Глава 39. Зловещая весточка

Когда мы вышли из дома Керага, солнце стояло в зените. Велитар остановился на пороге и подозвал одного из своих солдат. Тот подошёл быстро, без лишних слов. Велитар достал из дорожной сумки сложенный лист бумаги, скреплённый печатью, и передал его солдату с короткими, чёткими указаниями. Солдат кивнул и удалился — туда, где у центрального амбара уже выстраивались жители с корзинами, мешками и свёртками.

Каждый нёс своё: кто зерно, кто вяленое мясо, кто связки сушёных трав. Люди подходили по одному, называли имя, получали отметку в списке и уходили — без суеты, привычно, как делали это каждый год. Налог был частью жизни, не радостной, но понятной.

Велитар проводил взглядом своего человека, потом задержался на уже выстроившейся очереди у амбара и удовлетворённо кивнул. Спокойно засунул руки за спину.

— Остальное без меня справятся, — сказал он Керагу негромко.

Велитар шёл чуть впереди, засунув руки за спину, и смотрел по сторонам с видом человека, который привык оценивать то, что видит. Кераг держался рядом с ним, и между ними установилась та особая непринуждённость, которая бывает только у людей со старой общей историей.

Я шёл следом, стараясь не мешать, но и не отставать. Роль молчаливого ученика подходила мне сейчас лучше всего.

Деревня жила совсем иначе, чем обычно. У центрального амбара люди лорда уже принимали налог — деловито, без спешки. Один держал список, другой проверял принесённое, третий складывал всё в большие телеги с крытым верхом. Жители подходили, отдавали своё и расходились — кто с облегчённым видом, кто с плохо скрытой тяжестью на лице. Для одних это была просто формальность, для других — ощутимая потеря. Но никто не спорил и не возмущался вслух: закон есть закон, и здесь это понимали хорошо.

Впрочем, налог — это не просто "отдай и иди". Это плата за порядок. За то, что где-то на дорогах стоят заставы, а не разбойничьи посты. За то, что если завтра придёт новая банда, кто-то всё же явится на помощь. Без армии лорда эти отдалённые земли давно бы превратились в ничейную территорию, где выживает только тот, кто сильнее. Как ни крути, но порядок стоит денег. Вопрос лишь в том, справедлива ли цена.

Поля сегодня пустовали — ни одного работника, ни одной телеги с урожаем. Зато центральная площадь и прилегающие улицы гудели от голосов, смеха и запахов. Торговцы из каравана разложили свой товар прямо на земле, на грубых деревянных прилавках и тюках — кто где нашёл место. Пряные запахи специй мешались с запахом свежевыделанной кожи, воска и чего-то сладкого, что жарили прямо на углях у дальнего края площади.

Дети носились между прилавками, налетая друг на друга и на взрослых, не обращая внимания на окрики. Для них приезд каравана был настоящим праздником — каждый тюк, каждая корзина, каждый незнакомый предмет вызывал неподдельный восторг. Один мальчишка лет восьми тащил куда-то деревянную фигурку диковинного зверя, прижимая её к груди, как сокровище. Другой застыл у прилавка с медными побрякушками, не в силах оторвать взгляд.

Женщины принарядились. Это бросалось в глаза сразу — праздничные платья, аккуратно заплетённые косы, у некоторых даже цветы в волосах. Они ходили между рядами степенно, переговаривались вполголоса, трогали ткани, нюхали специи, торговались с купцами — неторопливо, с достоинством. Деревня была небогатой, и торговцы, судя по всему, это понимали: на прилавках лежало то, что люди действительно могли себе позволить — простые украшения, нитки, иглы, сушёные травы, крупы, дешёвая ткань.

Велитар остановился у одного из разрушенных домов, осмотрел почерневшие брёвна, что-то тихо сказал Керагу. Тот кивнул, ответил — коротко, по делу. Я не прислушивался, смотрел по сторонам.

И тут увидел его.

Торвальд стоял у обозов с одеждой — там, где несколько купцов развесили на верёвках между телегами рубахи, плащи и штаны. Он что-то горячо доказывал одному из торговцев, указывая на потёртый дорожный плащ у себя на плече, потом на вещи, висящие на верёвке. Торговец отрицательно качал головой, скрещивал руки. Торвальд не сдавался. Это был классический торг — живой, азартный, без злобы, просто два человека, каждый из которых знал себе цену.

Он совершенно не выглядел чужаком. Среди десятков людей, приехавших с караваном, он был просто ещё одним купцом — таким же дорожным, таким же деловитым. Никто бы не догадался, что этот человек последние дни провёл в магическом банке на краю деревни.

Я чуть замедлил шаг, но тут же выровнял его обратно. Смотреть слишком долго в его сторону не стоило.

Кераг и Велитар двинулись дальше, я последовал за ними.

Темнело постепенно, мягко. На площади кто-то зажёг факелы, и их свет задрожал на лицах людей, на тканях, на начищенных медных украшениях. Народу стало ещё больше — люди подтягивались со всех концов деревни, чувствуя, что главное веселье ещё впереди.

Лика появилась вместе с Юлис — обе раскрасневшиеся, явно уже побывавшие у нескольких прилавков. Лика несла что-то небольшое, завёрнутое в ткань, и прижимала к себе с таким видом, будто это была государственная тайна. Юлис что-то ей рассказывала, и Лика смеялась — по-настоящему, легко, как смеются, когда на секунду забывают обо всём плохом.

Я не спросил, что она купила. Пусть будет её секрет.

Вскоре на импровизированную сцену — несколько широких досок, уложенных прямо на землю — вышли артисты. Их было пятеро: двое мужчин, женщина и двое подростков. Они вынесли инструменты — простые, дорожные: небольшой барабан, дудку, что-то вроде лютни с укороченным грифом. Без долгих предисловий заиграли.

Первые сценки были знакомые — деревня встречала их смехом и возгласами узнавания, подсказывала слова из зала, хлопала в ладоши. Потом пошло новое. Артисты разыграли историю про хитрого мельника и духа реки, потом — смешную перепалку между двумя соседями из-за петуха. Дети сидели прямо на земле перед сценой, задрав головы. Женщины смеялись до слёз. Даже Велитар, стоявший чуть в стороне с кружкой в руке, пару раз усмехнулся.

Кераг стоял рядом с Юлис и выглядел так, словно на эти несколько часов он позволил себе просто быть человеком — не старейшиной, не хранителем порядка, просто мужем рядом с женой на деревенском празднике.

Я смотрел на сцену, слушал музыку и думал о Торвальде. О его торге с купцом. О том, как легко он вписался в толпу.

Потом почувствовал нужду, так что пришлось отлучиться.

— Я сейчас вернусь, — тихо сказал Лике.

Она кивнула, но на этот раз оторвала взгляд от сцены и посмотрела на меня — коротко, но как-то внимательно. Потом снова повернулась к артистам, чуть плотнее сжав в руках свёрток с покупкой.

Я пошёл в сторону дома, выбрав путь подальше от толпы. Уже почти стемнело, и между домами было тихо — только отголоски музыки и смех долетали оттуда, где горели факелы.

Краем глаза заметил Торвальда.

Он стоял у одного из домов на краю площади и разговаривал с хозяином лошади — крепким мужиком в дорожной куртке. Торвальд говорил быстро, жестикулировал резче, чем обычно, указывал то на лошадь, то на свою суму, то куда-то в сторону ворот. Мужик качал головой — решительно, без колебаний. Торвальд не сдавался, но между словами дважды оглянулся — быстро, почти незаметно, как оглядываются люди, которые ждут чего-то неприятного сзади.

Это был уже не просто торг.

Я не понял, что именно там происходило. Может, лошадь была не продажной. Может, цена не устраивала. А может, что-то ещё.

Задерживаться не стал. Быстро дошёл до дома, управился и почти бегом вернулся обратно — туда, где горели факелы, играла музыка и Лика смеялась над очередной сценкой про незадачливого петуха.

Пока артисты на сцене разыгрывали финальную сценку, двое подростков из труппы тихо ходили между зрителями с маленькими мешочками на кисточках — яркими, расписными, явно сшитыми специально для этого. Они не просили вслух, просто протягивали мешочек и улыбались. Кто бросал медную монету, кто совал кусок хлеба или пирожок, завёрнутый в тряпицу. Дети принимали всё с одинаковой улыбкой и шли дальше.

Но вдруг несколько солдат в явной спешке пробились сквозь толпу и подошли к Велитару. Один из них что-то коротко сказал — тихо, так что никто вокруг не услышал. Лицо Велитара мгновенно изменилось. Он кивнул Керагу, и они оба быстро покинули площадь, не прощаясь и не объясняя ничего.

Я пошёл следом — не вплотную, держась на расстоянии, чтобы не попасть под горячую руку, если что-то пошло не так. Но уйти просто так не мог. Слишком много вопросов. И одна мысль, которую никак не получалось отогнать: а вдруг это как-то связано с Торвальдом — и с тем, что он носит при себе?

Кераг заметил меня. На долю секунды в его взгляде мелькнуло желание жестом отправить меня обратно на площадь — я видел это по тому, как он чуть замедлил шаг и посмотрел в мою сторону. Но он промолчал и просто продолжил идти за Велитаром.

Тот тем временем отдал короткий приказ, и солдаты тут же разошлись в разные стороны. Несколько человек направились к главным воротам деревни, занимая позиции. Другие принялись зажигать дополнительные факелы вдоль периметра — деловито, без суеты, как люди, которые знают, что делают.

Со стороны это выглядело почти незаметно. Праздник на площади продолжался, музыка играла, дети смеялись. Но что-то уже изменилось.

Они прошли за пределы площади и остановились у большой армейской палатки, разбитой чуть в стороне от деревни. Внутри на носилках лежал человек — израненный, без сознания. Над ним хлопотали несколько человек с явно медицинской выправкой: быстрые руки, короткие команды вполголоса, запах каких-то трав и чего-то едкого.

Я остановился у входа в палатку, не заходя внутрь.

Кераг вошёл первым — и сразу ахнул. Негромко, почти сдавленно, но я услышал. Он явно узнал лежащего. Остановился над носилками, не двигаясь несколько секунд, потом тихо что-то спросил у медика. Тот ответил коротко, не отрываясь от работы.

Запах крови ощущался даже снаружи — резкий, железистый. На то, что этот человек вообще дошёл, оставалось только удивляться.

Позже я узнал, что это был один из скаутов деревни — тех, кто время от времени уходит в другие поселения, заключает договора, привозит новости. Обычная, нужная работа. Только на этот раз что-то пошло не так.

Кераг тихо сказал Велитару, что скаут должен был вернуться ещё утром. Деревня, откуда он шёл, находится в полутора днях пути верхом. Нашли его солдаты во время обхода — он брёл из последних сил и звал на помощь.

И почему-то я был уверен, что это не просто случайность.