было не это. На ручке тележки красовался аккуратно завязанный бантик из яркой красной ткани, праздничный и неожиданный, словно это был не рабочий инструмент, а подарок на день рождения.
— Это... для нас? — неуверенно спросила Лика, глядя на бантик.
Прежде чем я успел ответить, из-за угла кузницы показалась женщина средних лет в простом платье и переднике. Она улыбалась нам тепло и дружелюбно, помахав рукой в приветствии. Лика вдруг оживилась, узнав её.
— Это жена кузнеца, — прошептала она мне. — Я её видела раньше на рынке. Она добрая.
Женщина кивнула нам, снова помахала, давая понять, что тележка действительно наша, и скрылась обратно за углом, не желая отвлекать нас от дел. Этот простой жест — бантик, улыбка, молчаливое одобрение — почему-то тронул сильнее, чем любые слова. В нём читалась поддержка, вера в то, что мы справимся, и простое человеческое тепло.
Подошёл к тележке, осмотрел её внимательнее. Работа была выполнена качественно — все соединения плотные, колёса крутятся ровно, без скрипа и люфта, ручка удобной длины как раз под наш рост. Кузнец явно постарался несмотря на то, что это была простая просьба старейшины. Или, возможно, именно поэтому — в деревне все держались друг за друга.
— Красивая, — тихо сказала Лика, осторожно трогая бантик. — И прочная.
— Да, — согласился я, обхватывая ручку. — Давай попробуем.
Взялся за ручку обеими руками и потянул. Тележка послушно покатилась за мной, легко и плавно. Колёса были хорошо смазаны, видимо, та же жена кузнеца позаботилась об этом. Лика шла рядом, придерживая тележку за бортик, чтобы она не виляла на неровной дороге.
Мы покинули двор кузницы под мерный звон молота, который всё так же отбивал ритм работы, и направились к первому адресу из списка, который дал нам Кераг. Это был дом на другом конце деревни, не слишком далеко от нашего участка, но достаточно, чтобы путь занял минут десять-пятнадцать.
По дороге тележка вела себя послушно, хотя иногда подпрыгивала на кочках или застревала в неглубоких колеях. Лика помогала, когда нужно было поднять переднюю часть или направить колёса в объезд препятствия. Мы быстро нашли ритм — я тянул, она корректировала направление, и вместе мы двигались довольно шустро.
Деревня постепенно просыпалась. Из труб домов начал подниматься дым, на улицах появлялось всё больше людей, спешащих по своим делам. Некоторые останавливались, глядя на нас с любопытством, другие кивали в знак приветствия или одобрения. Один старик даже крикнул нам:
— Эй, мальцы! Удачи вам!
Лика застенчиво помахала ему в ответ, а я просто кивнул, продолжая тянуть тележку.
Наконец добрались до нужного дома. Он стоял чуть в стороне от основной дороги, окружённый невысоким деревянным забором, который местами был сломан или покосился. Сам дом выглядел... печально. Основная часть, где, судя по всему, жили хозяева, была относительно целой — стены стояли, крыша держалась, окна были заколочены досками. Но вот пристройки и хозяйственные постройки представляли собой жалкое зрелище.
Хлев для животных был разрушен почти полностью — одна стена обвалилась, крыша провалилась внутрь, балки торчали под странными углами, как сломанные кости. Рядом валялись обломки какой-то технической пристройки, возможно, сарая для инструментов или кладовой. Повсюду были разбросаны камни, обломки досок, куски обгоревшей ткани, старая утварь — перевёрнутые вёдра, треснувшие горшки, покорёженные металлические крюки и скобы.
Вот это да. Работы здесь на весь день, если не больше. Но для нас это скромная сокровищница, в которой мы так отчаянно нуждаемся.
Хозяев не было видно — видимо, они уже ушли в поля, как и большинство деревенских в это время года. Урожай не ждёт, и каждая пара рук на счету. Именно поэтому они и согласились нанять нас — просто не было времени самим разбираться с завалами. Ведь когда начнутся сильные дожди, дорогу развезёт, и сюда вообще будет крайне сложно добраться.
Поставил тележку на ровное место и огляделся, оценивая фронт работ. Лика стояла рядом, тоже изучая руины с серьёзным видом.
— С чего начнём? — спросила она.
— С самого простого, — ответил я, указывая на кучу камней у обвалившейся стены. — Камни лёгкие, их можно быстро собрать и загрузить. Потом перейдём к доскам.
Она кивнула, и мы приступили к работе.
Камни оказались действительно не тяжёлыми — большинство весили граммов по триста-четыреста, самые крупные чуть больше полукилограмма. Я поднимал их по одному, осматривал на предмет трещин или сколов, и, если они были целыми и ровными, откладывал в сторону — такие могли пригодиться хозяевам для новой кладки. Остальные бросал в тележку. Лика помогала, таская мелкие камешки и осколки, которые явно никуда не годились.
Работа была монотонной, но не сложной. Руки быстро привыкли к ритму — нагнуться, поднять, оценить, бросить. Нагнуться, поднять, оценить, бросить. Тележка постепенно наполнялась, становясь всё тяжелее.
Когда первая партия камней была собрана, тележка оказалась заполнена примерно наполовину. Решил не перегружать её сразу — лучше сделать больше рейсов, чем надорваться на первом же.
— Везём, — сказал я Лике, беря тележку за ручку.
Она кивнула, и мы двинулись в обратный путь, к нашему участку.
Груз ощутимо утяжелил тележку, и теперь каждая кочка давалась труднее. Руки напрягались, удерживая ручку, плечи затекали от постоянного усилия. Лика старалась помогать, толкая тележку сзади на подъёмах, но её сил хватало ненадолго. Тем не менее мы справились, добравшись до своего участка за те же десять-пятнадцать минут.
Высыпали камни в сторону от того места, где когда-то стоял наш дом. Тут уже лежала куча мусора с вчерашней уборки, и новая партия просто добавилась к ней. Часть камней, которые показались мне пригодными для конвертации, отложил отдельно — их проверю позже через терминал банка.
Развернули пустую тележку и снова пошли к дому.
Второй рейс, третий, четвёртый... Работа шла медленно, но, верно. Камни закончились, перешли к доскам. Те, что были целыми и крепкими, аккуратно складывали в отдельную кучу у дома — хозяева смогут использовать их повторно при строительстве. Остальные — сломанные, обгоревшие, треснувшие — загружали в тележку.
Обгоревшие доски оставляли на руках чёрные пятна сажи, которые приходилось вытирать о тряпку, торчавшую за поясом. Некоторые были настолько хрупкими, что ломались в руках при малейшем усилии, рассыпаясь в труху. Другие, наоборот, были мокрыми и тяжёлыми, видимо, от недавнего дождя, и тащить их было вдвое труднее.
К середине дня мы сделали уже больше десяти рейсов, и усталость начала накапливаться. Руки болели, спина ныла, ноги гудели от постоянной ходьбы туда-сюда. Лика выглядела измотанной, хотя и старалась не показывать этого. Лицо у неё покраснело от напряжения, на лбу блестели капельки пота, несмотря на прохладную погоду.
— Так, Норка, — позвала она меня, когда мы в очередной раз везли груз. — Я всё, давай перерыв?
Взглянул на неё и увидел, что она действительно выбилась из сил. Глаза потускнели, движения стали медленнее и неувереннее.
— Да, — согласился я. — Пойдём домой, пообедаем.
Она вздохнула с облегчением, и мы ускорили шаг, торопясь добраться до банка.
Обед прошёл в тишине. Доели остатки хлеба и сыра из корзинки, запили холодной водой из кулера. Вода была удивительно освежающей после нескольких часов работы под серым небом и ветром. Сидели прямо на полу банка, откинувшись спинами к стене и давая мышцам отдохнуть.
— Тяжело, — призналась Лика, потирая ноющее плечо.
— Угу, — согласился я. — Но мы уже прошли половину. Ещё немного, и закончим.
Она посмотрела на меня страдальчески, но ничего не сказала. Просто закрыла глаза и прислонилась головой к стене, позволяя себе расслабиться хотя бы на несколько минут.
Я тоже прикрыл глаза, чувствуя, как усталость волнами накатывает на тело. Детский организм не был рассчитан на такие нагрузки, и каждая мышца протестовала, требуя покоя. Но время поджимало — нужно было закончить работу до вечера.
Ещё немного. Просто ещё немного.
Передохнув минут двадцать, мы снова вышли на улицу и направились к дому. Работа продолжилась — рейс за рейсом, груз за грузом. К середине дня мы разобрали уже большую часть завала у хлева, освобождая пространство под возможное восстановление. Помимо камней и досок, находили самые разные вещи — куски обгоревшей ткани, старые верёвки, сломанные инструменты.
Особенно интересной находкой оказалась кухонная утварь, разбросанная по всему двору. Видимо, во время нападения пристройка, где хранилась посуда, была разрушена, и всё её содержимое оказалось снаружи. Мы находили треснувшие глиняные горшки, покорёженные металлические сковородки, старые ложки и ножи с погнутыми лезвиями. Некоторые вещи были совсем никуда не годны, но часть металлической утвари выглядела вполне сносно — просто грязной и побитой.
Я откладывал всё металлическое в отдельную кучу. Металл ценился в деревне, и даже сломанные вещи можно было переплавить у кузнеца или, что более вероятно, конвертировать в банке за хорошие деньги. К тому же для эволюции банка до второго уровня требовался кусок меди или железа — я точно не знал, сколько именно нужно, поэтому решил собрать всё, что найду.
Рейсы продолжались. Пятнадцатый, двадцатый, двадцать пятый... Тележка то наполнялась доверху, то везлась полупустой, когда мы забирали особо крупные или тяжёлые куски. Лика держалась молодцом, хотя видел, что она на пределе. Несколько раз она спотыкалась на ровном месте, а однажды чуть не уронила целый ворох досок себе на ногу.
— Осторожнее, — одёрнул я её, подхватывая груз.
— Извини, — пробормотала она, отходя в сторону.
К вечеру работа была почти завершена. Большая часть мусора вывезена, пространство расчищено, и теперь там, где ещё утром был хаос из обломков и руин, осталась относительно чистая площадка. Крупные брусья и целые доски мы аккуратно сложили у стены уцелевшей части дома — хозяева смогут использовать их при восстановлении. Всё остальное — сломанное, обгоревшее, непригодное — увезли к нашему участку.
Последний, тридцатый рейс, мы делали уже в сумерках. Небо потемнело, тучи стали ещё гуще, и казалось, вот-вот начнётся дождь. Ветер усилился, трепля наши волосы и одежду, и хотелось поскорее оказаться в тепле банка.
Когда мы наконец высыпали последнюю партию мусора возле нашего участка, я почувствовал, как всё тело разом обмякло от усталости. Руки дрожали, ноги подкашивались, в глазах плыло от напряжения. Лика стояла рядом, держась за бортик тележки, чтобы не упасть. Она выглядела совершенно измотанной — лицо бледное, глаза потухшие, плечи опущены.
— Всё, — сказал я, с трудом выговаривая слова. — Закончили.
Она кивнула, не в силах ответить.
Мы оставили тележку у входа в банк и побрели внутрь. Там было тепло, тихо и безопасно — именно то, что нужно после такого дня. Первым делом набрали воды из кулера и хоть как-то обтёрлись от грязи и сажи, которые въелись в кожу. Переодевшись в чистую одежду, наконец рухнули на свои импровизированные кровати.
— Норка, — позвала меня Лика тихим голосом. — А мы... справились?
— Справились, — ответил я, закрывая глаза. — Теперь отдыхай.
Она что-то ещё хотела сказать, но так и не решилась. Вскоре я услышал её ровное дыхание — она уснула.
Я же лежал ещё некоторое время, обдумывая прошедший день. Работа была тяжёлой, гораздо тяжелее, чем я ожидал. Детское тело не было готово к таким нагрузкам, и сейчас каждая мышца болела, напоминая о себе. Но мы справились. Первый дом расчищен, пространство освобождено, и завтра, после конвертации всего собранного мусора, я узнаю, сколько мы на самом деле заработали.
Должно хватить. Обязательно должно хватить.
С этой мыслью я наконец позволил себе расслабиться и провалился в тяжёлый, лишённый сновидений сон.