Глава 28. Последний рывок
Я проснулся от настойчивого чувства, что нужно вставать, хотя тело категорически протестовало против этой идеи. Открыл глаза и посмотрел на часы — 7:22. План был проснуться в 6:30, но организм, подвергшийся вчера серьёзным нагрузкам, отчаянно отверг это желание. Мышцы ныли, словно каждое волокно было натянуто до предела, а потом отпущено, оставив после себя тупую, пульсирующую боль.
Лика тоже уже не спала, но лежала на своей импровизированной кровати, устало глядя в потолок. Видимо, ей было так же тяжело, как и мне.
— Пора, — сказал я, заставляя себя сесть.
Она кивнула и медленно поднялась.
Мы доели то, что осталось в корзинке от Керага — несколько кусков хлеба, немного сыра и последнюю морковь. Еды было совсем мало, но хотя бы что-то. Оделись и начали подготовку к самому важному — конвертации вчерашнего мусора.
Лика подносила вещи к входу в банк, оставляя их снаружи, а я спускался и поднимался, переправляя всё внутрь к терминалу. Ноги гудели с каждым шагом, ходить было непросто. Мышцы словно деревянные, каждое движение давалось с усилием. Но мы продолжали, рейс за рейсом, пока вся куча мусора не оказалась внутри банка.
К десяти часам утра мы наконец-то закончили. Последний обломок был перенесён, последняя доска уложена в сторону. Я выдохнул и посмотрел на Лику. Она устало опустилась на пол у терминала, вытирая пот со лба.
— Ну что, — сказал я, подходя к терминалу. — Настал момент истины.
Она кивнула, и мы вместе спустились к экрану. Я положил руку на поверхность и мысленно отдал команду конвертировать всё, что мы принесли. Терминал загудел, начав обработку. Процесс занял несколько минут, и всё это время мы молча смотрели на экран, ожидая результата.
Наконец, на экране появилась цифра: +302 монеты.
Я замер. Это было... много. Гораздо больше, чем я ожидал. Лика ахнула, прикрыв рот рукой.
— Триста два? — переспросила она, не веря своим глазам.
— Да, — подтвердил я, чувствуя, как в груди поднимается волна облегчения.
Но это облегчение длилось недолго. Я мысленно запросил общий баланс банка, и терминал показал новую цифру: 760.5 монет.
Улыбка застыла на моём лице. Не хватало. Всё ещё не хватало почти двухсот сорока монет до заветной тысячи. Целый день работы, и всё равно недостаточно.
Я стоял перед терминалом с горькой улыбкой на лице, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Ещё целый день пахать до нужной отметки. Как жестоко.
Даже не усталость давила сильнее всего — а чувство, что мы зависли где-то между «почти получилось» и «ничего не изменилось». Триста монет. За целый день работы. За боль в спине, за дрожь в руках, за Ликины слёзы во сне... И всё равно — не хватает. Я боялся не того, что сегодня придётся пахать снова. Я боялся, что однажды Лика не выдержит. Что однажды она посмотрит на меня и увидит не опору, а того, кто гонит её работать до изнеможения ради чёртового терминала.
Лика, видимо, тоже поняла это, потому что её плечи поникли, а в глазах появилось разочарование. Она смотрела не столько на цифры, сколько на меня. Боялась, что снова увидит того Норку, который лежал на полу у Керага — холодного, пустого, отрешённого. Она боится этого сильнее голода. И именно поэтому молчит, устало глядя в пол.
— Ничего, — сказал я, беря себя в руки. — Пойдём за тележкой. Начнём второй дом. Может, не успеем закончить за день, но хоть начнём.
Она кивнула, и мы направились к выходу из банка.
Когда вышли наружу, я сразу заметил что-то странное. У входа, там, где вчера мы оставили тележку, стояла большая плетёная корзина, накрытая куском ткани.
Мы переглянулись с Ликой, недоумевая.
— Это... что? — спросила она, подходя ближе.
Я подошёл следом и осторожно приподнял край ткани. Внутри лежала верхняя одежда — длинная мужская рубаха тёмно-синего цвета, свободного покроя. Я вытащил её и развернул. Добротная ткань, аккуратные швы, практичная и удобная.
— Примерь, — предложила Лика.
Я накинул рубаху поверх своей одежды. Чуть великовата, но не критично. Я ещё расту, так что вполне подойдёт.
Убрав рубаху в сторону, я продолжил разбирать корзину. Под одеждой лежал небольшой запечатанный конверт. Я открыл его и достал листок бумаги. На нём было написано несколько строк:
"Спасибо вам за помощь. Вы освободили нас от тяжкого бремени. Примите это как знак нашей благодарности. Пусть вам сопутствует удача."
Подпись отсутствовала, но было понятно — это от семьи, чей дом мы убирали вчера.
Я передал записку Лике, и она прочитала, улыбнувшись.
— Как приятно, — тихо сказала она.
Под запиской лежала еда. Я начал доставать продукты, раскладывая их на земле. Большой каравай хлеба, завёрнутый в чистую ткань. Приличный кусок твёрдого сыра. Несколько полосок вяленого мяса. Морковь, репа, лук. Яблоки — штук пять-шесть. И небольшой глиняный горшочек, запечатанный воском. Я открыл его и понюхал — мёд.
— Этого хватит на три дня, — оценил я, разглядывая запасы. — Может, даже больше.
Лика кивнула, явно обрадованная. Наш завтрак сегодня был скудным, и перспектива нормально питаться следующие дни грела душу.
— Давай отнесём всё в банк, — предложил я. — Не будем оставлять на улице.
Мы взяли корзину вдвоём и отнесли внутрь. Там, на полу у терминала, начали раскладывать продукты, решая, где лучше всё хранить.
Когда Лика доставала яблоки, на дне корзины что-то звякнуло. Она нахмурилась и заглянула внутрь, а потом вытащила небольшой холщовый мешочек, перевязанный бечёвкой.
— Что это? — спросила она, протягивая мне мешочек.
Я развязал бечёвку и заглянул внутрь. Монеты. Двадцать штук, каждая номиналом в десять. Я высыпал их на ладонь и пересчитал. Двести монет.
— Двести, — сказал я вслух, чувствуя, как в груди что-то сжимается. — Они дали нам двести монет.
Лика широко раскрыла глаза.
— Это же... это же честно заработанные деньги, — прошептала она.
Я кивнул. Да, это была оплата за нашу работу. Не подарок, не милостыня. Честный заработок. Они не дали милостыню — они заплатили. Это значит, они видят в нас не сирот, а работников. Людей. И всё же... этого недостаточно.
Подошёл к терминалу и положил одну монету на его поверхность, мысленно отдав команду пополнить счёт. Экран мигнул, и появилось уведомление: +10 монет.
Отлично. Курс честный: номинал один к одному. Одна местная монета стоит десять единиц — и банк даёт те же десять. Никакого ценового люфта.
Я высыпал оставшиеся девятнадцать монет на терминал и конвертировал их все разом. +190 монет.
Запросил общий баланс. 960.5 монет.
До тысячи оставалось 39.5 монет. Так близко. Так чертовски близко.
Я стоял перед терминалом, глядя на цифру, и чувствовал, как внутри всё закипает от разочарования. Ещё чуть-чуть. Буквально на волосок.
— Может... может хватит? — неуверенно спросила Лика. — Может, этого достаточно?
Я покачал головой.
— Нужна ровно тысяча. Не меньше.
Повернулся к корзине с едой и взял одно яблоко. Лика непонимающе смотрела на меня, пока я не положил яблоко на терминал и не конвертировал его.
Каждый раз, когда кладу еду на терминал, внутри что-то ёкает. Это неправильно. Это последнее, что нам дали люди с добром. Но в голове горит только одна мысль: я боюсь зависимости. Того, что мы так и останемся детьми, которых все жалеют и кормят. А я хочу, чтобы мы сами могли держать себя на ногах.
+7 монет.
Её глаза расширились.
— Норка, ты что...
Я взял луковицу и конвертировал её. +5 монет.
— Норка! — воскликнула Лика, хватая меня за руку. — Ты еду продаёшь!
Она смотрела на меня с ужасом и непониманием. Он продаёт то, что должно было кормить нас. За цифру на экране. Это безумие. Но... если это его путь — она не будет его тормозить. Даже если сердце рвётся.
Я проигнорировал её протест и взял ещё два яблока. +14 монет.
— Норка, прекрати! — Лика стояла рядом, явно в шоке от того, что я делаю.
Я взял морковь и конвертировал её. +6 монет. Жаль, что они не такие большие, может, оценили бы выше. Взял ещё одну морковь. +6 монет.
Запросил баланс. 998.5 монет.
Осталось полторы монеты. Полторы чёртовых монеты до цели.
Я стоял перед терминалом, чувствуя, как внутри всё сжимается от отчаяния. Это просто издевательство. Разденут до нижнего белья, и то не хватит.
Лика молча смотрела на меня, видя моё состояние. Она сжала правую руку в кулак и закусила губу, явно о чём-то думая.
Для неё эта заколка — не просто подарок мамы. Это доказательство того, что мама была. Что это всё было реальным, а не страшным сном. Отдать её — значит признать, что прошлого больше нет. Но если мама ушла — пусть хоть что-то от неё останется. Мне даже показалось, что для Лики это важно не меньше, чем сами монеты: будто, если заколка попадёт в банк, он запомнит нас такими, какими мы были. Не только мусор. Память.
Прошла минута. Потом она медленно протянула мне руку, разжимая пальцы.
На её ладони лежала маленькая заколка — простая, но аккуратная, с тонким узором по краю. Я узнал её. Это была заколка, которую ей подарила мама.
Моё сердце пропустило удар. Заколка мамы. Единственное, что она не спрятала от пепла. А я заставил её думать: «а вдруг это спасёт нас?» Я не герой. Я паразит. Я использую её боль как топливо.
— Лика...
Она смотрела на меня серьёзно, без слёз, но с решимостью в глазах.
— Возьми, — тихо сказала она. — Нам нужно.
Я смотрел на заколку, потом на неё. Во мне поднималась волна чувств — вины, злости на себя, отчаяния. Я так заигрался в эту игру, что даже этот ребёнок решился расстаться с чем-то дорогим.
Я мог бы взять заколку. И система бы поднялась. Но тогда я бы стал тем, кем не хочу быть — тем, кто жертвует чужой болью ради прогресса. Нет. Если я не могу подняться без этого — тогда я не достоин этого уровня.
Я протянул руку и осторожно отодвинул её ладонь, сжимая её пальцы обратно в кулак вокруг заколки.
Лика замерла, явно не ожидая такого. Она потратила столько сил, чтобы решиться на этот шаг, а теперь... Её глаза наполнились смесью обиды и непонимания.
Но я уже развернулся и вышел из банка. Взял тележку и быстрым шагом направился ко второму адресу. Если хотя бы один раз привезти оттуда хоть что-то, мне точно хватит.
Внутри всё кипело. Злость на себя, на эту ситуацию, на то, что я потерял контроль над своими чувствами. Мне не стоило заходить так далеко. Я снова нагрузил заботами девочку, для которой я — брат. Хотя на самом деле я всего лишь гость, который живёт в его месте, носит его имя и ломает её сердце своими решениями. Это неправильно. Я вообще даже не думал о её чувствах.
Вся эта ситуация просто выбешивала, но, в то же время, давала мне сил выполнить задуманное.
За спиной послышались быстрые шаги. Обернулся — Лика бежала за мной, догоняя. Её лицо было серьёзным, но в глазах читалось понимание.
По её взгляду я почти мог восстановить её мысли: я не взял. Отказался. Выбрал её, а не цифру. Может, я и холодный, и слишком взрослый в голове, но я всё ещё её брат. И она не бросит меня одного — даже если весь мир превратится в уравнение.
Она поняла, почему я так поступил. Хотя ей было обидно, но также... приятно.
Мы шли молча, каждый погружённый в свои мысли, пока не дошли до второго адреса.
Дом был в лучшем состоянии, чем первый — разрушен примерно на четверть. Основная часть стояла целой, но одна из пристроек была сильно повреждена, а во дворе валялся мусор. Здесь жили пожилые люди, и было понятно, что самим им будет тяжело справиться с уборкой. Починить им помогут со временем, но жить среди мусора — не дело.
Не успели мы подойти к калитке, как дверь дома открылась, и на пороге появилась пожилая женщина в простом платье и фартуке. Рядом с ней стоял старик с седой бородой и добрыми глазами.
— А, вот и вы, — сказала старушка, улыбаясь. — Кераг сказал, что вы придёте. Проходите, проходите.
Она жестом пригласила нас внутрь, но мы остановились у калитки, не зная, как реагировать.
— Не стойте, заходите! — настояла она. — Я приготовила вам кое-что.
Мы переглянулись с Ликой и неуверенно зашли во двор. Старушка исчезла в доме и вернулась с двумя стаканами тёплого молока и тарелкой свежей выпечки — пирожки с какой-то начинкой, ещё тёплые.
— Ешьте, ешьте, — сказала она, протягивая нам угощение. — Вы же работать будете, нужны силы.
Отказаться в такой ситуации было невозможно. Обижать стариков — себе дороже. Мы приняли стаканы и пирожки, поблагодарив. Молоко было тёплым, с лёгким сладковатым привкусом, а пирожки оказались с капустой и яйцом, очень вкусными.
— Спасибо, — сказала Лика, допивая молоко. — Очень вкусно.
Когда старушка дала ей тёплое молоко, она вспомнила маму. И впервые за все дни у неё не дрогнули руки. Она боялась не работы. Она боялась, что однажды они перестанут кому-то быть нужны. А эти люди доказали ей, что они всё ещё часть деревни.
Старушка довольно улыбнулась, а старик кивнул одобрительно.
— Ну что ж, — сказал он. — Если готовы, можете начинать. Там, у пристройки, больше всего работы. Что уберёте — забирайте себе, нам оно не нужно.
Мы поблагодарили ещё раз и направились к повреждённой пристройке. Тележка стояла у калитки, готовая к работе.
Остановились, переглянулись. Сделать один рейс и уйти — это было бы странно. Слишком очевидно, что мы пришли только ради конвертации.
Сегодня я не ради монет. Я ради того, чтобы старуха могла спокойно выйти из дома, не спотыкаясь о обломки. Это не работа. Это... искупление. За то, что я чуть не сломал сестру.
Молчаливым кивком мы поняли друг друга. Нужно сделать всё, а потом уже заниматься банком.
Я взялся за ручку тележки, а Лика начала собирать мусор. Работа продолжилась.