Глава 48: Порядок и правда
День 100. 19:30.
Музыка затихает.
Перерыв закончен.
На всех уровнях люди возвращаются к столам — сытые, довольные, расслабленные.
Полтора часа отдыха сделали своё дело.
Саловик и Карседия выходят на сцену снова.
Карседия выглядит расстроенной. Саловик замечает:
— Что случилось?
Карседия вздыхает:
— Ах, не получилось с домиком.
Саловик:
— Что так?
— Они говорят: поработай хотя бы год с землёй, а там видно будет.
Саловик смотрит на неё. Потом демонстративно оглядывает её с ног до головы. Задерживает взгляд на руках:
— Кажется, я понимаю ход твоих мыслей.
Карседия кивает серьёзно. Начинает медленно поворачиваться перед камерой. Показывает руки:
— Вот. Какая белоснежная кожа... — демонстрирует ногти крупным планом. — ...какие невероятные рисунки на ногтях... — проводит рукой по волосам. — ...какие воздушные локоны.
Пауза. Она оборачивается к Саловику:
— Да как я вообще залезу в эти огороды с таким сокровищем?
Смех в залах — громкий.
Саловик играет задумчивого:
— Да, ты уделяешь много времени своему внешнему виду. Не боишься, что тебя однажды украдут?
Карседия театрально испуганно:
— Боюсь! Но Нарвила меня успокоила. Как женщина-генерал слабую женщину. — она поправляет причёску. — У нас будет ответ и этим вызовам.
Аплодисменты. Карседия улыбается:
— Именно! И сейчас генерал-лейтенант Нарвила расскажет об этом подробнее.
Саловик:
— Представитель Сельхи в Объединённом Надзорном Комитете.
Карседия:
— Генерал-лейтенант Нарвила!
***
Аплодисменты. На уровне семь сельхийцы аплодируют стоя. Свой человек.
Остальные уровни — вежливо.
Нарвила выходит на сцену.
Женщина лет пятидесяти пяти. Высокая. Прямая спина. Короткие волосы. Военная выправка. Костюм строгий тёмный. Никаких украшений, только отличительные армейские знаки.
Лицо жёсткое. Глаза внимательные. Человек, который видел многое.
Она идёт уверенно. Шаги чёткие. Останавливается у микрофона. Не улыбается.
Смотрит в камеру. Молчит три секунды. Оценивает аудиторию.
Потом начинает говорить. Голос низкий твёрдый:
— Я не буду долго говорить. Вы устали слушать речи. Я устала их произносить.
Тихий смех в залах. Неожиданная честность.
Нарвила не улыбается:
— Сто дней мы живём на этом корабле. Почти миллион человек. В замкнутом пространстве. Без выхода.
Пауза:
— Знаете, что происходит, когда так много людей запирают вместе?
Молчание напряжённое.
— Конфликты, кражи, драки — иногда хуже.
На уровне два мужчина кивает. Видел сам.
Нарвила продолжает:
— За сто дней наши правоохранительные органы зарегистрировали восемьсот сорок два преступления. От мелких краж до попыток убийства.
Цифра повисает.
— Восемьсот сорок два. Это больше восьми преступлений в день. Каждый день кто-то нарушает закон. Каждый день кто-то страдает.
Она делает шаг вперёд:
— Наша задача — остановить это.
Нарвила поднимает планшет. Показывает экрану — список цифр:
— У нас есть полторы тысячи правоохранителей. Бывшие полицейские, военные, охранники. Люди, которые знают, как поддерживать порядок.
Пауза:
— Но этого мало. Корабль огромный. Семь уровней. Тысячи коридоров. Мы не можем быть везде.
Она опускает планшет:
— Поэтому два дня назад мы приняли решение.
Тишина.
— Мы открываем Академию правопорядка.
Шёпот в залах. Академия?
Нарвила кивает:
— Академия. Место, где мы будем обучать новых офицеров. Набор уже начался. Любой человек старше двадцати лет может подать заявку.
Она считает на пальцах:
— Курс длится шесть месяцев. Обучение бесплатное. После выпуска — работа гарантирована. Уважение общества.
На уровне четыре молодой человек лет двадцати пяти шепчет отцу:
— Я могу попробовать?
Отец одобрительно кивает.
Нарвила продолжает:
— Чему мы учим? Закон. Дисциплину. Психологию. Права человека. Деэскалацию конфликтов. Физическую подготовку. Базовую первую помощь. Этику.
Пауза:
— Мы не учим, как бить людей. Мы учим, как защищать людей.
Слова звучат твёрдо.
— Наша цель не контроль. Наша цель — безопасность. Чтобы каждый на этом корабле мог спать спокойно. Чтобы дети могли играть без страха. Чтобы старики могли ходить по коридорам без опасений.
На уровне пять пожилая женщина вытирает глаза. Правда.
Нарвила выпрямляется. Голос становится твёрже:
— Мы становимся плечом к плечу между человеком и злом.
На уровне шесть мужчина лет сорока наклоняется к соседу. Шепчет:
— Между человеком и УНК, что ли?
Сосед усмехается. Кивает.
Нарвила продолжает:
— Но безопасность — это не только наша работа. Это ваша работа тоже.
Она смотрит прямо в камеру:
— Если видите преступление — сообщайте. Если знаете о нарушении — говорите. Если чувствуете опасность — зовите нас.
Пауза:
— Мы не враги. Мы здесь, чтобы помочь.
Нарвила выпрямляется. Военная выправка:
— Без безопасности нет стабильности. Без стабильности нет будущего. Мы все на одном корабле. Или защищаем друг друга. Или погибаем вместе.
Она кланяется коротко и строго.
Аплодисменты — громкие, уважительные.
На уровне семь сельхийцы аплодируют стоя. Гордость за свою.
На других уровнях тоже медленно встают.
Нарвила уходит со сцены. Лицо невозмутимое.
***
Саловик и Карседия ждут, пока аплодисменты стихнут.
Карседия выходит на сцену первой в сопровождении двух огромных спецназовцев. Оба как машины-убийцы, нереально жуткие — чёрные маски, бронежилеты, дубинки на поясах. Идут по бокам от неё молча и угрожающе.
Залы притихают. Что происходит?
С другой стороны сцены выходит Саловик, видит картину и останавливается. Хочет подойти к коллеге, но один спецназовец делает шаг вперёд и становится между ними.
Саловик пытается обойти. Спецназовец достаёт дубинку медленно и демонстративно, явно намекает, что шутить не будет.
Саловик замирает. Поднимает руки:
— У тебя всё нормально?
Карседия удивлённо оглядывается:
— Хмм? А что не так?
Саловик показывает на спецназовцев:
— Да тут как бы два обстоятельства с нами на сцене.
Карседия смотрит на охрану. Театрально хлопает себя по лбу:
— Ох! — смеётся. — Хахаха! Видимо, ребята неправильно поняли Нарвилу, которая сказала, что меня нужно беречь как сокровище нации!
Взрыв смеха в залах — громкий и искренний.
Саловик качает головой:
— Ну ты... Разберись с ними, пожалуйста. А то как нам вместе вести программу теперь?
Карседия подходит к обоим спецназовцам и обнимает их нежно и благодарно. Спецназовцы кивают и уходят со сцены медленно и угрожающе, до последнего играя роль.
Саловик облегчённо выдыхает. Поправляет бабочку на шее:
— Замечательно. — пауза. — Пришло время услышать реальные отчёты с цифрами от УНК.
Карседия кивает:
— Да. Сегодня много женщин на сцене. И на этот раз мы приглашаем профессора Марков!
Саловик:
— Главный научный координатор проекта.
Карседия:
— Профессор Элен Марков!
***
Аплодисменты. На уровне три конгурцы аплодируют громко. Академическое сообщество уважает.
Остальные вежливо.
Из-за кулис выходит женщина.
Профессор Элен Марков.
Лет пятидесяти. Короткие волосы. Очки в тонкой оправе. Костюм деловой, но не строгий — серый пиджак, белая блузка. Планшет прижат к груди.
Лицо усталое. Очень усталое. Под глазами тени. Морщины глубже, чем должны быть у пятидесятилетней.
Идёт медленно. Не от неуверенности — от усталости.
Подходит к микрофону. Ставит планшет на трибуну. Смотрит в камеру.
Молчит несколько секунд.
Потом начинает говорить. Голос спокойный тихий:
— Добрый вечер.
Пауза:
— Меня зовут Элен Марков. Я материаловед. Тридцать лет в науке. Последние двадцать — в Национальном институте Конгура.
Она делает вдох:
— Сегодня я здесь не как учёный. Я здесь как человек, который хочет рассказать правду.
Залы затихают.
Марков продолжает:
— Сто дней назад мы поднялись на этот корабль. Сорок семь учёных-теоретиков. Основная команда.
Она поднимает палец:
— Сорок семь. Это всё.
Пауза:
— Плюс сто пятьдесят инженеров. Люди, которые работают руками. Строят. Ремонтируют. Тестируют.
Второй палец:
— Плюс медперсонал. Двести сорок три врача. Триста восемьдесят медсестёр. Сто двадцать санитаров.
Третий палец:
— Плюс обслуживающий персонал. Тысячи людей. Уборщики. Повара. Техники. Операторы лифтов. Те, кто создают уют дома внутри этой чуждой нам технологии.
Она опускает руку:
— И армейские подразделения. Полторы тысячи правоохранителей, как сказала Нарвила. Плюс около двадцати тысяч военных — пятнадцать тысяч постоянных и пять тысяч сменных. Они охраняют логистику, предотвращают правонарушения, защищают посты УНК.
Марков делает паузу. Смотрит в камеру:
— Всего? Около двадцати трёх тысяч человек работают напрямую на поддержание жизни на этом корабле.
Цифра повисает.
— Двадцать три тысячи. На почти миллион человек.
Она делает шаг вперёд:
— Знаете, что это значит? Примерно один из сорока работает, чтобы остальные могли жить.
На уровне два мужчина хмурится. Так мало?
Марков кивает, как будто слышит мысль:
— Да. Так мало. И знаете что?
Пауза:
— Мы устали.
Слова падают как камни.
— Сорок семь учёных работают по шестнадцать часов в день. Инженеры спят по четыре часа. Врачи принимают пациентов без перерыва. Военные стоят на постах сутками.
Марков снимает очки. Протирает. Надевает обратно:
— Я не сплю нормально уже три месяца. С момента, когда мы нашли корабль на Альтарии.
Она смотрит в камеру. Глаза красные:
— Мы делаем всё, что можем. Расшифровываем системы корабля. Строим инфраструктуру. Лечим больных. Поддерживаем порядок. Кормим людей. Учим детей.
Пауза:
— Но задач так много. Физически мы не успеваем везде.
На уровне три женщина-профессор кивает. Она знает это чувство.
Марков продолжает тише:
— Иногда мы ошибаемся. Иногда что-то идёт не так. Иногда кто-то страдает, потому что мы не успели вовремя.
Она делает вдох:
— И знаете, что я слышу? — пауза. — "УНК не справляется". "УНК нас контролирует". "УНК враги народа".
Тишина тяжёлая.
Марков смотрит прямо в камеру:
— Я понимаю. Вы напуганы. Вы потеряли дом. Вы не знаете, что будет дальше. Вам нужен враг. Кто-то, кого можно винить.
Пауза:
— Но УНК не враг.
Марков снимает очки. Протирает глаза:
— УНК — это не монстр. УНК — это мы. Люди. Усталые. Напуганные. Делающие всё, что можем.
Она надевает очки обратно:
— Касвин — человек. Он не спит по ночам, думая, как накормить всех. Нарвила — человек. Она плачет, когда кто-то погибает. Сайрон — человек. Он потерял сына в землетрясении на Альтарии.
Слова падают медленно. Весомо.
— Мы все потеряли что-то. Мы все страдаем. Мы все боимся.
Марков делает шаг назад. Голос дрожит слегка:
— Но мы продолжаем работать. Потому что, если остановимся — всё рухнет.
Пауза долгая.
— Я не говорю любите нас. Не говорю льстите или заискивайте. Я прошу одного.
Она смотрит в камеру:
— Не мешайте нам выполнять нашу работу. Не усложняйте.
Марков делает шаг вперёд:
— На этом корабле слишком большая концентрация людей. Достаточно одной искры, чтобы начался хаос, из которого мы больше не вернёмся прежними.
Пауза:
— Как ни крути, но мы добились успеха во многих областях. Жизнь стала более комфортной. Еда более питательной.
Она берёт планшет. Прижимает к груди:
— Вы не на туристическом лайнере. Это путешествие в один конец, пункт назначения которого мы не выбираем.
Она кланяется медленно и устало:
— Спасибо, что слушали.
Марков уходит со сцены. Плечи опущены, шаги тяжёлые.
***
Тишина. Три секунды. Пять. Десять.
Потом начинаются аплодисменты — не взрыв, не крики, медленные, тихие, задумчивые, но искренние.
На втором уровне мужчина встаёт и аплодирует стоя. Рядом женщина тоже встаёт.
На третьем уровне профессора встают один за другим.
На четвёртом уровне врачи встают. Они знают эту усталость.
На пятом уровне танмарцы встают медленно. Не все. Но многие.
Аплодисменты усиливаются — не громкие, но долгие.