Глава 56: Разломы
День 117. Уровень первый. Зал заседаний УНК. 10:00.
Касвин сидел во главе стола, руки сложены перед собой. Вокруг собрались пятнадцать членов УНК — Рехрасек, Тархун, Сайрон, Тренн, Грейн, Риал, Танмара, Нахнор, Вульхас, Хорасек, Нарвила, Вовальд, профессор Марков. Тарен Вейкс стоял у стены с планшетом. Переводчики заняли свои места по краям. Вдоль боковой стены сидели шестеро медиков — Вельсир, Кервик, Флекс, Нувира, Шексиль, Муреса.
— Приступим, — Касвин кивнул Тархуну.
Тархун встал, развернул планшет.
— Повестка на сегодня четыре вопроса. Первый — медицинский отчёт по фертильности населения. Второй — промежуточный отчёт исследовательской группы по новому сектору. Третий — обновление по состоянию президента Танмара. Четвертый — религиозные группы и конфликты.
Он сел. Касвин посмотрел на Вельсира.
— Доктор Вельсир, ваш отчёт.
Вельсир встал, положил планшет на стол перед собой.
— Восемь дней назад мы доложили о проблеме фертильности, — голос ровный. — С тех пор пробовали всё доступное. Гормональная стимуляция, искусственное оплодотворение, модуляция рецептивности эндометрия.
Он коснулся планшета, на экране появилась таблица.
— Результат — ноль. Ни один метод не сработал. Ни разу.
Молчание тяжёлое.
Кервик добавила коротко:
— День сто — день сто семнадцать. Семнадцать дней. Ноль подтверждённых беременностей. Проблема не исчезает, методы не работают.
Муреса встал, голос тихий:
— За последнюю неделю двадцать три пары подали на развод. Причина — невозможность продолжения рода. Люди обвиняют друг друга, семьи разрушаются.
Шексиль добавил:
— Если тенденция продолжится, мы увидим массовый распад браков. Удар по социальной стабильности.
Касвин кивнул медленно.
— Продолжайте искать. Держите нас в курсе.
Касвин посмотрел на Марков.
— Профессор, ваш отчёт.
Марков встала, подошла к экрану. Коснулась панели, на экране появилась схема западного сектора уровня минус два.
— Новая секция. Двадцать гектаров песка. Открыта день сто семь. Название условное — пустыня.
Она сменила слайд, показала фотографии. Золотистый песок, дюны, яркий свет сверху.
— Первый отчёт был базовый. Физическая среда безопасна — температура тридцать восемь градусов, влажность низкая, воздух чистый, излучение в норме.
Она коснулась экрана снова, появилась таблица с данными.
— Второй отчёт готов. Психологическое и физиологическое влияние на посетителей.
Все наклонились вперёд, слушали внимательно.
— Наблюдения за поведением. Регистрация времени пребывания показала — большинство задерживаются тридцать — девяносто минут. Примерно треть возвращается ежедневно.
Нарвила нахмурилась:
— Ежедневно?
Марков кивнула.
— Да. Люди формируют привычку. Многие говорят "не могу без этого", планируют день вокруг похода в пустыню. Но признаков агрессии, конфликтов, криминала нет. Все выглядят расслабленными, вяло реагируют на раздражители.
Она сменила слайд.
— Физиология. Мы набрали пилотную группу добровольцев. Измеряли до и после одного часа в секторе. Результаты — лёгкое снижение давления, небольшое падение частоты сердечных сокращений. Маркёры стресса снижаются — кортизол, адреналин падают по сравнению с исходным уровнем.
Хорасек спросил:
— Это хорошо или плохо?
Марков задумалась.
— Зависит от точки зрения. Сектор действует как мощный антистресс-модуль. Быстро сглаживает стрессовый профиль. Люди чувствуют благополучие, расслабление.
Она сменила слайд снова.
— Нейропсихология. Опросы показали — сразу после выхода улучшается настроение, снижается тревога. Мыслительная активность замедляется. Люди описывают состояние как "туповатое, но счастливое".
Шексиль поднял руку.
— Могу добавить?
Касвин кивнул.
Шексиль встал.
— Как психиатр, я наблюдал за посетителями сектора. На следующий день после визита многие хотят вернуться. Но симптомов классической абстиненции нет. Скорее навязчивая мысль — "там хорошо".
Он сделал паузу.
— Это ближе к натуральной сенсорной терапии. Яркий свет, тепло, тактильные ощущения песка. Комбинация воздействует очень сильно, но это не наркотик.
Марков кивнула.
— Мы пришли к тому же выводу. Сектор безопасен физически. Психологически — эффект сильный, но не опасный.
Касвин спросил:
— Рекомендации?
Марков ответила:
— Не закрывать. Сектор играет важную роль как антистресс-зона. Но ограничить время пребывания — не более часа в день. Ввести регистрацию посещений по браслетам или чипам. Постоянное наблюдение, патрули, эвакуационные протоколы.
Она закрыла планшет.
— Следующий отчёт будет через неделю. Проверим долгосрочные эффекты, связь с другими факторами.
Касвин кивнул.
— Хорошо. Продолжайте. Держите сектор открытым, но с вашими рекомендациями.
Марков села. Шексиль тоже.
Вульхас откашлялся, голос спокойный:
— Президент Танмара переведён в общий блок, проходит восстановительные процедуры. Врачи говорят — физически восстанавливается, но вернуться к обязанностям не хочет. Я продолжу представлять его интересы.
Касвин кивнул.
— Передайте пожелания скорейшего восстановления.
Касвин посмотрел на Тарена Вейкса.
— Религиозные группы.
Тарен оттолкнулся от стены, прошёл к столу.
— Пророки Конца. Четырнадцать тысяч человек. За последнюю неделю двенадцать стычек. Драки в столовых, блокирование коридоров, нападения на патрули. Терпение на пределе.
Он положил планшет на стол.
— Пять раз за три недели требовали официальной регистрации и медиа-доступа. Каждый раз мы откладывали.
Касвин спросил:
— Рекомендации?
Тарен ответил:
— Назначить встречу. Через неделю, день сто двадцать четыре. Пусть придут с чёткими требованиями. Выслушаем.
Касвин кивнул.
— Хорошо. Но следите. Патрули удвоить в местах скопления. Если увидите признаки подготовки к массовым акциям — докладывайте.
Тарен вздохнул тихо, облегчённо.
— Наконец-то от меня отстанут хотя бы на неделю.
Касвин посмотрел на всех.
— Всё на сегодня. Расходимся.
Члены УНК начали вставать, собирать планшеты. Переводчики покинули зал первыми. Разговоры тихие, обрывочные.
Касвин остался сидеть, смотрел на пустой экран. Тархун задержался рядом.
— Что думаешь? — спросил он тихо.
Касвин не ответил сразу. Потом медленно:
— Бесплодие. Религиозные конфликты. Пропавшие люди.
Он повернулся к Тархуну.
— Корабль держится. Но трещины множатся.
Тархун кивнул.
— Сколько у нас времени?
Касвин не ответил.
День 119. Уровень пятый, западный блок. 22:00.
Заброшенная комната для хранения. Когда-то здесь складировали запчасти, инструменты, всякий хлам. Теперь пусто — только пыль на полу, несколько ящиков у стен, приглушённый свет от одной панели в углу. Патрули УНК сюда не заходили. Безопасное место.
Люди собирались медленно, по одному, по двое. Входили тихо, оглядывались, расходились по углам. Кто-то садился на ящики, кто-то прислонялся к стенам, кто-то стоял посреди комнаты. Примерно пятьдесят человек. Мужчины и женщины, разного возраста, из разных стран. Одеты просто — рабочая одежда, потёртые рубашки, комбинезоны.
Никто не был лидером. Просто собрались поговорить.
Один мужчина лет сорока, с короткой бородой, начал первым. Голос тихий.
— Я работаю на складах. Двенадцать часов в день. Таскаю ящики, считаю запасы. Еда одинаковая каждый день. Хлеб, рыба, овощи. Иногда мясо, но редко.
Он вздохнул.
— Устал. Просто устал.
Женщина лет тридцати пяти кивнула.
— Я в ботанических садах. Поливаю, пропалываю, собираю урожай. Руки в мозолях. Спина болит. Отдыха почти нет.
Другой мужчина, постарше, добавил:
— Я в рыбных фермах. Вода холодная, пахнет рыбой постоянно. Одежда мокрая. Простудился два раза за месяц.
Несколько человек закивали. Понимали.
Молодой парень лет двадцати пяти, худой, с длинными волосами, заговорил громче:
— А я видел как солдаты едят лучше нас. В их столовой мясо каждый день. Фрукты. Нормальный хлеб, не эту сухую корку.
Шёпот прошёл по комнате. Кто-то нахмурился.
— Правда? — спросила женщина с короткими волосами.
— Видел своими глазами, — парень кивнул. — Проходил мимо их блока. Дверь была открыта. Они смеялись, ели, как будто не на корабле.
Тишина тяжёлая.
В затемнённом углу справа стоял мужчина лет тридцати пяти, высокий, худощавый, в тёмной куртке. Волосы короткие, лицо спокойное. Он не говорил, только слушал. Стоял неподвижно, руки в карманах.
Другой мужчина, коренастый, с седой щетиной, сидел на ящике у противоположной стены. Мусорщик. Он медленно осмотрелся по комнате, взгляд скользил по лицам. Остановился на мгновение на фигуре в затемнённом углу. Что-то знакомое мелькнуло в памяти, но не зацепилось. Он перевёл взгляд дальше.
Женщина лет пятидесяти заговорила, голос дрожал:
— Мой брат пропал три недели назад. Ушёл на смену в технический сектор. Не вернулся.
Она сжала руки в кулаки.
— Я искала его неделю. Обошла все уровни, спрашивала солдат, патрули. Никто ничего не знает. Просто пропал.
Другая женщина добавила тихо:
— Моя подруга тоже. Две недели назад. Последний раз видели у лифтовой шахты на уровне шесть. Всё.
Мужчина с бородой спросил:
— Сколько таких? Кто знает?
Несколько человек подняли руки. Один за другим начали говорить.
— Мой сосед.
— Коллега по работе.
— Двоюродный брат.
— Девушка из нашего блока.
Голоса смешивались, накладывались друг на друга. Атмосфера становилась напряжённее.
Молодой парень с длинными волосами сказал громче:
— А солдаты? Они что, не видят? У них патрули по всему кораблю, логистика, распределение. Они физически не могли не заметить пропажи!
Женщина с короткими волосами кивнула:
— Точно. Они всё контролируют. Еду, воду, движение людей. Если кто-то пропадает — они должны знать.
Мужчина постарше добавил жёстко:
— Значит молчат. Значит скрывают.
Шёпот прошёл по комнате снова, громче. Кто-то выругался тихо. Кто-то стукнул кулаком по ящику.
Коренастый мужчина с седой щетиной — мусорщик — снова осмотрелся по комнате. Взгляд снова зацепился за фигуру в затемнённом углу. На этот раз дольше. Он прищурился, всматривался. Свет плохой, но что-то в силуэте, в позе...
Где-то видел этого человека. Недавно. Но где?
Он вернулся к разговору, но мысль не отпускала.
Женщина лет сорока заговорила, голос громче:
— УНК молчит. Они не объясняют ничего. Люди пропадают, мы спрашиваем — они говорят "расследуем". Но результатов нет.
Молодой парень кивнул:
— Они не хотят признавать проблему. Боятся паники.
Мужчина с бородой добавил:
— Или виноваты сами. Может быть солдаты убивают неугодных? Выбрасывают в шлюз?
Шёпот превратился в гул. Голоса громче, злее.
— Может быть!
— Они делали это с бандой!
— Семеро через шлюз!
— Почему не с другими?
Мусорщик сидел на ящике, слушал, но мысль не отпускала. Он снова посмотрел в затемнённый угол. На этот раз внимательнее. Мужчина стоял неподвижно, лицо в тени, но свет слабо освещал черты.
И тут мелькнуло.
Он видел это лицо. В столовой? Нет. В коридоре? Нет. Где-то ещё...
На экране.
День сто. Праздник. Трансляция по всему кораблю. УНК стояли на сцене, рядом учёные. Один из них — этот мужчина. Высокий, худощавый, спокойный. Показывали его планшет, говорили про системы корабля, про расшифровку.
Инженер. Работает с УНК.
Мусорщик замер. Сердце стукнуло громче.
Женщина с короткими волосами говорила:
— Нам нужно действовать. Требовать ответов. Выходить к ним, собираться группами, не давать молчать!
Несколько человек закивали. Гул нарастал.
Мусорщик медленно встал. Смотрел в угол. Мужчина всё ещё стоял неподвижно, но теперь мусорщик видел лицо чётче. Точно он.
Сердце колотилось. Что делать? Кричать? Молчать?
Мужчина с бородой сказал громко:
— УНК не слушает нас. Они думают, мы смиримся. Но мы не обязаны!
Голоса громче, энергичнее. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то выкрикнул согласие.
Мусорщик сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился посреди комнаты.
И вскрикнул, голос прорезал гул:
— А ты случайно не Халкес?!
Все замолкли мгновенно. Головы повернулись к нему, потом к углу.
Мусорщик показал рукой на фигуру в тени.
— Что крыса УНК делает на нашей встрече?!
Тишина абсолютная.
Все смотрели в затемнённый угол.